Важнее правды, честнее лжи

Голоса звучали то тише, то громче, напоминая шум прибоя. Прислонившись к стене, Кхуши смотрела, как двоившаяся решетка окна плавно встает на место. Голова еще кружилась, но картинка постепенно обретала четкость. Ее обморок был совсем недолгим, однако успел поднять вокруг немалую суету. В узкие оконные проемы заглядывали посетители, пытавшиеся понять, что происходит. Окружившие Кхуши женщины-заключенные смотрели на нее с любопытством, а кое-кто и с равнодушием. Сжавшись от чувства неловкости, вызванного избыточным вниманием, она оглядела толпившихся людей. Падение явно внесло свежую струю в их однообразный мир, но лишь две молодые женщины бросились ей помочь. Одна сейчас держала девушку за плечи, помогая сесть ровно. Другая с тревогой заглядывала в глаза. Появившаяся из ниоткуда рука запоздало сунула под нос дурно пахнущую ватку. Кхуши поморщилась от резкой вони и вяло откинулась назад. Затылок уперся в бетон, потревожив место ушиба. Она видела, как качается перед лицом бэйджик надзирателя, но разобрать написанное даже не пыталась. – Встать можешь? – ровно произнесла хозяйка руки. Кхуши посмотрела на женщину в хаки, подняла дрожащие ладони, ощупывая голову, и согласно кивнула. – Тогда идем. Идем? Но... – Ко мне же... – Кхуши перевела взгляд на окно и растерянно закончила: – … пришли... В проеме никого не было. Она ушла? – Двигайся. – В голосе надзирателя появились нетерпеливые нотки. Женщины потянули девушку за руки, помогая подняться. Толпа расступилась, пропуская. Ноги чуть заметно дрожали, но все же удерживали тело в вертикальном положении. Сделав первый шаг, Кхуши кинула на решетку недоверчивый взгляд. А вдруг ей показалось? Нет. Нет, не могло! Она видела совершенно точно, и ошибиться не могла... Брезгливо поджатые губы и яркий наряд невозможно спутать. Не скрыть намеренной скромностью украшений и темными очками. Меньше всего она ожидала увидеть здесь эту высокомерную, шумную женщину, лелеявшую свой статус, как великую ценность – Манораму Сингх Райзада. Десятки вопросов взметнулись в голове, путая разум и ввергая в сомнения. Почему именно она? Для чего приходила? Зачем? Следуя за надзирателем, Кхуши ощущала, как истерично спорят внутри нее неопределенность и беспокойство. Несостоявшееся свидание вызывало противоречивые чувства. Ей малодушно хотелось спрятаться – с облегчением, что оно не случилось. Но в то же время не давало покоя желание вернуться и оправдаться. За то, в чем не было ее вины и в чем была. За невольную боль. За чужие ошибки. За то, что она вообще существует... Она готова была сделать все, что угодно, лишь бы избавится от невыносимого чувства, выворачивавшего душу наизнанку с безнадежным беззвучным воем. Мягкое шарканье по цементному полу. Глухие шлепки подошвами джутти. Стук каблуков надзирателя... Кхуши отсчитывала шаги, вслушиваясь в себя. Она вдруг отчетливо поняла, что, изолированная в этой параллельной Вселенной, совершенно перестала смотреть вперед. Отдалась штормовому ветру, ворвавшемуся в жизнь, просто пытаясь выжить сегодня, сейчас. А ведь там – в недалеком, как еще верилось, будущем – ей предстояло так много объяснений! Встреча лицом к лицу с Райзада была лишь отсрочена. С госпожой Анджали, нани... С... Арнавом. Холодным. Чужим. Все дальше уходившим за горизонт и уносившим с собой робкие девичьи мечты. Потаенное, скрытое болезненно плавило сердце, остро впивалось в него несправедливостью. В Кхуши словно плеснули расплавленным оловом. Обидные слезы брызнули из глаз, размывая стены коридора и заставив их пошатнуться. – Эй, эй! – Тревожный оклик сопровождающей эхом пронесся по коридору. – Мы уже пришли. Не падай. Кхуши мотнула головой, давая понять, что это временная слабость, и вошла в дверь медпункта. Внимательно осмотрев затылок и напичкав лекарствами, ее отпустили до утра. Плохое самочувствие оказалось всего лишь нервным истощением, на которое абсолютно некстати легла небольшая простуда. Добравшись до пустой камеры, Кхуши упала на постель, где закуталась в совершенно не гревшее одеяло. Голова казалась окутанной тяжелой пеленой. Глаза слипались... Интересно, что за таблетки ей дали? Она куда-то плыла, покачиваясь на волнах. Перед глазами ширилась темнота, затягивая в омут покоя. Отключавшееся сознание прощальным тревожным огнем лизнула мысль о родных. Она так давно их не видела...

***

Арнав задумчиво наблюдал за работой офиса. Обычно это позволяло держать персонал в тонусе, но сегодня ему не было дела до преувеличенно старательных подчиненных, исподволь поглядывавших на мрачного шефа. Сунув руки в карманы, он будто ушел в себя, неподвижно застыв у панорамного окна кабинета. Его беспокоила Анджали. Перемена казалась слишком быстрой и разительной, чтобы быть правдой. Так не бывает. Не должно быть – только не с ней. Арнав никогда не понимал до конца эту болезненную привязанность сестры к мужу, но принял, как часть ее жизни, не поддающуюся влиянию извне. Не сразу, но впустил в их мир Шьяма, порой ломая себя. Все ради того, чтобы ди была счастлива... Зять врастал корнями, сплетался с семьей, обезоруживая улыбкой. Он по капле подтачивал недоверие Арнава, заслуживая его уважение взвешенными суждениями и заботой. И контроль ослаб. Уверенно занявший свое место, принятый окончательно, Шьям перестал быть чужаком. Почти друг. Почти брат. Та родственная любовь, подпитываемая обожанием сестры... Была ли она истинной? Почему он позволил себе в это верить? Какая непоправимая ошибка! Как и та, что стала всему виной – там, в Лакхнау. Чем больше Арнав думал обо всем, тем сильнее поражался чудовищной иронии судьбы. Неважно, что это было – причудливая играя богов или роковая неизбежность, прописанная в карме. Просто впервые в жизни он понял, что есть предел его возможностям. «Однажды вы поймете... Богиня руководила вашей рукой» Арнав вздрогнул. Внезапно появившаяся из глубин памяти Кхуши сердито бросила эти слова ему в лицо и упрямо поджала губы. «Меня не будет, когда вы это поймете» Негромко звякнуло стекло. – Ты что-то хотел? – поинтересовался Арнав. Даже не оглядываясь, он знал, что это Акаш. Только тот так деликатно касался двери костяшками пальцев при входе. Лаванья заранее возвещала о своем появлении звонким цоканьем каблуков или окликом еще за порогом, а Аман и вовсе предпочитал не проверять пределы дозволенного, сопровождая визит громким стуком. Всем остальным, кроме личного секретаря, вторгаться в святая святых компании без приглашения было категорически запрещено. – Да. Мне нужно уехать. – У тебя встреча через час. – Арнав нахмурился, всматриваясь в расстроенное лицо брата. – Знаю, – виновато ответил Акаш. – Текст контракта уже согласован. Юристы Юва Текс внесли в него пару изменений, но компания готова подписать договор. Ты можешь встретиться с ними сам? – Что-то случилось? Акаш замялся на мгновение, а потом тихо произнес: – Случилось. Отец Паяль снова в больнице. Врачи боятся строить прогнозы... Я должен быть с ней. Понимаешь? Из легких будто разом вышибли воздух. Арнав едва заметно кивнул, вычленяя важное из сумятицы мыслей. «Я не вынесу этого снова...» Беспощадность обрушившихся воспоминаний не давала дышать. – Акаш? – поспешно окликнул он уже уходившего брата. Тот приостановился у двери, оглянувшись в пол оборота. – Кхуши... знает? – хрипло выдавил Арнав из себя слишком трудный вопрос. Акаш отрицательно качнул головой и вышел из кабинета. Не спрашивая разрешения, чертова память начала бесноваться. Отчаяние, пропитанное больничным запахом. Вздрагивающие от рыданий плечи. Цепляющаяся в поисках поддержки Кхуши. Ее горе, пронизывающее его насквозь, разливавшееся по венам беспомощной растерянностью... Арнав не хотел думать об этом, но память издевалась, и сердце продолжало стонать, билось где-то у горла. Черт возьми, почему не звонит Умеш?! Чандра позвонил через час, когда почти потерявший терпение Арнав завизировал сделку и, перепоручив завершение встречи Аману, вылетел в коридор, не желая больше ждать. Вытащив трубку, он едва успел пролистать список контактов, как телефон басовито завибрировал, вспыхивая подсветкой. – Надеюсь, есть хорошие новости? – нетерпеливо рявкнул Арнав адвокату. – Заседание назначено через два часа. Удалось... договориться. – Чандра сделал паузу, из которой можно было сделать вывод, что договаривался он весьма своеобразным способом. Но Арнав не хотел сейчас вдаваться в подробности. Это могло подождать. Дело наконец сдвинулось с мертвой точки, что было намного важнее. – Вы залогодатель, поэтому нужно ваше присутствие. Успеете? – Где? Умеш назвал адрес и Арнав быстро взглянул на часы, прикидывая время. Расстояние было немаленьким, движение – плотным, но он вполне успевал. Циферблат блеснул хромом, снова исчезая под рукавом пиджака. – Да, – последовал твердый ответ. – Тогда жду вас в суде. Умеш отключился. Размашисто перешагивая через две ступени, Арнав спустился на первый этаж и темным вихрем пронесся по офису. Время пошло.

***

Когда все это стало настолько важным? Когда сместились приоритеты, поставив во главу угла вызволение Кхуши? Почему известие о ее нездоровье, которое получил Умеш, резало по живому? Арнав метался по комнате и не находил себе места, пытаясь вспомнить момент, когда ненависть переросла в нечто иное. Желая понять, почему так болезненна мысль о каждой лишней минуте, проведенной Кхуши в тюрьме... Она «там, где должна», не так ли? Скрипнув зубами, Арнав на секунду остановился. Глубоко вздохнул, пытаясь справиться с эмоциями... Но буря не утихала, и беспорядочное движение продолжилось. Он рассчитывал, что Кхуши уже сегодня выйдет из Тихар, но действительность заставляла рычать от бешенства. Бюрократические проволочки не давали такой возможности. Деньги еще не поступили на депозит, а значит, постановление, выданное судом, было всего лишь бумажкой. Арнав надавил на все возможные рычаги, чтобы ускорить процесс, однако сейчас оставалось только ждать утра. Чья-то рука поймала его за локоть, останавливая сумасшедший бег. Круто развернувшись, Арнав наткнулся на беспокойный взгляд Лаваньи. – АСР? Что с тобой? – Что ты здесь делаешь? – резко спросил тот, отвечая вопросом на вопрос. – Ты просил меня приехать, – растерянно ответила Лаванья. Черт, как он мог забыть об этом? – Почему тебя не было в офисе? – снова требовательный ненужный вопрос, скрывавший нежелание начинать разговор. Странно, но Арнава абсолютно не волновали обстоятельства ее ухода. Еще несколько часов назад его невыносимо злило, что Лаванья вернулась к себе, совершенно не считаясь с его мнением. Не спрашивая. Вопреки его решению. А сейчас уязвленное самолюбие лишь раздраженно ворчало внутри, наращивая неприязнь к стоявшей рядом девушке. – Я взяла выходной. Лаванья положила руки на плечи мужчине, пытливо всматриваясь в его лицо. Мимолетно коснулась кончиками пальцев напряженно вздувшихся жил на шее. – Отдохнула? – едко поинтересовался Арнав, подаваясь назад. Ему не хотелось подобной нежности. Лаванья едва заметно вздрогнула и убрала руки. – Что-то не так? – От ее вопроса веяло невысказанной обидой. Она словно не ожидала подобной реакции на свое появление. – Все так. – Внезапная яркая вспышка заставила мир вокруг задрожать. – Лаванья, когда ты уходила, задумывалась о том, чего хочу я? – отчеканил Арнав с тихой яростью. – В твоем мозгу не мелькала мысль - обсудить этот шаг со мной? Почему ты решила все самостоятельно?! – Но АСР... Я думала о том, что лучше для твоей семьи... Лучше для нас! – воскликнула Лаванья. Ее глаза наполнились слезами, но это не трогало Арнава. Его гнев продолжал нарастать. Будто копившееся напряжение наконец нашло выход, и теперь горячая волна захватывала тело, шаг за шагом покоряя рассудок с беспощадностью завоевателя. – Для нас? Разве не видишь, что никаких «нас» не существует? Слова падали, жидким стеклом покрывая плечи сжавшейся от ужаса Лаваньи. – Перестань! Жалобный крик утонул в оглушительном реве, заполнившем голову. – Если ты не хочешь этой свадьбы, нет проблем! – Не говори так! Я хочу! Я люблю тебя! Всегда любила! – Но я — нет. Взвыв на прощанье, ярость стихла, оставляя выжженную пустыню. Разрушительная правда вырвалась на свободу, погнала прочь плачущую Лаванью, а Арнав стоял на руинах, отчего-то чувствуя облегчение. Теплая земля еще подрагивала под ногами...

***

– Кхуши, тебе нужно поесть. Хочешь, я принесу? – Не хочу... – А врач? Тебе велели прийти утром. – Велели... – Я могу сказать, что ты не можешь, хочешь? – Не хочу... – Ты, что ли, сильно заболела? – Детская ручка коснулась лба лежащей Кхуши, трогательно повторяя явно материнский жест. – Тогда тебе надо лечиться. Моя Рупа тоже недавно болела. Я давала ей сахарные шарики, и она быстро поправилась. Я могу и тебе принести. – Шити! – ахнула Танья и присела на корточки рядом с дочерью. – А ну-ка, признавайся, где ты их брала? Девочка надулась и замолчала. – Шити? – Строгости в голосе матери прибавилось. – Там. – Где «там»? – У Ганеши. Он мне разрешил. – Ну что за ребенок! – Танья всплеснула руками. – Разве ты не знаешь, что это прасад? Его брать нельзя! – Там же много, – протянула Шити. – А взяла совсем-совсем чуточку! – преданно заглядывая матери в глаза сказала она и умоляюще сложила руки на груди. Кхуши слушала их и не слышала. Танья была права – следовало заставить себя дойти до медпункта и, вполне возможно, даже поесть, но слабость, напоминавшая о вчерашнем, удерживала в постели крепче канатов, а одна мысль о надоевших бесформенных овощах с неразличимым за остротой вкусом вызывала тошноту. Душу переполняло невообразимой тоской. Похоже, наступил тот момент, когда жизнелюбие окончательно покинуло Кхуши. Она больше не ждала ничего хорошего, закрывшись в себе, словно спрятавшаяся в раковину устрица. Вытащить ее оттуда не удавалось ни Танье, не раз пытавшейся завязать разговор, ни Шити, долго гладившей притихшую девушку по голове... И даже Богиня, казалось, сердито отвернулась, словно не желая являть свой лик той бледной тени, что лежала сейчас на топчане. Вскоре камера опустела. Утреннее небо хмурилось, вторя душевному состоянию сдавшейся Кхуши. Отвернувшись к стене, чтобы не видеть безрадостный серый свет, девушка закрыла глаза, постепенно погружаясь в странное забытье, дрожавшее отголосками зыбких миражей. Они бесшумно сменяли друг друга, превращая буа джи в Манораму, а Паяль в отца. Угрожающе нависали призраком Шьяма, а затем рассыпались сотней Арнавов... Тягучая сонливость туманила голову, поэтому, когда за Кхуши пришли, она не поняла, что происходит. Тяжело приподнявшись, недоуменно выслушала людей в форме, силясь понять их слова, собрала свой нехитрый скарб, сожалея об отсутствии Таньи, и покорно пошла за охраной. Оказавшись на улице, Кхуши вдруг обнаружила, что тучи рассеялись. Солнце подмигнуло ей, погладив щеки теплым лучом и прогоняя испарину. Неясное чувство, согретое светом, шевельнулось глубоко внутри, рассеивая дурман. В этот миг что-то в груди неуверенно дрогнуло, сдавая позиции. Внезапно обрушилось понимание – хлынуло отовсюду, переливаясь неверием. Ее выпускали?! Всхлипнув от счастья, Кхуши прижала свой узел к груди и, едва поспевая за быстрыми шагами сопровождающих, заспешила вперед. Она шла домой – торопливо, шатаясь от слабости. Глотая сладость вернувшейся надежды, бежала туда, где ее ждали. Радость от этого рвалась к свету, расползалась робкой улыбкой сквозь слезы и, осмелев, Кхуши даже послала ее идущему навстречу офицеру. Тот удивленно взглянул на нее в ответ, видимо, впервые встречая столь счастливого подконвойного, и она улыбнулась еще шире, заметив его недоумение. Разве мог он понять, что вот сейчас – совсем скоро – она оставит позади и это ужасное здание, и этих угрюмых людей. Вдохнет такой вкусный воздух, пахнущий разогретым асфальтом и зеленью... Вернет себе жизнь... Мысленно подгоняя полисмена, Кхуши ждала, пока будет покончено со всем формальностями. Ждала, замирая от страха, что все окажется неправдой. Понимая, что это не так, но продолжая бояться. Наконец железные ворота лязгнули, отворяясь. Ослепленная ярким солнцем, опьяненная чувством свободы Кхуши сделала несколько неуверенных шагов и замерла, не решаясь продолжить путь. Голова закружилась, перед глазами запрыгали радужные круги, и она крепко зажмурилась, преодолевая приступ дурноты. Ощутив, как подгибаются колени, Кхуши охнула, и, избегая падения, плавно скользнула вниз, опускаясь прямо на асфальт. В ту же секунду кто-то прижал ее к себе, давая опору. Перестав дышать, она повернула голову и широко распахнула глаза от изумления. Плотно сжимая губы, на нее невозмутимо смотрел Арнав.