Ich brauche dich

Проснувшись от мерзких, ослепительно ярких солнечных лучей, я глухо застонала от боли в висках. Боль-то, видимо, и помешала мне сразу понять, где я нахожусь. Через пару минут до меня точно дошло одно — я не у себя в номере. Я в чьей-то квартире. С той стороны, где, по моему мнению, должна была располагаться кухня, доносился бодрый голос герра Ландерса, говорившего, похоже, с кем-то по телефону. Превозмогая боль в голове и во всех мышцах, чувствуя тошноту, я с невероятным трудом слезла с кровати. Одета я была в просторную мужскую футболку и свои трусы. Отсутствие бюстгальтера очень меня насторожило. Босыми ногами, скрючившись от страданий, я прошлепала по полу в кухню. — Я верил, что ты выживешь. — ехиднейшим образом поприветствовал меня мужчина, уже договоривший по мобильному к моменту моего появления. — Откуда у тебя квартира в Вене? — полюбопытствовала я. — А почему бы нет? Я люблю вкладывать деньги в недвижимость, это разумно. — Почему я без лифчика и в твоей футболке? — спросила я без прелюдий, взгромоздясь за барную стойку. Да, кухня была просторная и просто сногсшибательная. Мне о квартире с таким ремонтом только мечтать. — А, ты об этом. Мы не трахались. — очень спокойно ответил Пауль, не отрываясь от готовки. Он что-то перемешивал в небольшой кастрюле, пахло очень аппетитно, и я бы наверняка прельстилась этим, если бы не тошнота. — Хвала Господу, — буркнула я. — Еще не хватало изменить красавцу-модели с престарелым гитаристом. — Если я скажу ему, что у нас было, он поверит мне, а не тебе. Вчера по телефону ты кричала в трубку, что собираешься развлекаться, пока всё себе там не натрешь. — Что-о? — я рухнула головой на стойку. — Не-е-ет, ты врёшь, я не могла такого сказать. — Ты и не говорила, ты орала, пока к нам не подошел полицейский. Я с трудом убедил его, что ты не проститутка, которую я только что снял. — Не может такого быть. Я была целомудренно одета. — О, ты нашла где-то ножницы. Сходи в коридор, посмотри, там валяется твоё платье с шикарным разрезом и лифчик. — Ты видел мою грудь?! — Видел, ничего особенного. Из меня вырвался очередной стон ужаса. Как назло мозг начал старательно вспоминать подробности сегодняшней ночи и подсовывать мне. Сердце безумно колотилось, я сидела, прикусив губу, и понимала, что всё перечисленное музыкантом - чистая правда. О, как мне стало стыдно. Глаза защипало от осознания унизительности всей ситуации. — Эй, — мужчина отвлекся от плиты и подошел ко мне. — Всё хорошо. Тебя ведь никто из знакомых не видел, кроме меня и Орланды, а она не из тех, кто кому-то доложит. — А как же Сиу? — я была безутешна. — Судя по его словам, он тоже пошел развлекаться и чесать гениталии об кого-нибудь. — Ты то откуда знаешь его слова? — Ты не захотела с ним говорить и дала трубку мне. — Что? Ты говорил с моим парнем? — всё происходящее было похоже на странный сон. — Я успел вставить фразу, что ты будешь в целости и сохранности. — Прости, прости меня! — неожиданно заключила я в объятия гитариста. Никогда не думала, что со мной такое произойдет. — Я уже стольким тебе обязана. Ты второй раз не дал мне попасть в какое-нибудь дерьмо. — Тихо, Эльке, тихо, — он гладил меня по спине. — У тебя трудности сейчас, но ты сильная, ты это переживешь. — А я не хочу быть сильной. Я так устала. — прошептала я, уткнувшись ему в плечо. Приняв душ и позавтракав, я почувствовала, как навалившаяся на меня утром тяжесть похмелья и стыда потихоньку растворяется с каждым глотком ледяного пива, которое мне предложил запасливый Пауль. Сам он сидел напротив, я так бесцеремонно разглядывала его, запоминая каждую морщинку, взгляд светло-карих глаз, ямочки на щеках, словно решила позже нарисовать его портрет по памяти. Мы обсуждали нынешнюю ситуацию в шоу-бизнесе, герр Ландерс рассказывал мне жуткие происшествия, бывшие с их пиротехникой на концертах, я поведала ему о своей должности штатного фотографа и паре последних работ. Беседа складывалась на удивление легко, и я даже забыла о своем чувстве неловкости. Выяснилось, что у нас есть общие интересы: мы оба любили Джека Лондона, неплохо готовили, к тому же Пауль, как выяснилось, варил замечательный кофе, а к кофе я была очень неравнодушна. — А где твоя девушка? — вдруг вспомнила я наш короткий ночной разговор в Берлине. — Хеби? — он усмехнулся, отхлебнул пиво из бутылки. — Наверное, на работе. Откуда мне знать. Мы скорее партнёры по сексу, чем возлюбленные. В моем возрасте начинаешь бояться одиночества. Сын уже совсем взрослый, твой ровесник. Дочь живет с бывшей женой. Хеби тоже не юная девушка, понимает, что я испытываю. — А… почему же вы не съезжаетесь? — В наши с ней годы трудно менять привычки и подстраиваться под другого человека. Съехавшись, мы бы определенно возненавидели друг друга. — «В наши годы», «в моем возрасте»… Ты говоришь так, будто ты древняя развалина. — Так и есть, Эльке. Ты пока не понимаешь, что такое чувствовать упадок своих сил, здоровья, энергии… — Я-то как раз понимаю, — грустно кивнула я. — Последние ночи выдались ужасными. Мне снятся кошмары, я постоянно думаю о том, как бестолкова моя жизнь. Я чувствую себя измотанной. — Ну, маленькая, — как-то необычайно ласково произнес мужчина. — Ты должна собраться и привести свою жизнь в порядок. Ты, конечно, измотана, нельзя будучи такой молодой, волочить на себе столько проблем. Твой парень, сестры, работа, жильё, от матери ты слышишь одни упрёки, отец…, а где, кстати, твой отец? — Герр Камински, вероятно, валяется мертвецки пьяный в своей однушке в польской глубинке, — фыркнула я. — Классическая история. Наблюдал не раз. Тем более, Эльке. Ты привыкла сама со всем справляться, быть опорой для близких, а ведь всё это… Это точит тебя, по капле. Ты талантливая, умная, симпатичная… — Не преувеличивай. — поморщилась я. Я не жеманничаю. Мне действительно не кажется, что я хороша собой. Будучи среднестатистической девушкой сложно постоянно видеть идеальных моделей и при этом считать себя хотя бы не уродом. Я вот держусь, я не урод. Но я просто кусок ходячей банальности. Полтора метра серой оболочки. — Твоя самооценка давным давно покончила с собой от безысходности? — мы сидели на кухонном диванчике и Пауль резко придвинулся ко мне, наклонился к моему уху и шепнул. — С тебя можно писать картины. Ты не из тех, чья красота доступна каждому. — Я… не понимаю… — я озадаченно отодвинулась от него. — Что? Думаешь, за столько лет рядом с разными женщинами я не научился говорить красивых комплиментов? — и он самым натуральным образом расхохотался. Я заморгала, взирая на него, и засмеялась тоже. — Негодяй, я почти поверила, что ты запал на меня! — А почему бы и нет? Ты милая, молодая, хорошенькая… — Ландерс продолжал смеяться и, обняв меня, притянул к себе. Я хотела было вырваться, но почему-то передумала, обняла его в ответ и, паясничая, закинула на него ноги. Отсмеявшись, я заглянула в его лицо. В карих глазах мелькали веселые искорки. Неизвестно чем руководствуясь, я подалась вперед и поцеловала его. Это был самый странный и целомудренный поцелуй из тех, что происходили в моей жизни. Руки Пауля бережно придерживали меня, я обхватила его за шею. Мы целовались одними губами, как подростки, еще не освоившие искусство французского поцелуя. Я будто перенеслась в какую-то параллельную реальность, потому что в этой такого быть просто не могло. Мои мысли были в полном смятении. И посоветоваться мне было абсолютно не с кем. Я вернулась в гостиницу в совершенно взбудораженном состоянии, меня била дрожь, глаза, судя по отражению в зеркале, лихорадочно блестели. Войдя в номер, я сразу полезла в бар, но, вытащив оттуда бутылку виски, заколебалась. Себе я, получается, тоже доверять не могу, раз творила такой беспредел ночью, что довело меня до поцелуя с Паулем. С Паулем… Ох, герр Ландерс, ведь ты-то наверняка не утратил над собой контроль и не свихнулся, так почему же не отвернулся в последний момент, не спас меня от неизбежного позора? Он повел себя так, будто всё это было чем-то самим собой разумеющимся. Невозмутимый, спокойный, когда я в панике отскочила от него, он начал ровным голосом рассказывать что-то про Флаке и его жену, про какую-то их поездку на острова. Я подыграла ему, взяв всё-таки себя в руки, дослушала его рассказ, непринужденно поблагодарила за помощь и поддержку, вызвала такси. Испорченное платье мы отправили в мусорку, мне были отданы джинсы какой-то его временной давней (а может и недавней) подружки, под футболку Пауля я надела свой бюстгальтер, и в таком виде я отправилась в отель, где на меня странно косились. Да, футболка Пауля. Я, переодевшись в старые спортивные штаны и майку, сидела в кресле и таращилась пустым взглядом на эту футболку. Возле меня стояла початая бутылка эля, открывать виски я побоялась. Я не знала, как мне поступить: оставить футболку, выкинуть ее или вернуть владельцу? Как я объясню наличие мужской вещи явно не моего размера в своем гардеробе Сиу? Выкинуть ее почему-то не поднималась рука. Забыть в номере тоже. Мне было стыдно, смертельно стыдно за свое поведение. Нет, не из-за Сиу, он изменял мне множество раз, ему не в чем было меня винить, но потому, что самой мне казалось это все неправильным. Случайный поцелуй с мужчиной в два раза старше меня, его безразличное поведение, странная забота. Если бы он действительно признался, что влюблен в меня, всё стало бы гораздо проще. К тому же мне было стыдно за то, что я, взрослый человек, совершив дурацкий поступок, не имеющий причин и следствий, переживала и грызла себя, будто убила кого-то. Это было нелепо и по-детски, а так себя вести я избегала. Не найдя другого выхода, я напилась, не выходя из номера, и на свою беду додумалась позвонить Фриде.