Ich brauche dich

Мамин голос в трубке гремел, полыхал и рвался наружу. Хорошо, что в момент этого звонка со мной рядом была Орла, которая без слов умела поддерживать. Она гладила меня по руке и легонько улыбалась, как будто совсем не воспринимала происходящее всерьез. — Господь, за что мне это наказание?! — патетически восклицала фрау Лизель. — Моя старшая дочь — законченная алкоголичка! А я говорила, я говорила, что эта богемная тусовка с кучей вечеринок не доведет тебя до добра! — Мама, я на них не хожу! — успела вставить я. — Конечно, ты, наверное, предпочитаешь пьянствовать в одиночестве, как твой непутевый папаша! Во-о-от, вот! Вот где они, папулины гены! — разглагольствовала мать. — Хорошо, что Фрида, добрая девочка, позвонила мне, ведь я бы узнала позорную правду лишь на твоих скорых похоронах! Я мысленно желала «доброй девочке» Фриде остаться старой девой. Ведь знала же, дрянь, какие у меня отношения с маменькой. Мать разливалась в трубке еще минут десять, прежде чем внезапно сменила тему. — А вот что еще за мужчина, про которого сказала Фридхен? Что за похотливый старикашка тебя окучивает?! — Мама, Фридхен умирает от зависти. — Что? К чему? — Пауль — гитарист известной на весь мир группы. — Какой группы? — уже менее грозно спросила мама. — Раммштайн. — скорбно известила ее я. От металла мама не в восторге. — Их плакатами обклеена вся комната Аннемари. — Что? Эти полудурки?! — сначала возмутилась она, но ее практический ум живо осознал, что это значит. — Погоди, это те самые ребята, которых слушает Аннемари? Они же безумно известны, где ты подцепила одного из них? — Я делала им фотосессию. — торжествующе заявила я. Пусть увидит, что моя работа — это важно. — Хмм… Ну да, твое развлечение должно было в конце концов принести какую-то пользу. И что же, ты ушла от Сиу к этому му… жчине? — Нет, мама, я ни к кому не ушла от Сиу. — огорчила я мать. — Жаль. Давно пора бы. Присмотрись, они получают огромные гонорары, это очень стоящий вариант. — деловито заметила она. Слегка поуспокоившись, матушка прочитала мне лекцию о вреде женского алкоголизма, потребовала, чтобы по приезду в Берлин я сразу же отправилась к наркологу, позднее обратила внимание, что у меня слишком вялый голос и сделала предположение, что я еще и сижу на антидепрессантах. Вполне близкое к реальности предположение. Она вспомнила знакомого психиатра в Н. и взяла с меня обещание съездить к нему на прием. Чтобы быстрее закончить разговор, я поддакивала и поддакивала ей и в итоге, не обнаружив, к чему бы еще придраться, она сухо попрощалась, добавив напоследок, что я непременно сведу ее в могилу раньше времени. Орла тихо сказала, что моя мама ведет себя как асфальтоукладочный каток и ласково погладила меня по голове. Я отнекивалась от предложения Орланды до последнего. В конце концов даже у такой сообразительной в критических ситуациях девушки, как я, иссякли аргументы. Проблема заключалась в том, что я не решалась рассказать о проишествии на квартире у герра Ландерса такому чистому и невинному человеку, как Орла. Нет, она не отстает в развитии, нет, она не ненормальная и понимает, что бывает между другими мужчинами и женщинами, но это кажется ей чем-то странным и по ее мнению такие взаимодействия имеют право на существование только при появлении какого-нибудь огромного чувства. Она знала, что люди иногда изменяют друг другу, но такому ангелу, как Орла, это виделось чем-то очень жестоким и далеким, я ничего не говорила и про измены Сиу, боясь ее шокировать. Вишневски, плюс ко всем ее достоинствам, была верующей христианкой и я, как могла, оберегала психику этого цветка. И так как я не могла сообщить ей о том злополучном поцелуе, я не могла объяснить ей почему же Пауль не может отвезти меня в Н. на выходных, учитывая тот факт, что этот подлец крайне учтиво согласился выполнить просьбу Орлы и даже полюбопытствовал, почему я сама не позвонила ему. Гитарист либо прекрасно делал вид, что ничего не случилось, либо этот поцелуй действительно абсолютно ничего для него не значил, что я подозревала и даже почти была в этом уверена. Мало ли женщин за всю жизнь приходилось целовать звезде металл-сцены? Моя депрессия в последние дни прогрессировала в небывалом темпе, что и вызвало у Орланды стремление отвезти меня к тому самому психиатру, которого посоветовала моя мать. Не подумайте, кстати, что мама так сильно страдает и переживает, что ей нужна была помощь психиатра. Она ходила к таким специалистам ради того, чтобы потом пожаловаться подругам, до чего ее доводят ее дети. Что-то вроде профилактики. Во всем остальном она абсолютно здорова и скорее доведет до депрессии и проблем с психикой кого-либо другого. Весь этот ужас с поездкой в Н. и Паулем угрожал мне лишь потому, что вчера Вишневски приехала ко мне в номер без предупреждения и застала меня спящей на расстеленной постели в одежде. Под потолком витал табачный дым, я бревном лежала поперек кровати, бар был раскрыт настеж, а по всему номеру валялись пустые бутылки из-под эля, бутылка из-под вина и возле кровати стояла полупустая бутыль коньяка. Всё это сначала привело к тому, что девушка впала в панику, потом, немного придя в себя, растолкала меня, заставила убраться, принять душ, заказала в номер завтрак и повела меня гулять, как маленькую девочку. На прогулке-то мне и пришлось сознаться, что у меня есть некоторые проблемы со сном и внутренней гармонией. И вдобавок с алкоголем. Эта прогулка стала катализатором гениальной идеи Орланды воспользоваться советом фрау Камински и отправить меня в Н. на консультанцию психиатра. И второй гениальной идеи — в очередной раз воспользоваться герром Ландерсом, как извозчиком. Сопротивляться решению мягкой и доброй девушки оказалось так же трудно, как сопротивляться решению бронебойной мамули, к тому же с похмелья моя голова гудела, как улей пчел. И я наконец сдалась на милость победительницы. Ехать до Н. нужно было около двух часов. Я, как человек в глубокой депрессии, решила всё-таки воспользоваться своим положением, упала на заднее сидение, вставила в смартфон наушники и наслаждалась своим плейлистом, параллельно переписываясь с Эстефанией. Со Стефи я познакомилась на съемках, она тогда пробовала себя в роли модели. Весьма успешно, должна заметить. Высокая, смуглая, черноволосая, она держалась очень мрачно и вызывающе и фотосессии с ней обладали особой атмосферностью. Но дело в том, что Стефи редко надолго увлекало какое-либо дело, она вообще была очень творческой личностью и по очереди (а иногда и одновременно) пробовала себя в различных амплуа. Порой я снимала ее просто так, потому что мне нравился ее стиль и я не раз размышляла на ту тему, что некоторые люди прямо-таки избраны быть звёздами. Пауль и Орланда как всегда что-то обсуждали и жизнерадостность дредастой била ключом, чем герр Ландерс явно наслаждался. Думаю, его вообще не привлекали такие невеселые личности, как я. Как я вообще могу кого-то привлекать? Не знаю. Сиу не сдавался и мы опять примирились. Парень порывался приехать ко мне и увидеться со мной, особенно когда узнал, что я еду на консультацию к психиатру. Мне едва удалось убедить его, что я не нуждаюсь в поддержке, мне хватает Орланды. О Пауле я по какой-то причине умолчала, видимо, в глубине души меня всё еще очень смущал тот внезапный поцелуй. Мы добрались до Н. и благодаря навигатору довольно быстро нашли кабинет практикующего психиатра. Я очень нерешительно зашла туда, где меня поприветствовал вполне молодой и приятной наружности мужчина. Герр Хартманн очень доброжелательно отзывался о моей матери и в какой-то момент я заподозрила, что это один из ее любовников. Да, у нее их несколько. Она очень неплохо выглядит для своих лет и пользуется этим. Прием прошел на удивление быстро. Деловым, спокойным голосом мужчина распросил меня о всех моих симптомах, о кошмарах и написал длинный список антидепрессантов, которые следовало принимать, настойчиво предупредив, что ни одни таблетки из списка не совместимы с алкоголем. Это предупреждение еще больше натолкнуло меня мысль, что маменька уже давно позвонила ему и безжалостно выставила меня алкоголичкой. Герр Хартманн даже невзначай посоветовал мне хорошую реабилитационную клинику, я сделала вид, что приняла эту информацию к сведению и покинула кабинет. На выходе меня ждали Орла и Пауль. Они покинули машину, гитарист курил, Орла пила сок в картонной упаковке, но выглядели они отнюдь не так непринужденно как при мне. — Эльке, милая, ну как?! — кинулась ко мне девушка, подводя к машине, будто боялась, что я в любую минуту могу потерять сознание и рухнуть на асфальт. — Что тебе прописали? — спросил мужчина, выкидывая окурок. Я выдала на руки Паулю рецепт, выписанный психиатром. — Да, да, так, угу, помню, — кивал он, читая всё то, что должно было мне помочь, по мнению врача. Я недоверчиво взглянула на него. — Откуда ты знаешь эти таблетки? — поинтересовалась я. — Эльке, я публичный человек, а у каждого публичного человека хотя бы пару раз в жизни была депрессия и бессонница. — Ландерс говорил об этом так обыденно, словно рассказывал ребенку, почему солнышко каждый вечер скрывается за горизонтом. Я прерывисто вздохнула, сглатывая образовавшийся в горле комок. А я-то считала себя особенной, а, оказывается, мое жуткое, беспросветное состояние окутывает почти каждого. Что, если у матери правда бывали депрессии? У Сиу? У Фриды? Я по-новому смотрела на этого человека, напомнившего мне, что я и мое горе не одни на белом свете. Значит, он тоже через это проходил. В его карих глазах я видела отражение своих ужасов, какие же кошмары мучили ночами его?