Siren Song / Песнь сирены

      Ванна была божественна, тёплая вода манила Чонина заснуть прямо здесь, поселившись в пузырях пены. От намыливания тела, боль в мышцах, которую он даже не замечал, медленно отступала, внезапно он ощутил себя таким расслабленным и свободным, будто он кружил в танце. Выходя из ванны, он удивился, что такого рода свобода, словно рыба в воде, была настолько естественной и комфортной, что он даже представить себе не мог.       Он все-таки должен был выйти, так что, оторвавшись от размышлений, быстро оделся в висящую на крючке одежду, которую ему раздобыл капитан Кенсу из комнаты Сехуна. Она была немного большеватой, но очень удобной и подходящей для сна.       Чонин вдруг снова почувствовал себя не в своей тарелке в этой мешковатой одежде (которая даже ему не принадлежала) в такой роскошной ванной комнате. Все, начиная от ламп на стенах до маленьких фонарей на ванне, просто ослепляло своей яркостью, белые кафельные стены и огромные зеркала увеличивали комнату в размере раза в три. Чонин чувствовал себя ничтожно маленьким, даже недостойным находиться в этой комнате, но, по крайней мере, теперь он был хотя бы чистым, и сложив полотенца и положив их на ближайшую полку, он вышел из ванной, чтобы найти… ну, то место, где он должен был быть. Из комнаты напротив ванной Кенсу принёс одежду, так что, по-видимому, это была комната Сехуна. Все остальные комнаты в коридоре имели одинаковые деревянные двери, которые могли привести к чему угодно: спальни, комната отдыха, студия? Тихое гудение послышалось от кого-то находящегося за одной из дверей. Может, этот кто-то мог бы подсказать ему, куда он должен идти в этом нелепом доме?       Постучав один раз, другой, Чонин решительно толкнул дверь, открывая её.       Сидящим на кровати, очевидно, только для того, чтобы погасить ночник, был капитан Кенсу, и его внешний вид сильно отличался от того, к чему привык Чонин. Он был одет в одежду, похожую по стилю на одежду Чонина, что, с одной стороны, создавало ощущение комфорта, а с другой — немного пугало. К тому же волосы капитана были все ещё влажные от душа. Из-за этого он выглядел моложе, и Чонин удивился, подумав, что они оказались ближе по возрасту, чем он мог предположить. Эта мысль была настолько ясной, что Кенсу буквально на глазах уменьшился в размерах.       На щеках Чонина проступил румянец, но не тогда, когда он понял, что пялился, а когда капитан обернулся. — Простите, — неловко выдохнул Чонин. — Я не знаю, что делать дальше.       Кенсу убрал свою руку от лампы и поджал губы. — Большая часть команды отправилась спать. Может, тебе следует сделать то же самое. — Где? — вырвалось у Чонина прежде, чем он смог остановить себя, сразу же покраснев ещё гуще. Судя по внезапно изменившемуся выражению лица капитана Кенсу, переведшего взгляд на пол, случайный вопрос Чонина прозвучал чётко и ясно. Должен ли я спать здесь или где-то в другом месте?       Они действительно никогда не обсуждали возможность Чонина перебраться из каюты Кенсу на борту; ни разу после той первой ночи, когда Кенсу сказал мальчику присоединиться к нему. Это просто стало данностью, частью жизни на корабле, никто не говорил об этом, потому что в этом не было нужды. Но сейчас, в новой обстановке, в новом месте… не было необходимости тесниться. Здесь было много места, и Чонин мог спать где угодно (хотя и на корабле все обстояло точно так же), никто не указывал ему, где ему лечь.       Здесь не было необходимости в том, чтобы эти двое спали в одной комнате.       Но было ли это желанием?       Вопрос так и не прозвучал вслух, но Кенсу перевёл взгляд на незанятое место на постели рядом с собой, а потом вернулся к Чонину. В глазах капитана было что-то вопрошающее и что-то не требующее, но… решительное.       Чонин беззвучно скользнул на кровать рядом с Кенсу, ощущая себя невероятно сонным, когда плед накрыл его. Он был тяжёлым и убаюкивающим, затягивая Чонина в сон, как только коснулся его. Что-то ещё коснулось Чонина, покрывая его от плеча до челюсти.       Рука капитана Кенсу, большой палец которой слегка опирался на скулу Чонина, когда он чуть подвинулся к мальчику, чтобы кратко поцеловать его.       Капитан заснул, а огни снаружи завораживали Чонина, но сейчас это не имело никакого значения для сонного мальчика — он стал чище, чем был раньше в течение долгого времени, в тепле и безопасности в кровати, более комфортной, чем он мог себе представить возможным. Звуки волн были слышны из постели, хоть они и находились лишь через дорогу, а не окружали со всех сторон, это успокаивало Чонина, и он заснул уже через минуту.       А ещё тепло Кенсу согревало со спины, несмотря на то, что кровать, которую они делили, была больше, чем на Сирене.

***

      Чонин проснулся в одиночестве.       Спустившись по лестнице на кухню, он обнаружил, что особняк почти полностью опустел, за исключением одного человека, сидящего за обеденным столом и размешивающего сахар в чашке чая. — Доброе утро, — Чунмён кивнул из-за чашки, поднося её ко рту, чтобы сделать глоток. Ложкой в другой руке он указал на небольшую тарелку с хлебом, мясом, сыром и фруктами, ожидающую у свободного места. — Остальная часть экипажа навещает Чанёля, но Кенсу решил не будить тебя.       Чонин неловко стоял в дверях некоторое время, глядя на еду, но слишком нервничал, чтобы сделать шаг вперёд, пока Чунмён не закатил глаза: — Эй, это для тебя. Ешь.       Послушавшись Чунмёна, Чонин сел за стол и начал есть, но не мог расслабиться. В комнате витало странное напряжение, которое заставляло Чонина есть медленнее, чем обычно, осторожно надкусывая еду, словно малейший звук мог ухудшить обстановку, разрезав её словно ножом. Он чувствовал на себе глаза Чунмёна, наблюдающие за ним через край чашки, и ему отчаянно хотелось, чтобы он был не один в комнате с этим человеком, чтобы здесь был хоть кто-то ещё, кого он знал. — Что между тобой и твоим капитаном? — внезапно спросил Чунмён, прежде чем откусить хлеб и мясо, словно он небрежно поинтересовался у Чонина, как ему спалось.       У Чонина был лишь один честный ответ. — Я не знаю.       Поднявшаяся бровь Чунмёна сообщила, что он не очень-то убеждён. — А если я скажу тебе, что, желая поговорить с Кенсу прошлой ночью, видел вас вдвоём?       Сердце Чонина пропустило удар. Он не закрыл за собой дверь, заходя в спальню капитана Кенсу прошлой ночью; кто угодно мог увидеть их, и, похоже, этим кем угодно стал Чунмён. Их ночные привычки были чем-то, что они не заботились признавать вслух даже между собой. А уж для кого-то ещё… — Мой ответ не изменится. Я не знаю.       Мужчина изменил своё положение — его плечи расслабились и лицо немного смягчилось. Он толкнул крошечный кусочек торта в направлении Чонина. — Мои извинения. Это просто очень… непохоже на Кенсу, которого я знал столько лет, но будучи верным себе, он даже не заикнулся об этом, когда я спросил, — Чонин снова уловил паузу. Чунмён прямо спросил у Кенсу, что происходит?       Да что же за человеком был Чунмён? — Просто интересно, смог бы ли ты внести ясность, Чонин. — Я последний человек, которого нужно спрашивать, — откусив кусочек сыра Чонин просто создал препятствие во рту. — Никто ничего мне не говорит.       Чунмён подарил ему понимающую улыбку, и они продолжили свой завтрак в тишине. Все было вкусно, но загадка, сидящая напротив Чонина, не давала ему в полной мере наслаждаться едой. Он решил рискнуть, если Чунмён так любил задавать вопросы, возможно, он был бы не против ответить на несколько из них. — А что насчёт вас? — Чонин внутренне проклинал самого себя, когда его вопрос прозвучал с заиканием. Чунмён в замешательстве склонил голову, прежде чем сделать ещё один глоток чая. — Вы и капитан… — Ах, — Чунмён лишь кивнул. — Он не рассказал тебе? — Я уже сказал, что никто и ничего мне не говорит, — возможно, он был слишком резким, но Чунмён не обращал на это внимания. — Во-первых, Чонин, — его голос понизился до шёпота, несмотря на то, что никого кроме них не было. — Насколько хорошо ты знаешь историю Кенсу? О его прошлом? О его матери?       О, как же Чонин хотел рискнуть. Сказать, что он уже все знает, так что Чунмён может поделиться с ним подробностями, о которых капитан Кенсу всегда умалчивал. Все, что он так отчаянно хотел узнать весь этот месяц, было на кончике языка Чунмёна, он знал это. Все, что он должен был сделать — сказать да.       И все же… выражение лица Чунмёна остановило его. Он подумал, что было бы предательством капитана — подлизываться к Чунмёну ради информации, которой Кенсу, судя по всему, не хотел делиться с Чонином, как бы разочаровывающе это ни было. Это заставило его задуматься о бесшумных поцелуях и прижатых друг к другу спинах во время сна. Он не мог. — Только, что она умерла.       Ещё один кивок. Уголки губ Чунмёна немного опустились, будто бы отягощённые бременем, он хотел бы поделиться историей Кенсу настолько, насколько отчаянно Чонин желал её услышать. Но это не в его праве. Чунмён, должно быть, был действительно хорошим человеком. — Ну, полагаю, это все, что ты должен знать. Около трёх лет назад Кенсу подошёл к Опаловому побережью на корабле, — Чонин запихнул виноград в рот и оперся на локти, чтобы внимательно слушать. — Он жил на том судне вместе с матерью и несколькими моряками, но, когда его мать умерла, моряки привезли его сюда и оставили здесь, с одеждой на спине и портретом его матери на память. — Тем из каюты? — Единственным. Он был всего лишь мальчиком, прибывшим сюда. Ему некуда было идти, так что я предложил ему остаться в моем доме, — он махнул рукой вокруг себя. Очевидно, что у Чунмёна были и деньги, и место, чтобы содержать дополнительный рот. Будь он даже наполовину столь же богат, как сейчас, он все ещё был в состоянии обеспечить комфортное проживание для кого-то ещё. — Ему нужен был кто-то, кому он мог рассказать свою историю, не увидев осуждения в ответ, и он рассказал мне все. Он все время жил здесь, пока не получил в собственность «Поющую Сирену» и не собрал первых членов экипажа. Он всегда говорил мне, что не перестанет благодарить меня за помощь, но я бы сказал, что он сам помог себе, не так ли? — Чонина там не было, и он на самом деле не знал, что сказать, так что он уклончиво просто съел ещё несколько виноградинок. — Сейчас он прекрасный человек. Все, что я могу для него сделать, это дать ему место, куда он может вернуться, когда добыча или боевой дух пошатнётся, да заботиться о сокровищах его экипажа, пока это все не закончится, когда Кенсу найдёт вещи, которые ищет, каждый из них сможет забрать то, что он заработал.       На мгновение Чонин так и захотел спросить больше об этом «все закончится», но что-то ещё привлекло его внимание прежде, чем он успел открыть рот. Вещи, которые он ищет? — Я думал, — он толкнул уже пустую тарелку и съёжился от звука, который она издала при этом, — капитан ищет только одну вещь.       Выражение лица Чунмёна стало странным, как будто бы он пролистал несколько вариантов, пока не понял, что ни один из них не соответствует ситуации. Он не выглядел расслабленным, хотя и Чонин задался вопросом, не поделился ли он случайно информацией, которой не должен был. — Ну, это правда, он ищет только одну вещь, — он встал, предлагая руку, чтобы вытащить Чонина из кресла. — Что-то и кого-то. — Чт… — А теперь нам пора пойти и навестить Чанёля. Остальные будут беспокоиться о тебе.       Голос Чунмёна был твёрдым, как и его хватка, и эти двое дошли до домика Исина в самое кратчайшее время. Остальной экипаж «Поющей Сирены» был там, как и сказал Чунмён, стоящий вокруг Чанёля, на чьих щеках уже играл лёгкий румянец.       Все они поприветствовали Чонина махом руки или кивком, кроме капитана, который бросил лишь один взгляд на него, прежде чем сфокусировать все своё внимание на Чанёле. Это был Кенсу, которого Чонин знал — вместо мягкой и удобной одежды, которую он носил прошлой ночью, одет он был в своё обычное пальто и сапогами на низком каблуке. Дополнив это все слегка нахмуренным взглядом, завершался стиль Кенсу, знакомый Чонину.       Исин появился из другой комнаты, похлопывая по плечу Бэкхёна, прижавшегося к Чанелю, когда он проходил мимо. — Хорошие новости, Чанёль хорошо восстанавливается, — его улыбка была слегка измучанной, хотя Чонин был почти уверен, что это его обычное выражение лица. — Нет никаких признаков инфекции, хотя рана была довольно грубой. С постоянной заботой и хорошим питанием, рана будет постепенно заживать. — Но какие есть плохие новости? — Лухан прильнул к Минсоку. — Всякий раз, когда человек говорит «Хорошие новости», обязательно последуют плохие. Исин вздохнул. — Это правда. Хотя рана Чанёля и будет заживать, потеря конечности — не просто порез. Он будет нестабильным ещё долгое время, возможно, будут фантомные боли, и на то, чтобы он вновь смог встать на неё, уйдут месяцы, а не недели.       Экипаж нерешительно смотрел друг на друга, многие из них в волнении прикусывали губы. Это было лучшее, на что они могли надеяться, но все же… — Как может человек встать на ногу, которой у него нет? — Когда рана достаточно затянется, я смогу поставить на неё деревянный протез. Однако Чанёль должен быть достаточно здоров, чтобы иметь возможность использовать левую ногу без повторного открытия раны. Древесина менее прочна, чем металл, но её легче заменить, да и деревянная нога, потерянная в бою, меньше будет угрожать ему, если они используют её против него. Тишина заполонила комнату. Со своей постели посреди толпы Чанёль первым нарушил молчание. — Когда я смогу вернуться? — Довольно скоро, — улыбка Исина была печальной. — Твою ногу нужно залечить, твой разум должен привыкнуть использовать деревянную ногу так, словно ты был с ней всю свою жизнь. Вернуться на Сирену до этого момента было бы самоубийством, возможно, для всех вас.       Прижав руку Чанёля к своей груди, Бэкхён прошептал — хотя в конечном итоге это прозвучало как крик, потому что в комнате было мучительно тихо: — Я не вернусь без него. Смотрящие в его сторону остальные члены экипажа, казалось, тихо говорили в ответ «мы знаем».

***

      Оставив Чондэ и Бэкхёна в хирургии, другие пираты вышли, чтобы исследовать город вдоль Опалового побережья. Лухан и Минсок провели Чонину экскурсию, купив ему немного одежды вместо запасных вещей Сехуна, и показывая самые важные достопримечательности на побережье. — Давным-давно я работал в той таверне, — Минсок указал на красивое с видом на гавань зелёное здание, украшенное золотыми буквами. — Там я встретил капитана, и там же он выиграл Сирену. Чонин ахнул: — Он выиграл её? — Именно так! В шахматы у человека, который через весь кабак слишком громко нахваливал свой замечательный корабль. В случае проигрыша он должен был жениться на дочери этого человека, можешь себе представить?       Чонин представить не мог. Капитан Кенсу, женящийся на молоденькой девушке с побережья? Возможно, на его месте могли бы быть другие члены экипажа, но Кенсу казался даже отдалённо не заинтересованным в поиске жены. — Я удивлён, что они заключили такую сделку. Вообще, корабль в обмен… Минсок покачал головой. — Это место является убежищем для пиратов, так что привычка в бартерах, сделках и обменах возникла довольно скоро. В конце концов, не каждый пират имеет горы золота за душой. Все вещи, купленные и проданные, обменянные без денег, ставшие ставками, просто стали одной из частей этой культуры. Вернуться к сделкам, сделать их публичными… Ну, все побережье довольно быстро узнает об этом. Гораздо лучше проспорить с достоинством.       Чонин хотел узнать больше, когда Лухан потянул Минсока в сторону входа в крытый рынок, где в небольших ларьках продавалась одежда. Корни Лухана, безусловно принадлежали земле, когда он любовался одеждой из тонких тканей и сверкающими драгоценными камнями и аксессуарами, даже купил несколько, чтобы держаться подальше от тех дней, когда он не проводил большую часть жизни в океане. — Чонин, как ты думаешь, теперь ты знаешь свой путь? — Думаю, что да, — этого оказалось достаточным для Минсока. — Лухан, вероятно, проведёт следующие несколько часов в ходьбе по магазинам в погоне за тем, что он никогда не наденет, — сказал он с усмешкой, игнорируя протесты Лухана. — И я бы не хотел утомлять тебя, особенно, когда ты не знаешь местности, а мы можем немного повеселиться. Мы отнесём все твои вещи Чунмёну позже, а пока ты можешь пойти и осмотреть здесь все.       Чонин даже не успел ответить, как Лухан потащил Минсока на рынок, оставив его в одиночестве, давая возможность решить, что делать дальше. Не то чтобы это было проблемой — стоял великолепный день, ярко-синее небо, цветы, украшающие почти каждое здание, почти всех цветов, каких Чонин только мог представить. Было тепло и тихо в городе, за исключением повседневной болтовни его жителей да шума волн. И тихий звон чего-то, катящегося по земле, прежде чем наткнуться на ноги Чонина. — Простите, мистер, — тихий голос раздался из крошечного переулка между входом на рынок и магазинчиком мясника. Подобрав небольшой предмет у его ног, который оказался кусочком мела, Чонин пошёл искать источник голоса. И он обнаружил пару маленьких детей, скрывавшихся в переулке в окружении рисунков белым мелом на стенах и на земле.       Что-то шевельнулось в сердце Чонина, когда он возвращал мелок маленькой девочке, стоящей рядом с ним, которая сделала уверенный шаг из переулка, чтобы получить то, что ей принадлежит. Пыльные колени детей и тощее строение тел было тем, что он хорошо знал из собственного детства. Их одежда была протёрта в некоторых местах, а их ноги были босыми, когда, поднимая белый мелок, они вышли на свои собственные рисунки. Уличные дети. — Эй… — он наклонился и нежно улыбнулся двум детям, старшей девочке и её младшему брату, который, волнуясь, спрятался за сестру и цеплялся за её руку. — Хотите, я научу вас играм? Все, что вам потребуется, это мел…       В итоге, Чонин провёл остальную часть дня вместе с детьми, не замечая, как идёт время. Он учил их простым играм, прыжкам и подсчётам в играх, в которые играл сам в детстве.       Именно с шевеления в груди, когда он понял, что это дети улиц, он почувствовал, наконец, что вернулся на землю. Не в гигантском доме Чунмёна, не в момент рассматривания рыночных прилавков и возможности что-то купить, если он захочет, а в рисовании картинок мелом на земле в переулке, в пыли на коленках, в белых пятнах на его лице, в смехе небольшой толпы детей, которые теперь роились вокруг него, следуя за ним в своих играх.       Это напомнило ему старые дни, до Сирены, до моря, даже до детского дома. Солнечные дни, когда он танцевал на углах улиц за пару монет от прохожих, а иногда, случайная добрая душа даже приносила ему бутерброд или тарелку риса. Дождливые дни, когда он прятался на заброшенном заводе по производству вина, надолго засыпая в тёмном подвале глубоко под землёй. Дни, когда ему приходилось уходить с выбранных мест, чтобы избежать борьбы за территорию со старшими или увеличить шансы детей, разделяющих с ним свой труд и заработанные маленькие кулёчки конфет или буханки хлеба.       Некоторые из детей, вливающихся в толпу, были обуты, вероятно, у них был дом, куда они могли вернуться, но даже этим детям должно было быть весело. Чонин играл с детьми, вспоминая нахального мальчика постарше, который частенько сбегал ночью, чтобы присоединиться к Чонину в винном погребе или к краже из бакалейных под покровом темноты, их красные волосы и довольные ухмылки, когда они вместе делили варенье в своей «подземной крепости». Просто Мальчик в Обуви, но для Чонина он был не менее дорог до того дня, пока он не исчез без следа. — Мистер? — мальчик с грязным лицом рисовал подобие Чонина на соседней стене. — Почему вы играете с нами? Чонин не был уверен, о чем именно его спрашивают. — Потому что раньше я был одним из вас. — Но теперь вы носите обувь, — он сделал паузу, пока не рисуя ноги Чонина. Чонин лишь улыбнулся, он не был единственным уличным ребёнком, который в качестве определения богатых и бедных использовал обувь. Он задался вопросом, что подумают дети о капитане Кенсу с его сапогами на низком каблуке. — Что изменилось? Чайки закричали, и океан зашумел, а Чонин опустился на колени рядом с мальчиком, чтобы тоже порисовать на стене. — Я встретил свою судьбу в океане.

***

      Солнце уже уходило с неба, когда Чонин врезался в Сехуна, прощающегося с красивой молодой женщиной букетом цветов и поцелуем. Если он и почувствовал пристальный взгляд Чонина, то не сильно обеспокоился этим, вместо этого подтолкнув Чонина вперёд, лишь позволяя ему попрощаться с детьми. — Мы все собираемся посмотреть шоу, — Сехун ухмыльнулся. Конечно же Чонин видел рекламу шоу вдоль побережья, яркие огни и сверкающие костюмы, красивые девушки, возгласы и танцы. Это, естественно, была идея Сехуна. — Пойдём же.       Чонин не особенно хотел идти с ним, но вскоре оказался около одного из самых больших зданий в городе. В дополнение к Чунмёну несколько членов экипажа тоже были там — Лухан, Минсок и Кенсу. Однако, капитан не выглядел особо счастливым. — Это странно, идти на шоу без Чанёля. Он всегда любил ходить на него, — Лухан вздохнул. — Скажи, не был ли он дружен с некоторыми из танцоров? Они хотят знать, как он. — Похлопай своими ресницами им с первого ряда, и они запомнят нас, я уверен, и позовут за кулисы поговорить. — Я не пойду, — капитан Кенсу даже не смотрел на остальных, вместо этого его взгляд блуждал над гаванью, где океан сливался с горизонтом. — Вы никогда не ходите… — заныл Сехун, но, если он стремился получить хоть какую-то ответную реакцию от капитана, то у него не вышло. — Ты когда-нибудь бывал на одном из них, Чонин? Это весело! — Я… — Чонин взглянул туда же, где капитан наблюдал за бегущими волнами. — Боюсь, я не пойду сегодня. Вся группа обернулась к нему, в том числе и капитан. Чонин не мог не почувствовать, как надулся Сехун. — Почему нет? — Я… не очень хорошо себя чувствую,  — не совсем ложь, так как глаза Кенсу, направленные на него, заставили внутренности Чонина скрутиться, доставляя дискомфорт. — Я пойду в следующий раз. — Хорошо. Капитан может отвести тебя обратно к Чунмёну. Ты обязательно должен будешь сходить на шоу!       Остальные поспешили внутрь большого здания, где уже зажглись лампы, мужчины, зазывающие около входа, просили всех пройти в зал. Кенсу подошёл к Чонину, взяв младшего за руку с такой мягкостью, к которой Чонин не привык. Это заставило его напрячься.  — Я никогда не любил подобные непристойные шоу, — ответил Кенсу на вопрос Чонина, прежде чем тот даже сформулировал его на языке, ведя его подальше от толпы, все ещё хмурясь. — Мы должны доставить тебя к Исину. К Исину? — Почему? Капитан нахмурился сильнее. — Ты сказал, что тебе нездоровится. Твоя болезнь… Ох. Это многое объяснило, но не могло помочь Чонину в его неудачной попытке сдержать смех. — Моя болезнь в нежелании идти на шоу, капитан. Лицо Кенсу сразу смягчилось в лёгкой улыбке, и его хватка на руке Чонина ослабла, но не отпуская его. — Да, это довольно серьёзное заболевание. Я регулярно страдаю им. Пойдём — ты ел? Большинство мест сейчас пустуют из-за начала шоу.       Было странным ходить в одиночку по улицам с капитаном. Они никогда не проводили много времени наедине, если только не собирались спать, не считая коротких разговоров в каюте Кенсу. Быть наедине с капитаном, как сейчас… было довольно страшным для Чонина, молчащим всю прогулку. В конце концов, они оказались в зелёной таверне, на которую указывал Чонину Минсок несколькими часами ранее, сидя за маленьким столиком в углу комнаты. Это было странно интимным, и Чонин не знал, что делать. Воздух был слишком тяжёлым, заставляя прилагать усилия, чтобы просто дышать. — Я выиграл сирену в этом кабаке. Вообще-то, даже за этим столом, — начал Кенсу, когда их напитки, а также тарелки с простым рагу, которое, как оказалась, таверна подавала в этот час, прибыли. — Ах, ты же провёл день с Минсоком и Луханом, не так ли? Я уверен, что ты уже услышал эту историю.       Чонин слышал её, но до сих пор немного жаждал услышать рассказ от самого капитана, учитывая, что он мало чего вообще говорил Чонину. Тем не менее, некоторое время они провели в дружеской тишине, наслаждаясь пищей, прежде чем продолжить свой путь по главной улице вдоль побережья.       Небо стало глубоко синим, а океан абсолютно черным с несчётным серебряным блеском звёзд. Чонин и Кенсу больше не соприкасались, но шли близко, и, в конечном итоге, пришли к знакомому домику с соломенной крышей.       Прежде чем Чонин успел сказать хоть слово, капитан остановил его и потянул в сторону от дома, когда Кенсу заглянул за угол. Входная дверь хирургии была открыта. — Почему мы снаружи? — первый голос, который они услышали, принадлежал Исину, но, как ни странно, отличался от его обычного мечтательного тона. — Чтобы ты успокоился. —  Чондэ . — Я уже спокоен. Ты просто должен выслушать меня. Я не позволю тебе вернуться туда, где ты можешь получить травму. — Сирена уже потеряла лучшего медика. Если я останусь, то что произойдёт с остальными? Я должен идти. — Но ты не можешь! — из того, что Чонин мог увидеть, Исин схватил руки Чондэ. Крыльцо хирургии было небольшим, так что те двое стояли очень близко друг к другу. В лунном свете Чонин мог разглядеть отчаяние на лице Исина. — Они могут найти кого-нибудь с медицинскими знаниями. Я не могу позволить тебе уйти. — Исин… — Чондэ, я… — слова доктора почти слетели с языка. Это было больно слышать. — Я знаю, что не смогу тебя остановить, знаю, что ты любишь экипаж и Сирену, я знаю, что ты хочешь помочь, но я люблю тебя! Как я смогу спать по ночам, когда следующая деревянная нога может быть для тебя? Как я могу отпустить тебя на несколько месяцев, не зная, вернёшься ли ты ко мне целым и вернёшься ли вообще? Оба крепко держали друг друга на этой маленькой ступеньке, слабо шепча: — Пожалуйста, не оставляй меня снова.       Этот шёпот едва долетал до Чонина и его капитана, наблюдающих из-за угла. Отвернувшись от интимного момента, чтобы дать эти двоим немного уединения, Кенсу и Чонин переглянулись, поняв друг друга без слов. Сирене понадобится больше людей. Скоро.