Siren Song / Песнь сирены

Чонин провел следующие несколько дней в смятении. Он не знал, почему он был на корабле с этими пиратами, он не знал, почему капитан сохранил ему жизнь, он не знал, почему его первоначальный экипаж так быстро согласился на его предложение подняться на борт, он не знал, почему пираты были здесь и что они искали, и он не знал, почему капитан целовал его (хотя после Инцидента, который Чонин счел озабоченностью капитана и помутнением его рассудка из-за раненого Чанёля, это были лишь быстрые и легкие прикосновения губ). Он не знал, когда он начал чувствовать себя так комфортно при всем этом. Он начал чувствовать себя комфортно с этими пиратами, он чувствовал себя комфортно на этом корабле посреди океана, он чувствовал себя в безопасности, когда находился в окружении экипажа. Ему даже скорее нравилось, когда капитан Кенсу целовал его, несмотря на то, что он не имел ни малейшего представления, почему он делал это. Все было просто… хорошо. Озадачивало, но, в общем-то, все было хорошо. Чонин задавался вопросом, почему он не знал, чего хотел. Чонин также задавался вопросом, а что, если капитан знал, чего он хотел. Он думал об этом во время уборки трюма с Луханом и Чондэ в рамках подготовки для высадки на Опаловый берег, складывая все безделушки и сокровища в бочки и ящики для более удобной транспортировки. — Куда мы их доставим? — спросил он, а те двое просто улыбнулись ему и сказали, что в ближайшее время он сам увидит. Это приводило в бешенство, никто никогда ничего не говорил ему, но, по крайней мере, ему было с кем поговорить, пока капитан игнорировал его. Никто не видел Кенсу и Бэкхёна в течение последних нескольких дней, хотя Минсок всегда был рядом. Остальные проводили каждую минуту с Чанёлем, которого Чонин видел только один раз, после его возвращения только с одной ногой; боль все еще оставалась, но, видимо, была уже менее мучительной, и его предыдущие вопли постепенно сменились на более тихие, печальные печальные поскуливания. Чонин видел его только один раз, когда они выносили утраченную ногу за борт. Чанёля затрясло, когда послышался всплеск волн при встрече с его потерянной конечностью, но Бэкхён старался изо всех сил, чтобы успокоить его. В любом случае, не было никакой возможности прикрепить его ногу обратно, Исин на берегу позаботится о нем, все будет в порядке. Хотя Бэкхён и сам был не в порядке, он покорно продолжал сам ухаживать за Чанёлем, чтобы позволить Чондэ помочь с подготовкой к высадке на берег. — Вы здесь закончили? — Сехун появился в дверях трюма, прислонившись к деревянному косяку, оглядывая комнату. — Вам, ребята, лучше бы не прихватить ничего из моих вещей. Чондэ присел на один из ящиков, с усмешкой потирая бока. — Все в сохранности. Приготовлено для тебя, чтобы быть переданным какому-то счастливчику или счастливице. — Благодаря тебе — нет! Где ты был? — Лухан с ворчанием поставил бочку. Сехун только пожал плечами. — Менял паруса с Минсоком. Без помощи Чанёля это трудная работа… — трюм замолк на мгновение. — На самом деле я здесь в роли посыльного — капитан ждет Чонина в своей каюте. — Капитан? — сердце Чонина екнуло. Не считая неловких ночных поцелуев, капитан полностью игнорировал его в течение нескольких дней. Что может капитан хотеть от него сейчас? Махнув остальным, он пошел (хотя, возможно, это было больше похоже на бег) к каюте капитана, волнение бурлило внутри него с каждым шагом. Он не мог себе представить, чтобы капитан захотел поговорить об этом инциденте, но, честно говоря, он не мог представить, чтобы старший вообще мог захотеть поговорить с ним. Он постучал дважды по деревянной двери каюты капитана, прежде чем позволить себе зайти внутрь. Каюта Кенсу ничем не отличалась от повседневного своего вида, за исключением чего-то очень важного на стене у стола. Портрет матери Кенсу был убран и лежал на самом столе, когда сам капитан, кажется, оборачивал его бумагой. — Эм, капитан. Кенсу поднял голову, кивая в знак присутствия Чонина. Он не был уверен, куда должен был идти — продолжать стоять в дверях? Сесть где-нибудь? Чонин удивился, когда его отношения с другим человеком стали настолько сложными, что он нуждался в какой-то отдельной инструкции для стояния (или сидения?) в той же комнате, что и он. Возможно, Кенсу был сложен всегда. — Чонин, мы оставляем наши сокровища на берегу. Я подумал, что ты тоже должен оставить свое ожерелье, — Он не шелохнулся, но руки Чонин сразу оказались на его украшении. Оставить его? Ему было комфортно в его ожерелье, его технически, первой заработанной добыче. — Я знаю, что ты привязан к нему, но на этом корабле он рискует быть украденным. Мы можем держать его в безопасности, спрятав его на берегу до тех пор, пока мы не вернемся. Кенсу открыл деревянный сундук, который стоял на столе, тот в котором изначально находилось ожерелье, и жестом показал на него. Все, что там лежало сейчас — это небольшая проволока, которую Чонин использовал, чтобы открыть его. С меньшим сопротивлением, чем он сам от себя ожидал, Чонин послушно положил ожерелье в сундук, медленно проводя пальцами по каждому драгоценному камню и каждой петле, молча прощаясь с ними. — Куда мы их отнесем, капитан? — В дом Чунмёна, — по-видимому удовлетворенный количеством листов, обернутых вокруг картины, Кенсу положил ее обратно на стол. Когда Чонин не ответил иначе, чем озадаченным взглядом, уголки его губ слегка приподнялись. Это было странное зрелище для Чонина, увиденное наяву. — Самое безопасное место в мире. Я обязан Чунмёну своей жизнью. В каюте капитана повисла тишина. Это был самый длинный разговор между этими двумя за долгое время, тем более, что для подсчета количества слов, которым они обменялись в последние дни, хватило бы пальцев одной руки. Неловкость в воздухе была почти такой же незаметной, как и плавающие вокруг крошечные пылинки. Кенсу нарушил молчание, отошел от портрета своей матери и вздохнул. — Знаешь, Сирена была названа в ее честь, — как всегда, Чонин не знал, но подошел немного ближе, чтобы посмотреть на картину вместе с капитаном. — Она была известна своей внешностью, слава которой перелетела через весь океан, с красотой мог сравниться лишь ее голос. Все звали ее Сиреной. Чонин лишь понимающе кивнул и нежно улыбнулся: — Так вы назвали корабль после ее?.. — Мм, — молчание вернулось, немного более комфортное, чем раньше. Глаза матери Кенсу следили за ними из мира красок, в котором она проводила теперь все свои дни. «Это немного странно, » — подумал Чонин. Видеть две пары одинаковых глаз, смотрящих друг на друга так, как это было сейчас. Чонин неловко кашлянул. — Вы похожи на нее, — он надеялся, что его намерение было правильно понято, хотя Кенсу не сделал ни одного движения, чтобы подтвердить или опровергнуть это. Только крошечная улыбка коснулась уголков губ капитана. — Говорят, что я пою так же, как она.

***

Сирена подплывала к Опаловому побережью с заходом солнца. Чонин наблюдал за приближением со смотровой площадки вместе с Луханом. Это было захватывающее зрелище, несколько первых ночных фонарей замелькали вдалеке, когда теплый оранжевый закат еще мерцал на потемневших волнах. Чонин могу увидеть золотой песок и зеленые, покрытые листвой деревья, так поразительно отличающиеся от душного промышленного портового города, который он оставил в Сапфировой стране. Кенсу вызвал всех, кроме Чанеля, на палубу, как только они пристали к берегу. Чонин, Кенсу и Сехун должны были отнести первые несколько бочек и ящиков из трюма в дом Чунмена, в то время как Чондэ присоединится к ним только для того, чтобы добраться до хирургии, где работает Исин. Чондэ должен был привести его к Сирене, чтобы показать Чанеля, а всем остальным была поставлена задача охранять камбуз, трюм и Чанеля от любых беспринципных воров, пока судно не будет полностью освобождено от ценностей. Сам Кенсу нес малое количество вещей: простой деревянный ящик, в котором лежало ожерелье Чонина, несколько пернатых кинжалов со стола и другие ценности (небольшой кусочек проволоки теперь был обернут вокруг мизинца Чонина), и портрет его матери подмышкой. Чонин взял большую бочку, в то время как Сехун каким-то образом ухитрился нести только два ящика в своих руках. Чондэ шел рядом с ними, когда они шли вниз по мощеной улице мимо гавани. Оказалось, что на главной улице находились несколько таверн и магазинчиков. Когда маленький белый домик появился в поле зрения, Чондэ рванул к нему, чуть не врезавшись в саму дверь. Чонин восхищался маленьким зданием, стоя у основания лестницы, пока они ждали, когда дверь откроют. Это было прелестно выглядящее место, с блестящими белыми стенами и соломенной крышей. Учитывая большинство других зданий в этом районе, предпочитающих иметь крыши из черепицы, это делало домик по настоящему милым и уютным. Маленькие горшки с цветами, стоящие у дорожки к дому, были успокаивающе синих оттенков, но в оранжевом свете заката казались почти черными. Само здание светились оранжевым светом, но Чонин знал, что оно было прекрасным и при свете дня. Дверь открылась, и между непрекращающимися вздохами и болтовней Чондэ заключил в крепкие объятия кого-то в дверях. — Я скучал по тебе, — прошептал Чондэ незнакомцу, и Чонин заметил, как капитан Кенсу отвел взгляд. — Я тоже скучал… — незнакомец и Чондэ наконец отлепились друг от друга, наконец давая возможность увидеть сонного мужчину в длинном пальто, застегнутом на все пуговицы. Он все еще держал Чондэ за запястье, когда он мягко улыбнулся остальным, стоящим в нижней части лестницы. — Здравствуйте. Рад снова видеть вас всех на берегу. — Мы здесь не с радостными вестями, Исин, — выражение лица Чондэ вдруг стало серьезным, и он вцепился пальцами в пальто мужчины. Так это был доктор, Исин. Что-то в глазах врача изменилось, они расширились, сразу же сканируя группу за дверью, чтобы увидеть всех присутствующих (Чонин не пропустил путаницы на лице Исина, когда их глаза встретились, он разглядывал его, явно не узнавая). Он обеспокоенно закусил нижнюю губу. — Чанель. У него большие неприятности. — Он на Сирене. Чондэ, отведи Исина туда, — и оба мужчины, стоящих на вершине лестницы, кивнули, Исин бросился внутрь, чтобы собраться, бегло осматривая ящик, прежде чем они умчались так быстро, как только могли. Кенсу покачал головой. — Пойдемте, дом Чунмена находится внизу этой улицы, в самом конце. Нам потребуется время, чтобы все перенести. Кенсу был абсолютно прав, когда говорил, что они будут абсолютно вымотаны, руки Чонина совсем ослабели, когда они наконец, наконец дошли до цели, а небо уже начало темнеть. Справа, стоял, возможно, самый большой дом, который Чонин когда-либо видел в своей жизни, с него открывался вид на океан, а вся его немаленькая территория была огорожена высокими заборами. Здание было больше, чем детский дом, в котором он провел вторую половину своего детства, но вид у него был гораздо лучше со всей этой сложной кирпичной кладкой, сверкающими окнами и различными цветами, растущих перед домом. — Господи боже, это дом Чунмена? — у Чонина перехватило дыхание, когда он завороженный стоял, не в силах поверить своим глазам. Сехун хихикнул. — Ага. Живет здесь сам по себе, один-одинешенек. Нет места безопаснее для сохранения своих сокровищ, чем дом богатого человека, в котором они просто затеряются в роскоши, не так ли? — Сехун опустил ящики и подошел к входной двери с вырезанными витиеватыми узорами, но, вместо того, чтобы постучаться, он позвонил в колокольчик, висящий около двери. Он ждал, нетерпеливо перекатываясь на пятки. Совсем скоро он уже прыгал в руки человека, открывшего дверь: — Чунмен! — Ох, я рад вас видеть! — мужчина взъерошил волосы Сехуна и улыбнулся через его плечо Чонину и Кенсу, почти не обращая внимания на подростка, повиснувшего у него на шее. Это был Чунмен собственной персоной. — Кенсу, давно не виделись. Я рад, что ты вернулся на берег живым и невредимым. Ты знаешь, как я беспокоюсь о тебе, куда бы ты ни отправился. Пойдемте. Забрав с собой Сехуна, Чунмен впустил пиратов в дом, Чонин почти выронил бочку, лишь увидев прихожую. Она была великолепной, с большой лестницей и красивыми декоративными перилами, которые не выглядели бы неуместными даже в королевском зале. Картины и гобелены висели на стенах, ковры покрывали замысловатые плитки на полу, и вся комната просто ослепляла роскошью, когда сапоги Кенсу цокали по плиткам. Чонин не был уверен, может ли он позволить себе дышать здесь. Они оказались в большой комнате, в которой, несмотря на ее красивое оформление книжными полками, столом и несколькими роскошными стульями, было еще много свободного места. — Оставьте свои сокровища здесь, потом мы сможем разобрать их. Я уверен, что вам еще за многим предстоит вернуться, — Чонин кивнул, а потом покраснел, когда понял, что Чунмен скорее обращался к Кенсу, чем к нему. Так или иначе, глаза мужчины на самом деле были устремлены именно на него. — И кто же это может быть? — Это Чонин, — отрезал Кенсу прежде, чем Чонин успел произнести хоть слово. — Прибавление на корабле. — Это я вижу. Где ты его нашел? — На Сапфировом корабле. Они не заслужили его. — Понятно, — Чунмен протянул руку Чонину, и Чонин отметил, что мужчина был истинным богатым джентльменом, в своем дорогом костюме и галстуке, и даже в белых перчатках. Он снова почувствовал себя грязным уличным сиротой Чонином, когда неуверенно пожал его руку. — Добро пожаловать в мой дом. Мы с твоим капитаном проделали долгий путь. В груди Чонина глухо отозвалось то, что Кенсу назвали его капитаном, Сехун встрял между ними. — Чунмен, не говори о капитане. Говори обо мне. Мы так долго не виделись. Чунмен улыбнулся и притянул мальчика, чтобы поцеловать его в губы. Чонин присоединился к своему капитану и демонстративно закрыл глаза. Это было так… неловко. Чунмен, казалось, не обращал на это никакого внимания, и вновь обернулся к Кенсу, будто он просто спросил Сехуна о погоде. — Я вижу, ты принес картину. Мне положить ее в то же безопасное место? — Да, пожалуйста. И это тоже, — Кенсу передал Чунмену портрет и небольшой деревянный ящик, в котором лежало ожерелье Чонина. — Оно очень ценное. Я хочу, чтобы оно находилось в такой безопасности, в какой только может быть. — Понял. Я спрячу все это, пока вы возвращаетесь на Сирену, — и Чунмен ушел с вещами, а Сехун направился ко входной двери, чтобы забрать с корабля все остальное. Перед тем, как последовать за ним, Чонин слегка коснулся капитана рукой. — Эм, эти двое?.. — Что? Нет, — Кенсу покачал головой. — У Сехуна могут быть… {любовники} почти в каждом порту, но Чунмен не один из них, несмотря на усилия Сехуна. Он просто веселится вместе с ним. Чонин не совсем понял, но решил не приставать с расспросами и послушно последовал за капитаном обратно из огромного дома вверх по улице, к месту, где их ждал корабль. Сехун преодолевал огромные расстояния на своих длинных ногах, так что, потеряв его из вида, они шли в одиночестве. Уже стемнело, и фонари и теплый свет из окон домов освещали путь к Сирене. — У Чунмена действительно безопасно? — спросил Чонин вслух, немного беспокоясь о своем ожерелье. Конечно же там должно было быть безопасно, иначе бы Кенсу не стал доверять ему картину, но все же… — Я имею в виду, что его богатство бросается в глаза. А что насчет воров? Кенсу лишь рассмеялся. — Никто не решается украсть что-то из дома Чунмена, больше никто. Один раз кто-то попытался, Чунмен провел с ними небольшую работу, и ни одна душа не пытается пробраться туда с тех пор. У него есть особая репутация. Репутация? Он казался совершенно мирным джентльменом, исходя из того, что видел Чонин. Но опять же, кого бы он ни встретил, никто не был тем, кем казался на первый взгляд. Когда же у людей, с которыми он был знаком, появились такие скрытые глубины? — Что он сделал с ними? Он… — Чонин не мог выдавить ни слова, не в силах представить себе Чунмена, убивающего человека за вторжение в его дом, пачкая кровью свои белые перчатки. — Нет, он не убил их. Не тогда, когда он мог сотворить из них живые примеры. Он сделал то, что должен был, и отправил их обратно в город, как предупреждение для тех, кто осмелится попытаться украсть у него что-либо. Ты думаешь, он хранит по мечу в каждой комнате просто потому, что они кажутся ему милыми? Чонин сглотнул и последовал за Кенсу на корабль уже в тишине, делая мысленную пометку вести себя наилучшим образом рядом с Чунменом.

***

*** После того, как все сокровища были спущены с Поющей Сирены, Бэкхен, Чондэ и Исин перенесли Чанеля в маленькую операционную, чтобы Исин мог должным образом позаботиться о нем. Исин начал разговаривать сам с собой, как только ступил на борт судна, судя по всему, о том, как повезло Чанелю с уходом хорошо подготовленных медиков, имеющих запас нужных лекарственных средств (украденных с Аметистовых кораблей, к странной гордости Лухана) и что все могло бы быть хуже, если бы нога получила заражение. — На берегу за ним легче будет ухаживать, здесь гораздо более надежное питание и лучшая гигиена, — вынес вердикт Исин. — Вы все сделали правильно. Это мало помогло в успокоении Бэкхена, который был бледен, как лист бумаги все те несколько дней до этого момента, но некоторая часть напряженности исчезла, когда четверо из них исчезли в крошечной коттеджной хирургии. Чанель уже не был в непосредственной опасности, а остальные пираты вернулись в дом Чунмена, где, к удивлению Чонина, все чувствовали себя как дома. Они разгуливали вокруг огромного особняка, как будто бы знали весь план участка, не стеснялись проходить в комнаты, трогать вещи или прислоняться к стенам. Чонин лишь стоял посреди комнаты, нервно сложа руки и стараясь не вступать в контакт ни с чем, что могло стоить более, чем в пять раз больше его собственной жизни. Минсок отправился на кухню, желая создать шедевр из продовольственных запасов Чунмена, в то время как хозяин дома болтал с пиратами так, словно они были его соседями, пришедшими в особняк на ужин. Все это выглядело для Чонина довольно сюрреалистично, хотя бы потому, что его собственная жизнь была продана за бесценок. Лухан, в частности, стоял напротив и беседовал с Чунменом о картинах на стенах, о самих художниках, о заморских коврах на полу. Чонин попытался укрыться в сверкающей кухне и помочь Минсоку с нарезкой овощей. Ужин был, для пиратов, наблюдающих за уменьшающимися запасами продовольствия, роскошный. Мясо здесь не было пересолено, овощи были свежими, а несколько порций фруктов вызвали низких смешок у всех, кроме Чунмена, который просто не понял шутку об обильном количестве яблок, перекатывающихся вокруг стола. Была и рыба, выловленная на побережье в этот же день. Чонин в жизни никогда так не наслаждался едой. Хорошо, что он был отвлечен пищей, потому что разговоры начали затрагивать и его. Капитан Кенсу, казалось, рассказал Чунмену все, что произошло, пока готовился ужин, объясняя отсутствие половины экипажа и внезапное появление Чонина. Он молчаливо кивнул в знак понимания, когда, жуя ужин, внимательно следил за Чонином, отчего мальчик вдруг почувствовал себя невероятно неуютно. Возможно, лучшим вариантом для него было бы просто спокойно поесть, а не смотреть на Чунмена. В конце концов, если они с капитаном проделали огромный путь… он не собирался рисковать. — Вы должны принять душ, — сказал Чунмен после того, как один из них почти вылизал тарелку (Сехун, как ни странно. Казалось, он пытался попасть в хороший список Чунмена, заставляя остальной экипаж ощущать видимый дискомфорт). — Месяц в море — не лучшее для человека, в конце концов. Под хор согласных голосов пираты разошлись, направляясь наверх по бесчисленным лестничным пролетам и извилистым коридорам в поисках спальни, шкафов, комплектов одежды, которые, казалось, были сохранены Чунменом специально, перед тем как исчезнуть в ванных комнатах, разбросанных по всему смехотворно огромному дому. Чонин стоял у подножия лестницы в полной растерянности. Щелчок по плитке. — У тебя нет другой одежды, не так ли? — вопрос капитана Кенсу был прост и ясен, но Чонин все еще чувствовал себя немного неловко, чтобы ответить отрицательно. — Тогда возьми у Сехуна. Тебе должно подойти. Пойдем. И, как всегда, Чонин послушно пошел, следуя за Кенсу, наверх по покрытой красным ковром лестнице и вниз по длинному коридору. Портреты красивых мужчин и женщин висели вдоль стен, но ни один из них не мог сравниться по красоте с матерью Кенсу. Кенсу исчез в комнате, а после вернулся с несколькими вещами в руках. Он передал одежду Чонину. — Там ванная комната. Двери ванных, как правило, имеют серебряные ручки вместо золотых, — Чонин задался вопросом, реально ли это было золото и серебро, но после всего, что он увидел до этого момента, он был больше склонен поверить. — Ты… Удачно искупаться. И капитан ушел, оставив Чонина безмолвно стоять у двери ванной комнаты в течение нескольких минут, прежде чем он понял, что все еще не зашел внутрь.