За краем белого плаща

      В зале, где Её Высочество изволит прослушивать запись личного обращения Третьей Принцессы, гулкая тишина. Только голос Юфемии:       — Сузаку! Люби меня!       За спиной Корнелии медленно бледнеет Гилфорд, сжимая в кулаки тонкие пальцы. Разрешение дано и получено. И если одному рыцарю дозволено, нет, приказано любить свою Принцессу, пусть даже он всего лишь Одиннадцатый, то… То можно и другому? Он слушает, как нежно и открыто беседуют Принцесса Юфемия и Куруруги Сузаку, и испытывает странное чувство, смесь злости и зависти. Потому что он никогда не позволил бы себе такой фамильярности с Корнелией-сама. И жалеет об этом.       Гилфорд жадно смотрит на силуэт Корнелии перед собой. Нет, Её Величество никогда не отдаст такого приказа, и думать об этом глупо. Она не нежная мечтательница, как её младшая сестричка, она — валькирия, созданная для битвы, не для любви. Да и сами мысли подобного толка — неслыханная дерзость. Гилфорды, конечно, лорды, но госпожа Корнелия — королевской крови, и не нужно забывать об этом. Значит, он просто будет следовать за ней в любое пекло, куда бы не привела её судьба.       Он печально опускает взгляд, и не видит, как задумчиво улыбается своим мыслям Корнелия, стоя спиной к нему, и как хмыкает, смотря на них, старый и опытный вояка Далтон, который давно уже всё понял.

***

      — Больше… Нет энергии.       Рыцарь вздрагивает, слушая запись переговоров. Перед глазами встает тесная кабина Глостера, горы Нариты, и тихая нежность в решительном голосе Принцессы:       — Гилфорд, мой рыцарь…       Он вспоминает, как кричал от бессилия, а динамики Найтмера бесстрастно передавали её прощание и последнюю волю. Как он вдруг понял, что не все ритуалы и обычаи Одиннадцатых, этого непонятного и слабого народа, бессмысленны. И чем жить в мире без Принцессы, сознавая, что она погибла из-за него, Гилфорда, лучше не жить вовсе и отправиться вслед за нею, как он делал всегда.       Но на поле боя ситуация меняется ежесекундно. Спасена?! Со всей яростью бессилия он следил, как на тактической схеме сияющая желтая стрелка Ланселота мчится к одинокой фигурке Корнелии. Как он был счастлив в этот момент, и как ненавидел Куруруги Сузаку! Потому что он успеет прийти на помощь к Принцессе. Потому что он спасет её. Он, не Гилфорд. И, игнорируя приказ отступать, пурпурный Глостер помчался навстречу Принцессе.       Когда он наконец нашел её в лишенном последних капель энергии искореженном Глостере, он бесконечно отчетливо понял, что не допустит, чтобы его Принцесса появилась перед армией в таком жалком виде. Руки так трясутся, что он не с первого раза попал рукой по кнопке открывания кабины. А оказавшись на земле, опустился на одно колено, как меч, протягивая перед собой ключ от своей машины.       — Прошу вас, Корнелия-сама, воспользуйтесь моим Глостером. Я пойду пешком.        На его Найтмере нет руки, но он вполне боеспособен.       — Еще чего! — фыркнула Принцесса, уже оправившаяся от унизительного поражения. — Мой рыцарь не будет идти до Нариты, как какой-нибудь солдат из пехоты!       В этот раз даже почтительный Гилфорд не намерен уступать. Он едва не потерял свою Принцессу, и не допустит для нее никакого риска. Потерпите, Принцесса. Кажется, Корнелия это понимает, потому что соглашается — но на своих условиях:       — Ты со мной!       — Но… Корнелия-сама!       Гилфорду прекрасно известно, что кабины Глостеров не предназначены для двух пилотов. Поместиться туда можно, конечно, но… Невольно он представляет, как они вдвоем возвращаются обратно, окруженные привычными стенами, и аромат Принцессы совсем рядом, можно прикоснуться щекой, зарыться лицом в восхитительные волосы невероятного цвета… Гилфорда бросает в жар, он с трудом сохраняет вежливо-невозмутимое выражение на лице. Или думает, что сохраняет, потому что Корнелия вдруг улыбается:       — На броне.       Мужчине становится мучительно стыдно за свои мысли, и главное теперь — не дать понять Принцессе, о чем он смел думать. Он неловко отводит взгляд:       — Слушаюсь, Ваше Высочество!        Так они и возвращаются — Корнелия в его Глостере, сам Гилфорд на его плече, внимательно обозревая окрестности.