Siren Song / Песнь сирены

Когда Чонин поднялся на верхнюю палубу, он сразу же подошел к Минсоку, который толкал бочку и, казалось, преграждал ему путь. Через плечо Минсока Чонин увидел столпившихся остальных членов экипажа, некоторые из них стояли на коленях. Лицо капитана Кенсу было не похоже ни на одно его выражение, которое Чонин видел раньше: бледным и паникующим. Большая часть команды была парализована страхом, за исключением плачущего Бэкхёна. Бэкхён был одним из самых спокойных и тихих людей на борту. Откровенно пугал сам факт такой его истерики, когда он плакал и шептал одну и ту же невнятную мантру снова и снова. Со своим ростом Чонин не могу разглядеть, из-за чего же все собрались вокруг, но Минсок, казалось, собирался так это и оставить. — Помоги мне донести это до камбуза. — Но что слу… — Камбуз, — и он подтолкнул Чонина обратно к двери, поднимая свою бочку и следуя позади мальчика, чтобы гарантировать, что он направился именно туда, куда было нужно. Деревянные залы казались больше, чем когда-либо, их шаги звучали слишком громко, когда они двигались все дальше и дальше от палубы, погруженной в хаос. Когда они дошли до камбуза, оставляя свою ношу, Минсок взял Чонина за плечо. Напряженный зрительный контакт, с которым Чонин столкнулся впервые, заставил все вопросы, возникшие у него в голове, загнуться еще в горле. — Чанёль потерял ногу. — Что?! — Ногу. Она был отрезана во время рейда — у них были какие-то церемониальные топоры в трюме, до которых они добрались прежде, чем смогли мы. Разум Чонина пошатнулся. Он не мог себе этого представить, да и не хотел. — А он?.. — Жив? Да, но находится в шоке. Я не хочу, чтобы ты видел его, по крайней мере, пока они хотя бы немного его не подлатают. Он сам не свой. — Ну еще бы! — Чонину хотелось кричать, но оказалось, что он просто не находил сил для этого, его голос надломился. — Он потерял ногу! — Мы должны доставить его на берег в ближайшее время, — вздохнул Минсок, отпуская Чонина и облокачиваясь на одну из бочек. В ней была морковь, Минсок достал одну и мрачно откусил ее до половины. — Такого никогда не случалось раньше. Чонин молчал, когда они возвращались на верхнюю палубу, вслед за Минсоком, тянувшим его за рукав. Его рука мягко коснулась цепочки на шее — он забыл снять свое ожерелье. Толпа уже расходилась, когда они поднялись наверх, давая Чанёлю и двум санитарам больше свободного места. Хотя было известно, что Бэкхён был более опытным медиком, сейчас работал в основном Чондэ, а сам Бэкхён крепко держал Чанёля и шептал ему что-то сквозь слезы. Подойдя ближе, Чонин смог услышать, что именно. — Все будет хорошо, я с тобой, держись, ты будешь в порядке. Я здесь, все будет хорошо, пожалуйста, только держись. Лицо Чанёля было пугающе бледными, а глаза — широко открытыми от шока. Несколько слезинок скатились по его щекам, хотя он, кажется, даже не осознавал, что плакал. Бэкхён поцелуями собирал слезы, продолжая нашептывать. Это было ужасно близко — кровь покрывала палубу и окрашивала половицы, но, по крайней мере, рана Чанёля уже кровоточила не так сильно, как, по предположениям Чонина, это было в начале. Его левая нога под коленом была завернута в десятки полотен, закрепленных с помощью бинтов и веревок, и, хоть на них и проступали пятна крови, было понятно, что они были замочены в содержимом нескольких бутылок, сейчас разбросанных по всей палубе. Нежный морской бриз ощущался ледяным кнутом на коже Чонина. Он задавался вопросом, чувствовали ли это остальные. — Я знаю, что это больно, но, пожалуйста, продолжай дышать. Мы должны держать рану чистой, пока мы не доберемся до земли. Исин сможет помочь тебе, я знаю, что он сможет. Просто потерпи, Чанёль. — Лухан, — голосу Кенсу недоставало его обычной властности, вместо этого он выходил слабым и шатким. Однако, в его основе все еще сохранялась твердость. — Как далеко до Опалового побережья? — Мы движемся в правильном направлении, капитан. Ветра на нашей стороне, мы будем там через пару дней. — Слишком долго, — Чондэ нахмурился, он еще несколько раз обвязал шнур вокруг левого колена Чанёля. — Мы не можем спасти ногу. Он умрет прежде, чем мы туда доберемся. У нас нет выбора, кроме как избавиться от нее. Остальная часть команды просмотрел на небольшой комок ткани у стены. Чонин понял, чувствуя сковывающую желудок тошноту, что там была остальная часть ноги Чанёля, которую каким-то образом удалось спасти. Он почувствовал легкое головокружение и схватился для поддержки за Минсока. Рулевой закусил нижнюю губу, похлопывая Чонина по плечу. — Дайте ему время, пока Чанёль не придет в себя. Не часто человеку говорят распрощаться со своей собственной ногой. Все кивнули в знак согласия, не проронив ни слова. Рука капитана покоилась на плече Чанёля, и экипаж спокойно наблюдал, как грудь Чанёля судорожно подымалась и опускалась, а отчаянный шепот Бэкхёна терялся в океанских ветрах. Ужин в тот вечер прошел очень тихо. Шок Чанёля постепенно улетучивался по мере захода солнца, на его место пришла сильнейшая боль. Он издавал ужасные звуки, крича и задыхаясь, особенно когда речь заходила о перевязках того, что осталось от его ноги. Минсок приготовил ужин для экипажа, но вместе с Кенсу они принимали пищу в кубрике, где Бэкхён присматривал за Чанёлем. Чонин, Сехун, Лухан и Чондэ, оставшиеся одни, собрались вокруг стола, явно рассчитанного на куда большее количество человек, и просто принялись за свой ужин. Было вкусно, как и все, что готовил Минсок, но Чонину до сих пор кусок не лез в горло. — Это ужасно, — вздохнул Чондэ, помешивая свое рагу. Он говорил не о еде. — Это сильный удар для капитана. Удар для всех них. Знаешь, эти четверо являются начальной командой. Чонин не знал это, так что просто пожал плечами. Лухан кивнул. — Мы все пришли уже после того, как они все сделали — эти четверо сами спустили Сирену в океан, а теперь представить, что происходит что-то подобное… Четверо мужчин за столом просто вздохнули над своими тарелками. — Если подумать, мы вернулись бы на берег в скором времени в любом случае, учитывая, что мы пробыли в море, сколько, два или три месяца? — Сехун выглядел задумчивым, но Чонин больше не слушал его. Как долго он был на борту? Месяц? — Но просто ужасно, что мы должны вернуться именно из-за этого. — Что за место этот Опаловый берег? — спросил Чонин, понимая, что никогда на самом деле слышал об этом месте. — Место рождения Сирены. Это безопасное убежище для пиратов, там у нас есть много друзей. Большинство из нас именно оттуда, не считая капитана, Лухана, ну и тебя. Разговор перешел к историям каждого пирата о их жизни до появления в не Поющей Сирены. Чондэ работал в семейном бизнесе по производству бочек, по-видимому, ему было невероятно скучно, пока он случайно не встретил Кенсу в гавани. Вместо того, чтобы всю свою жизнь проторчать, создавая бочки, он с первого же раза согласился присоединиться к команде. Лухан прибыл из далекого Аметистового королевства, которое отражалось в странном акценте, которым он обладал. — Подожди, разве Аметистовое королевство не богато на сокровища. — Так и есть, — Чондэ хихикнул через кусок хлеба, прежде чем Лухан смог ответить. — Там был Лухан. — Можно сказать, что я вырос в роскоши, — он поежился. — Но я должен был жениться, так что я просто сбежал. Я приехал в крупный портовый город нашего королевства тогда же, что и приставшая к нему Сирена, и капитан позвал меня на борт. К счастью, мой отец часто брал меня на морские прогулки, так что я был уже достаточно опытен в ориентировании по звездам. Лухан стремился рассказать Чонину все о своем королевсте и его богатствах, из Аметистовых кораблей получались хорошие цели, когда поставки и их воинственность были не так высоки. Теперь, когда Чонин знал о его прошлом, отличие манеры речи Лухана от остальной части команды было понятным — мягкий ритмичный голос говорил Чонину о его родине, в то время как его произношение служило показателем его воспитания. Довольно приятно было слушать и грубый голос Чондэ, Сехуна, остальных пиратов, так что даже Чонин сам заговорил. — Капитан не решается атаковать корабли не из Сапфировой страны, но иногда иссякающие запасы принуждают нас к этому. Ради этого приходится рисковать, хотя Аметистовые корабли, как правило, охраняются намного лучше. — Но сокровища у них потрясающие! Сехун был последним поднявшимся на борт, не считая Чонина. Он был очень молод, но быстро присоединился к команде, видимо, после встречи с Луханом. Сехун спрятал лицо в тарелке, когда Лухан и Чондэ хмыкнули в его сторону. — Сехун всегда был увлечен мною, — ухмылка Лухана был настолько широкой, что угрожала разорвать его лицо. Сехун лишь бурчал в свою миску. — Нет, неправда. — Ох, но это действительно так. А я ни разу не велся на твою удочку. — Можем мы перестать обсуждать это? — Нет уж, давай поговорим. Как только Лухан открыл рот, чтобы продолжить, его прервал страдальческий вопль, доносившийся откуда-то снаружи. После общего вздоха, Чонин внезапно почувствовал ложку в своей руке невыносимо тяжелой от осознания того, что это был Чанёль. Чондэ сглотнул. — Вероятно, снова понадобилась перевязка. Лекарства, которые мы должны применять, довольно болезненные, но это единственный способ сохранить рану от заражения. Это наша главная задача, пока мы не вернемся на землю и не отдадим его Исину. — Исину? — Он врач. Мы с Бэкхёном немного учились под руководством его отца, но Бэкхён более сведущ, чем я. Короткий кивок в знак понимания, и все принялись в тишине рассматривать свою еду на тарелке. В конце концов Сехун заговорил. — Что насчет тебя? — он ложкой указал на Чонина. — Мы знаем, как ты оказался здесь, но что было до этого. Что заставило тебя выйти в море? Чонин лишь пожал плечами — его история была не очень интересной. — Ничего такого. Мне исполнилось восемнадцать лет, детдом больше не мог содержать меня, и мне нужен был способ оставаться на плаву. Единственной возможностью заработать, не имея квалификации, был выход в море на грузовых судах, так что я решил присоединиться к одному из них. Он не был идеальным, но работа, питание и, одновременно, жилье меня вполне устраивало. Пару дней я драил палубы, ну, а остальное вы знаете, — он принялся доедать ужин, но через некоторое время почувствовал на себе заинтересованный взгляд трех пар глаз. — Ты жил в детском доме? — глаза Лухана округлились и светились любопытством. Неудивительно, на самом деле, учитывая его детство, он был полной противоположностью Чонина. Он покинул своих родителей по своему собственному выбору. — Да, довольно долгое время. Я жил с моим отцом, когда был совсем маленьким, но когда он умер, я провел около шести или семи лет на улице, прежде чем детдом подобрал меня. Чондэ на мгновение прикусил ложку. — Именно поэтому ты умеешь взламывать замки? — Я не горжусь этим, — но понимающей улыбки Чондэ было достаточно. Они так много говорили за ужином, что Чонин почти исчерпал свой словарный запас. В то время как Сехун после угроз об историях о его попытках преследования Лухана, чтобы доказать свою непричастность, взял на себя обязанности по мытью посуды, Чонин был полностью истощен от невероятно долгого дня и решил отправить в кровать. Было странно ночью идти вниз к каюте капитана Кенсу в одиночку, а не будучи ведомым за запястье, как это обычно было, но он так устал, что ему повезло, что его ноги знали путь. Когда Чонин залез в постель, дверь открылась. Капитан Кенсу тихо вошел в комнату, по-прежнему будучи вооруженным с того рейда. Наполовину избавившись от лишней одежды, он заметил присутствие Чонина в комнате, слегка моргая, будто удивляясь, увидев его там. — Как Чанёль? — Чонин задался вопросом, мог ли он выдать что-то еще более глупое, но даже если капитан был недоволен его вопросом, он этого не показал. Он все еще был бледен, но его лицо уже возвращалось к своим естественным цветам. Во всяком случае, он просто выглядел очень уставшим. — Немного получше, хотя боль все еще терзает его. Бэкхён сделал все, что только мог, чтобы притупить ее и держать рану чистой, так что надеюсь, что ночью он хотя бы поспит, — он сел на кровать рядом с Чонином, не встречаясь с ним взглядом. — Я сожалею о случившемся. Кенсу не ответил, лишь коротко и крепко поцеловал его, перед тем как вновь отвернуться, чтобы лечь спать, гася лампу возле кровати. Чонину потребовалось всего несколько минут, чтобы заснуть.

***

У Чонина был очень скучный сон, но иногда скука может быть приятной. Он был на верхней палубе «Поющей Сирены» в славный солнечный день, морской бриз сквозил в его волосах, и солнце ярко светило. Не было никаких звуков, за исключением шума волн, и он мог поклясться, что океан зовет его по имени. — Чонин. Океан говорил тихо, почти заманивания Чонина перепрыгнуть через край лодки, чтобы погрузиться в прохладной воды, поющие для него. Сейчас вода не была черной и зловещей, она дружелюбно сияла синевой. Будто океан улыбался, зовя его, а солнечный свет переливался на поверхности воды. — Чонин. Голос, которым говорил океан, казался почти знакомым, вызывал странное чувство в животе Чонина, и это мешало ему полностью расслабиться. Он чувствовал что-то на своей щеке, но что там могло быть? На палубе был лишь он сам. Он открыл глаза и встретился с парой широких, темных глаз в непосредственной близости в кромешной темноте каюты капитана. Все, что он мог сказать, так это то, что все еще была ночь — он не мог проспать больше нескольких часов, но капитан определенно проснулся, судя по мелькающему позади него ночнику. Чонин не был уверен, было ли это эффектом темноты или нет, но выражение лица капитана Кенсу в тот момент было очень необычным. Он выглядел почти паникующим, как если бы его что-то беспокоило. Что ж, естественно, все это произошло с Чанёлем только вчера. Тем, что Чонин чувствовал на своей щеке, была рука Кенсу, нежно спускающаяся к шее, очерчивая линию челюсти. Поняв, что Чонин не спит, в глазах капитана появилось еще кое-что, возможно, это был вопрос, который он не мог выразить словами. Как будто он искал что-то в глазах Чонина, но Чонин не был уверен, что именно он хотел найти. Капитан сдвинулся, нависнув над Чонином. Его рука все еще оставалась на лице, поглаживая его щеку, челюсть, кончиками пальцев слегка касаясь мочки уха. Руки Кенсу действовали неуверенно, слегка вздрагивая, и он выглядел почти… почти испуганным. Но в его взгляде одно оставалось постоянным: вопрос. В какой-то момент Кенсу, должно быть, нашел свой ответ, тогда он наклонился, чтобы поцеловать Чонина. Это было не так, как раньше, и все тело Чонина напряглось. Капитан Кенсу целовал его только перед тем, как лечь спать, и они никогда не говорили об этом. Сейчас… Кенсу был довольно настойчив, целуя его так же, как и после их первого боя с другим судном, но это было совсем иначе. Тогда это происходило при свете, после чего они легли спать, словно ничего не произошло. Чонин не был уверен, что происходит, но это определенно не было ничем. Он чувствовал, как Кенсу немного колебался, будто собираясь отстраниться. Он положил руку поверх руки Кенсу, которая сейчас скользила в его волосах, и слегка погладил ее. Он не привык отвечать на поцелуи, но, очевидно, капитан воспринял это как разрешение, целуя его немного глубже. Мысли Чонина был одновременно везде и нигде — что, если остальные слышали? Что они могли услышать? Что происходит на самом деле? Чонин не знал и не мог думать об этом, нервно положив руки на плечи Кенсу, расслабляясь. Было жарко, слишком жарко, будто комната внезапно уменьшилась, оставив место лишь для них. Прозвучал мягкий стон, когда язык Кенсу протолкнулся сквозь губы Чонина, и Чонин быстро понял, что это был его собственный стон. Это было так много, и не достаточно, но его капитан всегда медлил, размышляя над каждым действием, которое заставляло Чонина быть ближе к нему. Становилось слишком жарко, чтобы дышать, слишком темно, чтобы видеть, невозможно думать, когда его губы накрывают губы Кенсу, а его руки крепко держат капитана за плечи. Руки Кенсу все еще неуверенно блуждали по телу мальчика. Поглаживали волосы Чонина или медленно, неспешно спускались вниз на шею младшего, исследуя новые территории. После нескольких попыток поцелуи посыпались вслед за прикосновениями Кенсу по всем ключицам Чонина, но их губы вновь встретились довольно скоро. Но не достаточно. Чонин шумно выдохнул, когда колено капитана проскользнуло между его бедер, посылая дрожь по позвоночнику — хриплое ах заставило обоих мужчин внезапно замереть. Это было слишком громким в темной комнате; мог ли весь корабль услышать это? Нет, весь океан, весь мир. Лицо Чонина горело, и капитан Кенсу сглотнул, широко раскрыв глаза и глядя на Чонина так, будто никогда его прежде не видел. Молча, Кенсу отодвинулся от Чонина на дальний край кровати, натянув одеяло и гася лампу. — Капитан?.. Но Чонин не получил никакого ответа, его слова растворились в шуме волн. Каюта капитана неожиданно преодолела путь от слишком малой до слишком большой, кровать, на которой они лежали, теперь казалась в милю шириной, и Чонин был на одном ее конце, а капитан Кенсу — на другом. Сердце колотилось, но в конечном счете Чонин вновь погрузился в сон. Но только с появлением первого намека на рассвет дыхание капитана, наконец, замедлилось.