За краем белого плаща

Посреди ночи, полной тяжелых душных кошмаров, Гилфорд просыпается от того, что с него стягивают одеяло. Шторы на окне плотно задернуты, комнату заполняет тьма, но у кровати смутно виден неясный силуэт. Рыцарь не успевает спросонья ничего сообразить, как ощущает рядом с собой теплое нежное тело и очень знакомый аромат. — Гииил… Сердце сбивается с ритма, когда рыцарь узнает этот голос. — Корнелия-сама! — Гиииил? — почти мурчит принцесса и обнимает его за шею. Гилфорд очень старается не думать, что именно так мягко касается его груди сквозь тончайшую ткань рубашки. Тепло желанного тела совсем рядом, обнять, прижать к себе, наконец-то... Оглушающей пощечиной до него доносится запах алкоголя. Госпожа пьяна до беспамятства. Нет. Он замирает, отстраняется, и принцессе это не нравится. — Ну же, Гил, я же знаю — у тебя были женщины. Не будь таким скучным… — горячо шепчет она. Уха касаются мягкие губы. Рыцаря продирает дрожь. В юные годы, устав от безразличия обожаемой принцессы, доведенный до отчаяния рыцарь в самом деле временами увлекал в свои покои то одну, то другую прелестницу из фрейлин. Но заканчивалось это одинаково — наутро злой, недовольный самой затеей Гилберт очень вежливо выставлял избранницу за порог. Потом просто перестал звать — слишком тяжело было потом смотреть в фиолетовые глаза принцессы и ощущать вину. За что? За то, что ночью с ним была не она? Глупости, казалось бы… Со временем ушла и злость на всех тех, кто проводил ночи в покоях принцессы — он осознал с возрастом, что ухажеры меняются, а рыцарь остается все тот же. Хотя, конечно… Хотя… — Ты же мой рыцарь, — Корнелия настойчиво пытается поцеловать его. Гилфорд уворачивается от поцелуев, как девственница-скромница. Бороться нужно и с принцессой, и с собственным телом. Стайки желаний и искушений роятся вокруг, тем более, что ничего и делать не надо — просто расслабиться… Позволить ей… Не этого ли он хотел, чтобы они вот так, вместе… Он сбрасывает наваждение и яростно шепчет: — Принцесса, прошу вас прекратить! «Я ведь тоже живой, Принцесса!» Десять лет прошли в мечтах об этом моменте, но не так он себе все представлял. Не так! — Что, разлюбил? — в голосе нетрезвая злость. За Принцессу говорит алкоголь, бурлящий в крови, и хорошо, что всего лишь алкоголь, а не рефрен — но слышать такое все равно очень больно. — Я ваш рыцарь, Корнелия-сама, и я буду защищать вас… Даже… От… Вас! Он вырывается из объятий и неимоверным усилием скатывается с кровати. Дыхание тяжелое и прерывистое, как после долгой тренировки. — Гил, вернись, я приказываю! Молча он подхватывает одежду и в одних трусах бросается прочь из комнаты. И пусть завтра она выгонит его взашей за неисполнение её приказа и её желания! Но если он выполнит то, о чем она просит, он больше никогда не сможет взглянуть в зеркало.

***

В пять утра Корнелия просыпается абсолютно трезвой, но без каких-либо намеков на воспоминания. Только голова болит, да и прочие ощущения говорят о том, что амнезия вполне объяснима. Настороженно осматривается в незнакомой комнате, сидя на измятой постели. Взгляд упирается в её же собственное лицо. Все становится ясно: комната, в которой стоит декоративное блюдце с портретом Корнелии, может принадлежать только одному человеку в этом дворце. Принцесса продолжает попытки восстановить ход событий, волнуясь все больше. Проснуться утром в постели своего рыцаря, не помня ничего о прошедшей ночи — то еще приключение. Как теперь себя вести? Что вообще произошло? Что теперь будет с… С ними? Впрочем, она одета, пусть одежда в некотором беспорядке, а отсутствие в комнате хозяина в пять утра само по себе говорит о том, что он здесь и не ночевал. Гилфорд, верный Гилфорд… Она осторожно выглядывает в пустой коридор и тихонечко проскальзывает в свои покои по соседству. Её терзает смесь странных, не осознаваемых ею самой чувств — то ли облегчение, то ли некоторое даже сожаление, что до ясности в отношениях все так же далеко. Может, это был бы и неплохой выход. Даже честный — пришла-то она не куда-то, а к нему, даже в полубессознательном состоянии. Задумавшись над этим, Корнелия не замечает, как из-за угла торчит донельзя заинтересованное лицо Давида.

***

— Парни! — Давид только что не подпрыгивает от распирающих его новостей. Он и Барт были в карауле, когда из двери комнаты Гилберта появилась принцесса собственной персоной. В пять утра. Встрепанная, не то чтобы очень уж формально одетая. Давид немедленно растолкал остальных трех Гластонцев, и теперь они тихонько шептались в неприметном углу. Историю незадачливого друга и командира, десять лет безнадежно влюбленного в непреклонную Богиню победы, близко к сердцу принимал каждый из рыцарей отряда лорда Далтона, потому неожиданный финал затянувшейся истории ошарашил и заинтриговал. Выносится решение немедленно разыскать и поздравить героя дня с долгожданной победой. Одна за одной выдвигаются идеи и формулировки, прерываемые смешками. Шепотом, конечно: одно дело — разыскать друга и пошутить, другое — ставить в известность весь дворец. Но вот напасть: Гилфорда нигде не видно. В комнате его нет, в столовой нет, на тренировочном поле тоже. Наконец, веселая толпа добирается до балкона-галереи, кольцом идущей вокруг здания. Внезапно идущий первым Альфред замирает, раскинув руки, чтобы преградить остальным путь, и пятится. Рыцари осторожно выглядывают. У парапета спиной к ним стоит Гилфорд, и плечи его судорожно вздрагивают. Герой дня оказывается вовсе не победителем.

***

— Доброе утро, Гилфорд. — Здравствуйте, Принцесса. За завтраком они неминуемо встречаются. Этого момента боятся оба, но выдержка не подводит. Корнелия спокойна и приветлива, как ни в чем не бывало, только в глубине глаз цвета индиго плещется незаданный вопрос. Зеленоватый цвет лица Гилфорда, синева под глазами после бессонной ночи, излишняя сдержанность в движениях, призванная скрыть сильнейшее нервное напряжение, о многом говорят заинтересованным наблюдателям — Принцессе и Гластонским рыцарям в почетном карауле. Однако прямо тема прошедшей ночи не поднимается. Это устраивает всех.