Ich brauche dich

Вена встретила меня бодрящим ливнем и пронизывающим до костей ветром. Я порадовалась, что взяла с собой пальто и теплые ботинки. Отель, где намекнула мне остановиться фрау Штольценберг, взаправду оказался приятным местечком. Не в самом центре, не слишком популярный и не забитый до отказа, но расположенный в старинном доме и очень даже уютный. Персонал в меру сахарно поприветствовал меня и посоветовал номер с видом на площадь. Я моментально согласилась, закинула в номер вещи и отправилась в ближайшую кофейню, прихватив с собой зонтик от дождя и ноутбук для досуга. Не могу отказать себе в удовольствии выпить вкусного латте с карамельным сиропом и съесть какой-нибудь сладости. Мой аккаунт в Фэйсбуке разрывался от просьб бесплатных фотосессий, исходящих от малолеток, не представляющих собой ничего примечательного, предложений неистового секса от маменькиных сынков, вообразивших себя мачо в интернете, и множества спама. Я бы давно ограничила доступ к сообщениям, но порой меня находили реально полезные люди. Среди кучи мусора я обнаружила сообщение от Орланды Вишневски, хорошей знакомой, которая живо отреагировала на мой статус «Отпуск в Австрии, ждите фото.» Орла родилась и выросла в Австрии, в одном из её приютов, но, несмотря на отсутствие родительского тепла, выросла очень доброжелательной и светлой девушкой. Вот и сейчас она предложила мне свою помощь в ориентировании по местным достопримечательностям. Я не могла отказаться от такого своевременного предложения, с моим топографическим кретинизмом проводник был весьма кстати. Мы договорились о встрече на завтрашнее утро. Остаток дня я провела в блуждании по социальным сетям, комментировании фото в Инстаграме и распитии кофе. Я нарочно растягивала время, чтобы прийти в номер, рухнуть в постель и тотчас же погрузиться в сон, однако прекрасно осознавала, что шансы на такой благополучный исход весьма тщетны. Более вероятно, что отвратные видения в моем сознании впадут в рекурсию, отображая себя во все более и более ужасных ракурсах. Я боялась времени перед сном и ненавидела его. Отмахиваться от мерзких и жутких мыслей становилось все труднее, они брали власть надо мной и показывали мне свои пугающие картины, пока я не проваливалась в бессильное серое небытие. Иногда небытие не настигало меня и тогда я попадала в кошмарные сны. Пьяный отец с ножом, плачущая навзрыд Аннемари, истошные крики матери, голый Сиу стонет под ласками какой-то девицы, люди с полностью черными глазными яблоками, несколько раз во сне я умирала и попадала на тот свет, просыпаясь от страха, что больше никогда не увижу близких… Бывало, что я сдавалась и принимала снотворное, бывало, я выпивала одна целую бутылку вина и засыпала, и спала без мыслей и сновидений. Мои ночи превратили мою жизнь в ад. Утром, застегнув до конца молнию ветровки кислотно-зеленого цвета, я стояла возле фонтана на площади, пыталась курить (что плохо удавалось мне — трудно держать сигарету окоченевшими пальцами), ругалась, как сапожник, и ожидала Орланду. Косые струи дождя били по моему зонту, а ветер, видно, решил унести меня в Волшебную страну, как когда-то унес Дороти. Кажется, Австрия не сильно была в восторге от моего прибытия. Орла появилась словно из ниоткуда, одетая в дурацкую малиновую кофту и длинную клетчатую юбку, мотнула своими непокорными дредами и, обняв меня, окунула в ведро позитива. В отличии от меня, всегда боящейся выглядеть неподходяще, она, судя по всему, боялась выглядеть слишком правильно и стандартно. Я ни разу не видела ее модной и уместной, она выглядела так, будто отстала от табора цыган или компании хиппи. Яркая и несущая всем свет и тепло, Вишневски была из мира, не имеющего отношения к тому, в котором проживала я. — Конфетка моя, нас ждет незабываемый день! — заявила она и уволокла меня в неизвестном направлении. У нее был странный взгляд на то, что является достопримечательностями. Она затащила меня в две антикварные лавки, в книжный магазин, торгующий старыми изданиями классики, на выставку сухих духов, а после пообещала, что вечером нас ждет концерт органной музыки. Я только и успевала, что закатывать глаза и закрывать вечно открытый от изумления рот. Мы с ней сидели в пиццерии, делились впечатлениями, когда она вдруг сказала, что сегодня с кем-то меня познакомит. — Ого, Орла, у тебя появился кто-то? — еле удерживая глаза в орбитах, спросила я. Вот это сюрприз так сюрприз. Моей знакомой был двадцать один год, но она была абсолютно асексуальна, насколько я знала. Ее не волновали ни мужчины, ни женщины, как объект страсти. Может поэтому она и открывала со своей детской непосредственностью весь мир во всем его многообразии. — Да, — уверенно и искренне ответила девушка. — У меня появился новый друг. Он приехал сюда на выходные и мы познакомились с ним в книжном магазине. Нам обоим был нужен Достоевский, и он уступил мне «Преступление и наказание». — Это хорошее начало новой дружбы. — улыбнулась я. Нет, Вишневски не меняется. Она определенно по-прежнему недоумевает, что такого находят друг в друге мужчины и женщины, что заставляет их полностью отдавать друг другу личное пространство. — Мы ели мороженое и он рассказал мне, что любит классическую музыку. И я позвала его на концерт сегодня. — А ты не боишься, что он придет, потому что ты ему нравишься? — Конечно, нравлюсь, зачем же знакомиться с неприятными тебе людьми? — Орланда посмотрела на меня, как на несмышленыша. — Нравишься, как девушка, с которой хочется целоваться. Орла захлопала ресницами и закашлялась, подавившись куском пиццы, которую она в тот момент дожевывала. Я понятия не имела, в чем принято ходить на концерты органной музыки. Я, если быть полностью честной, вообще не разбираюсь в классической музыке, тем более, органной. Могу послушать Паганини там, или Баха, или Вагнера, но так чтобы прямо увлекаться ею — нет. Спрашивать совета по поводу одежды у Орлы было бессмысленно, она всегда надевала то, что требовала в данный момент душа, даже если душа требовала надеть тунику в этническом стиле с тяжелыми армейскими ботинками. Почесав затылок, я надела темно-синее платье. Мама его терпеть не может, говорит, я в нем как гимназистка викторианской эпохи. Ей кажется, что пока молода, надо щеголять в коротких юбках или обтягивающих леггинсах, демонстрируя всем свою прекрасную фигуру. Мне, на мой взгляд, демонстрировать нечего. Я низкого роста, худая, без пышных форм, закрытое платье в пол из шерсти и с длинными рукавами — в самый раз. Ни костлявых лодыжек, ни торчащих локтей. Без особого толка я зачесала волосы назад и пригладила. В зеркале отразилось болезненное, хрупкое создание с синяками под глазами, которые проступали под слоем тонального крема, и обще-нездоровым видом. Черт, да фрау Штольценберг права! Я и правда похожа на живой труп. — Выглядишь шикарно, — очень уж сильно различались наши с Орландой понятия о красоте. — Ты похожа на Труп Невесты. — Сомнительный комплимент, — не оценила я. — И где твой новый друг? — Скоро будет, — девушка явно совсем не переживала по поводу опоздания на концерт. — Сколько ему лет хоть? Он где-то работает? — между делом спросила я, подкрашивая губы любимой темной помадой. — Это разве имеет значение? — нахмурила брови моя проводница. — Неужели ты думаешь, что правда узнаешь что-то о нем после этого? Лучше бы ты спросила, какие книги он читает, какой его любимый цвет, боится ли он собак или что ему больше нравится: закат или рассвет… — Прости, дорогая, я черствая и недалекая, как и все, кому пришлось вырасти. — немного грустно сказала я. — О! — многозначительно воскликнула она, заключая меня в объятия. — Не всё потеряно, ты хотя бы понимаешь, сколь многого ты лишена. У нее зазвонил мобильный (она пользовалась старенькой Нокиа), она ответила, рассмеялась и убежала вниз. Я с надеждой посмотрела на лак для волос, исполненная решимости уложить волосы во что-то приличное.