Siren Song / Песнь сирены

— Так что же ты делал все эти дни? Чонин только пожал плечами и бросил еще один камень, улыбаясь, когда он прошлепал по воде. Чондэ поднял камень у ног Чонина и швырнул его в воду, поморщившись, когда он сразу затонул с негромким бульк. Это был первый раз после увиденной небольшой дискуссии на крыльце хирургии, когда Чонин увиделся с Чондэ, старший тратил большую часть своего времени с Исином, в то время как Чонин торчал снаружи вместе с уличными детьми. Дети быстро приняли Чонина в свою группу, и он часто рассказывал им истории о своем детстве, учил их играм или позволял им отводить себя в такие районы города, о существовании которых он не подозревал. Они знали лучшие места, где можно погреться на солнышке, спрятаться от дождя или копаться в песке. Это действительно было словно возвращение домой. — Играл с детьми, которые живут здесь. Они милые, — Чонин бросил еще один камень, удовлетворенный тем, что он пролетел даже дальше, чем первый. Еще один бульк от броска Чондэ, камень пропал под водой, посылая брызги, сверкающие на солнце. — Если бы ты не казался таким семейным человек — я бы обрисовал тебе, что ты вместе с Сехуном занимался бы тем, чем дети вашего возраста должны заниматься, проверяя свои чары на симпатичных парнях и девушках, — Чонин мог услышать ухмылку Чондэ в его голосе и рассмеялся, когда его следующий камень случайно потонул. У Сехуна было удивительное количество поклонников и любовников на Опаловом побережье, не считая украденных поцелуев и ласк от Чунмена, что откровенно волновало весь остальной экипаж (»Он нам как отец!!!» — часто жаловался Лухан. «Пусть человек наслаждается жизнью, когда ему предлагают, » — было обычным ответом Чунмена, но Лухан лишь закрывал уши и начинал петь «ла-ла-ла-ла-ла!!!»). — Не могу себе представить, чтобы их родители были счастливы от их времяпрепровождения с пиратом. — У них нет родителей. Это заставляет меня вновь чувствовать себя двенадцатилетним, — Чондэ вернул улыбку Чонину, но она была грустной. Чонин рассказал Чондэ небольшую историю своего детства еще будучи на Сирене, но, если у него и были какие-то мысли о прошлом Чонина, он их не высказал. В отличие от Лухана, который постоянно вытаскивал из младшего информацию об уличной жизни — что ты делал, когда шел дождь, икак ты питался, итебя когда-нибудь кусало дикое животное (ответом к чему было «искал убежище», «с пожертвований или воровства» и «однажды, и это была лиса»). — Они думают, что я обычный моряк. И если честно, я не выгляжу, как семейный человек. Я просто… словно один из них, но выше и с обувью на ногах. Улыбка Чондэ тогда была более настоящей. — Я полагаю, ты снова разминулся с капитаном. Сехун на набережной, а большинство из нас в хирургии. Минсок и Лухан, наверное, кружат по торговым улицам уже в шестой раз, — он усмехнулся, протягивая Чонину еще один камень после того, как увлекшись, вероятно, потерпел неудачу. — Он словно на краю. — Мм, — Чонин безусловно заметил, что очень мало говорил с Кенсу, а также его обычную холодность после того странного… открытого поведения в ту первую ночь. — Я думаю, он просто нервничает по поводу поиска новых членов экипажа. Он никогда не должен был активно искать тех, кто присоединился раньше. Мы все сами хотели плыть с ним — не считая тебя, конечно — и все это случилось прежде, чем у него появилась соответствующая репутация… Ты первый новый человек на борту за два года, и потерять двух людей из первоначального состава команды… Теперь он должен найти кого-то, способных выполнять роли оставленных. Замену Чанеля и Бэкхена. «И меня» осталось недосказанным, но этот подтекст был там. Хотя никогда не обсуждалось вслух то, что Кенсу и Чонин видели той ночью, насколько было известно Чонину, об этом не упоминали ни Чондэ, ни Исин, в любом случае, складывалось впечатление, будто весь экипаж знал, что происходит. Исина часто можно было увидеть с Чондэ, проявляющим свои чувства более очевидно и публично, с этими нежными прикосновениями, признаками собственничества. Было ясно, что что-то изменилось в Исине, ​​даже для кого-то, кто никогда не знал его. Судя по тому, что Чонину шепотом рассказали Минсок и Лухан несколько дней назад, Исин и Чондэ переживали это в течение многих лет — любящий и оставленный, Исин заботился о Чондэ (и обо всех остальных, но о Чондэ с особой нежностью), обрабатывая раны и отчаянно желая, чтобы его возлюбленный не оставил его вновь, уйдя в океан, полный неизвестной опасности. Но каждый раз Чондэ уходил, а Исин позволял ему, махая уходящей Сирене с грустью в глазах, заставлявшую сердце Чондэ вспыхивать. Разлука заставляла сердце ныть от тоски, и Исин, вероятно, находился уже на грани. Чонин не мог винить его. Он не мог представить себе каково это — наблюдать за любовью всей своей жизни, ускользающей от него снова и снова, которая, возможно, никогда не вернется. — Он не очень… — Чонин не смогли подобрать слово. Открытый? Общительный? — Болтливый, — это подошло. — Как ты думаешь, как он собирается найти людей, которые хотят присоединиться к нам? Поднимитесь на борт судна с полностью расплывчатой целью с кучей пресловутых пиратов? — Ты никогда не узнаешь. Для какого-то парня, проводящего всю свою жизнь здесь, на побережье, это может быть то, что ему нужно, — Чондэ сделал несколько быстрых бросков и теперь стоял на коленях на песке и вырисовывал слова своими тонкими пальцами. Чонин наблюдал за движением его рук — он знал эти слова очень хорошо. Это были слова песни, которую Чондэ часто задумчиво напевал со смотровой площадки ночью, когда он думал, что его никто не слышит. Нежная, укачивающая песня о любви, очевидно написанная для Исина. Он задался вопросом, слышал ли сам доктор эту песню. — Думаю, на Сирене, каждый из нас спасается от чего-то. — Ты так считаешь? — Да. Чонин так не думал, поэтому он толкнул старшего ногой, призывая идти дальше. — Ну, я присоединился, чтобы не застрять навсегда в одном и том же месте — не то, чтобы мне не нравилось жить здесь! Я хочу провести тут остаток своей жизни. Но, как бы… я бы не хотел постареть, так и не увидев ничего другого. У Бэкхена почти то же самое. Он использовал свою свободу, так как был вторым сыном, и отправился путешествовать. Сехун хотел избежать скучной жизни и бизнеса своей семьи, и отправился в никуда, оставив лишь восхищение. Лухан сбежал от брака, Чанель от дрейфующей жизни, не имеющей цели, Минсок от тупой работы, ты… ну, не знаю о Сирене, так как ты не то чтобы решил присоединиться к нам, но ты оставил свою прежнюю жизнь за океаном, не так ли? — Да… — Правильно! И я не знаю о капитане Кенсу, но он, вероятно, тоже от чего-то убегает. От сожаления, я думаю. Даже забегая вперед и возвращаясь назад, он не сможет изменить что-либо в прошлом. Два парня наблюдали, как волны подкрадывались к словам любви и тоски, начертанным на песке, унося их в бесконечное море, которое и так унесло уже много чувств. Любовь, потеря, страх. Чондэ водил пальцами по воде. — Как ты думаешь, человек может бежать, стоя на месте?

***

Прошло около недели. Чонин сидел на краю главного пирса с маленькой девочкой с неряшливым лицом, тихо повторяя за ней, когда она учила его ловить рыбу удочками, которые она сама сделала. Успех был попеременный, смена лески создавала кучу мусора, но зато было немного съедобной рыбы. Она не была крупно, но блеска в глазах девчушки, когда они вытягивали удочки, было более, чем достаточно. Чонин отдал бы все, чтобы иметь возможность ловить рыбу в своем детстве, но портовый город, откуда он был родом, был слишком шумен и заполнен промышленностью, чтобы он мог найти себе тихое место и сидеть с удочкой. Опаловый берег часто был шумным, но имел свои тихие уголки, идеально подходящие для пары маленьких детей — независимо от того, насколько большим выглядел один из них — переступающих через черту и надеющихся на лучшее. Солнце продолжало ярко светить, согревая кожу так быстро, как только она охлаждалась легким ветерком, проходящим сквозь их волосы и колеблющим их грубые маленькие лески. Девочка, вероятно, около десяти лет, визжала от радости, когда вместе с Чонином одни одновременно поймали две извивающихся, мерцающих на солнце рыбин. Они были достаточно жирными и хорошо подошли бы для еды. От смеха девочки на душе у Чонина потеплело сильнее, чем его загорелая кожа на солнце. — Ты знаешь, как приготовить рыбу? — спросила она, опустив улов в небольшое ведро, стоящее между ними. Она украла его рано утром у человека, продающего молоко и сыр на рынке за театром. Чонин видел это, и именно по этой причине он продолжил занимать владельца магазина разговором о импортных сырах гораздо дольше, чем он сам хотел слушать. Видимо, она собиралась вернуть его позже, но Чонин всегда говорил себе то же самое, будучи ребенком, поэтому быстро перерос попытки оправдать себя.  — Конечно же я знаю! Просто потому, что я не мог поймать ее, не значит, что я никогда не ел рыбу. Ухмылка появилась на лице ребенка, румянец проступил, несмотря на пыль и грязь. — Ты украл ее. — Ты украла это ведро! — Да, но ты все еще воровал рыбу, — она посадила еще одного червя, все еще извивающегося и недавно выкопанного из газона у лавки мясника, на крючок и бросила его в воду. — Большинство взрослых говорят мне, что воровать плохо. И я не должна этого делать. Ты другой. Чонин пожал плечами. — У этих людей просто всегда был выбор, — он посмотрел через плечо на ведро рыбы, которое, несмотря на большие камни, стоявшие у его дна для устойчивости, до сих пор угрожало опрокинуться, когда новый улов шлепался внутрь. Маленькая девочка наклонилась к нему, вертя удочку, которую она держала. — Ты мне нравишься. Думаю, я хочу выйти за тебя замуж. Чонин почти выронил удочку от шока в попытке найти слова. Девушка просто хихикнула и вернулась к своей леске, щурясь, она попыталась разглядеть фигуры рыб под водой. — Ты должна стремиться выше. Выйти замуж за человека с домом. — Я просто хочу выйти замуж за человека с обувью, — она посмотрела на Чонина, чтобы должным образом убедить его, но остановилась, прежде чем слова покинули ее рот. Чонин посмотрел на то, что поймала взглядом его спутница и увидела незнакомца, стоящего угрожающе близко к Поющей Сирене. Он был высоким, со светлыми волосами. Из экипажа только Лухан была блондином. И он был не так высок. «Этот человек здесь уже долго. Он продолжает смотреть на этот корабль каждый день, — все страннее и страннее. Чонин оставил свою удочку на пирсе и встал, чтобы получше разглядеть незнакомца. — Недавно он помог мне починить мою удочку. Как думаешь, ему что-то нужно? — Я… — Чонин чувствовал напряжение, лишь глядя на незнакомца, стоящего так близко к кораблю его капитана. — Я собираюсь поговорить с ним. Ты справишься самостоятельно? — Да. Я отнесу рыбу позже. Я сильная, — она сверкнула улыбкой, сгибая тощую ручку. — Ты ведь вернешься позже? Я собираюсь развести костер на пляже после захода солнца и приготовить всю эту рыбу. Ты должен попробовать ее. Ты заслужил. — Спасибо, — Чонин взъерошил ее волосы перед тем, как побежать к докам, где ждала Сирена. Его темп замедлился, как только он приблизился к высокому незнакомцу, стоящему так близко к Сирене, что без особого усилия он мог бы прикоснуться к ней. Он не хотел испугать человека, который был гораздо выше, чем он сам. У него было серьезное выражение лица, но оно смягчалось в удивлении, когда он смотрел на корабль. — Красивый, не так ли? — он первым повернулся к Чонину, почти заставляя того упасть от удивления. Он так и не понял, что незнакомец знал о его присутствии. — Небольшой, но прекрасный. Интересно, с кем он приплыл. — Он принадлежит моему капитану, — Чонин не мог не усмехнуться, когда выражение лица незнакомца сменилось на шок. Прищурив расширившиеся глаза и сложив руки поперек широкой груди, он должным образом встал в позу. Дайте-ка подумать, он был сложен почти как Чанель. Высокий и сильный на вид, но с двумя здоровыми ногами. — Как его зовут? Корабль. Не твоего капитана. Он уже собирался ответить, но услышал знакомый цок-цок-цок каблуков за собой. — Засекреченная информация. А кто спрашивает? Незнакомец ответил Чонину, как только Кенсу появился рядом с ним, глядя на Чонина и незнакомца с видимым интересом. Он бросил взгляд вверх и вниз для того, чтобы быстро отметить сходство с ростом Чанеля и его телосложением, и Чонин практически мог увидеть, как загораются его глаза. — Меня зовут Ифань. Пришел в этот порт на этом великолепном куске коряги вон там, что случайно принадлежит моему дяде, -он указал через плечо большим пальцем, прикрепленным к смехотворно большим рукам. Полезные руки для переноски вещей, с небольшими царапинами и порезами, поразительно похожими на те, что Чанель получал во время починки. — Вы можете называть меня подручным — в основном я занимаюсь техническим обслуживанием, деревообработкой. Выполняю тяжелую работу. Он откинул волосы с лица этими руками, руками, на которые у Кенсу уже явно были планы, и он хотел получить их на Сирену как можно скорее. — Вы смотрите так, словно вы видели больше, чем положено в ваши годы. Вы исследователи? — Пираты, — сказал Кенсу с такой уверенностью, что даже Чонин ошеломленно замолчал. Усмешка, появившаяся на лице капитана была непривычной для Чонина, смотрящего на человека, тщательно прорабатывающего план, контролирующий каждое слово, вылетающее из его рта. Ифань изогнул бровь. — Пираты? Не могу сказать, что много о них знаю. Чем вы занимаетесь? Кенсу лишь подошел ближе к более высокому парню, почти смехотворно малый по сравнению с ним даже в сапогах, но совершенно затмевающий его с точки зрения явной уверенности в себе. — Скажи мне, Ифань, слышал ли ты когда-нибудь имя «Кенсу» в своих путешествиях? Глаза Ифаня расширились, и он кивнул. — Тогда ты знаешь, что я делаю. Прогуляйся со мной, Ифань. Я чувствую, у нас есть много тем для разговора. Похлопав Чонина по плечу, что младший почти счел благодарностью, Кенсу повел Ифаня в тихую часть доков, чтобы обсудить с ним все вопросы должным образом. Чонин мог лишь наблюдать за ними вслед, отчаянно желая узнать, что же Кенсу скажет ему, но и не желая нарушать тайну. Вместо этого он сидел на деревянных досках и смотрел на небо, а потом и вовсе пошел за маленькой девочкой, которая с таким упоением поглощала жаренную рыбу, что в конечном итоге измазала все лицо. Пара вернулась позже, Кенсу был в странно приподнятом настроении. Ифань тоже, казалось, был доволен. Первый новый член экипажа успешно отвечал на вопросы Кенсу, когда они втроем вновь сидели на пирсе. — На борту может быть много трудностей. — Я бывал в таких ситуациях не раз. Мой дядя — не добрейший человек. — Ты почти не знаешь, что мы ищем. — А кто вообще знает, зачем мы живем? — Там будет насилие и опасность. — Что за жизнь без небольшого риска? — Тебе, возможно, придется убить человека. — Я делал это раньше, — Чонин мог лишь шокировано посмотреть на Ифаня, не отвечая, когда Ифань передал ему маленькую бутылку эля. Кенсу не вмешивался, но в конце концов Чонин сделал глоток, чтобы растопить лед между ними. Глаза Кенсу, казалось, сканировали насквозь нового подчиненного, ища больше информации, не нуждаясь в расспросах. На самом деле, это было весьма впечатляюще, как маленький капитан вел себя с гораздо более высоким человеком. Словно домашний кот позировал как лев. Кроме того, этот котик был в состоянии в одиночку завалить оленя или вести за собой прайд, если захочет. — Захватчики напали на одну из грузовых перевозок моего дяди. Я не ставил себе целью убить их, но когда все, что у тебя есть, это пистолет… — он пожал плечами. — Всякое случается. Чонин передал бутылку обратно, интересно, был ли он единственным на борту Поющей Сирены, кто еще никого не убил? Ифаня не нужно было спрашивать дважды о присоединении к Сирене. — Но он ничего не знает о медицине, — вздохнул Кенсу за ужином в ту ночь. — Мы должны продолжать поиски. Чонин мало ел. Удовлетворенный теплой испеченной на огне рыбой в его животе, он мог лишь впихнуть в себя немного лапши и уйти.

***

Удивительно, но судьба проявила себя уже несколько дней спустя, когда команда впервые навещала Чанеля вместе с Ифанем. — Я должен представить вам кое-кого, — Исин ухмылялся от уха до уха, шире, чем любая его улыбка, которую Чонин вдел хоть раз с момента прихода на берег. — Он учится у меня и является одним из лучших учеников. А вам по-прежнему нужен кто-то, чтобы заменить Бэкхена, не так ли? — «И Чондэ» произнесено не было, но все в комнате это слышали. Исин выбежал из комнаты перед тем, как вернуться, сжимая плечи высокого мальчика в белой тунике. Он выглядел почти таким же усталым, что и Исин, с большими мешками под глазами вместо этого постоянно сонного и мечтательного взгляда, но его выражение лица сейчас было словно у оленя в свете фар. — Это Цзытао. Цзытао, это мои друзья, о которых я говорил. — Пираты, — спокойно выдохнул он. Экипаж только кивнул и махнул рукой, будто мальчик только что назвал их по именам. — Это мы, — Сехун лишь ухмыльнулся. — Цзытао работает медиком на грузовом корабле здесь и в Изумрудной бухте, но экипаж не особо хорошо к нему относится. Я думаю, что Кенсу достаточно хорошо заботиться о своих людях, так что он, возможно, предпочтет присоединиться к вам. В конце концов, вам нужен человек с медицинским образованием… Цзытао отчаянно протестовал. Он не хотел нарушать закон, он не хотел идти с пиратами, он боялся, он не хотел причинять никому вреда. При всем его высоком росте он оказался намного мягче, даже чем Чонин. Но мальчик затих, увидев умоляющий взгляд Исина, крепко державшего за руку своего любимого. Цзытао пробормотал что-то о рассмотрении предложения. — Кенсу очень хорошо относится к своим людям, на самом деле. Ты можете спросить Чонина все об этом! — Чонин закашлялся, чувствуя, что его лицо краснеет. Конечно, это было не то, что Минсок имел в виду, но капитан, казалось, разделял его чувства, поскольку оба они многозначительно посмотрели в противоположные стороны. От взгляда Чунмена не ускользнуло и это. — И как медик ты должен будешь оставаться на корабле во время столкновений для собственной защиты. Тебе нужно будет бороться, лишь чтобы защитить себя. — Но я не… — Цзытао является мастером боевых искусств! — Исин похлопал в волнении. — Но я никогда не боролся с человеком! Мое искусство — это вопрос самодисциплины, а не насилия. — Тогда Ифань научит тебя всему, что тебе нужно знать в искусстве насилия, — Кенсу весьма серьезно посмотрел на Ифаня. — Вы оба будете новичками на корабле и можете узнать друг друга получше. Ифань, если Цзытао примет наше предложение, ты научишь его, не так ли? — Совершенно верно, — Ифань протянул руку Цзытао в знак приветствия, которую мальчик нерешительно принял. Покраснев, он подтвердил, что скорее звучало как писк, и то, что он определенно подумает об этом.  Прошел месяц, возможно, полтора после их прибытия на Опаловый берег, когда во время визита к Чанелю в хирургии после обеда Цзытао явился принять их предложение. — Спасибо, — Исин крепко обнял мальчика, сжимая его, словно пытался выдавить весь воздух как из воздушного шара. Цзытао, при всей своей деликатности, не был воздушным шаром и поэтому не лопнул, но был к этому близок, когда Ифань ударил его по спине, поздравив его за решение быть храбрым. — Нам нужно выйти в ближайшее время, — Кенсу стоял рядом с кроватью Чанеля в самом центре толпы. Его рука лежала на плече Чанеля. — Цзытао нужно немного времени, чтобы выучить некоторые основные приемы Ифаня, прежде чем мы отправимся, чтобы он в конечном итоге не оказался в опасности во время нашего следующего боя, но мы не можем позволить себе потерять еще больше времени на суше. Мы можем пропустить наш единственный шанс в то время, как торчим здесь, и мы просто не можем позволить себе это. — Но Чанель… Кенсу повернулся к Чанелю и сжал его плечо, выражение его лица быстро наполнилось грустью. Это была настоящая, подлинная печаль, даже видеть которую было больно Чонину. — Боюсь, что мы должны оставить тебя. Ты будешь в надежных руках Исина и Бэкхена. — Он очень быстро идет на поправку. В следующем месяце я могу попытаться сделать для него деревянную ногу, — вопреки всем остальным Исин улыбается. — Поэтому, в зависимости от того, насколько быстро он к ней привыкнет, он сможет вернуться в океан через несколько месяцев. Так как все были в одном месте, Кенсу начал обсуждение организации экипажа — кто где собирался быть, когда они нападут на другие корабли в океане. Чонин просто молча стоял в углу, пока это продолжалось, лениво поигрывая с новой одеждой, которую он носил: чистая кремовая туника и мягкие, сапфирового цвета брюки, которые красиво сидели на нем. Даже он, не совсем будучи пиратом, начинал страдать от земли под ногами и уже рвался выйти в океан. Или он рвался к свободе, что он чувствовал? Свобода у него была и в рыбалке на пирсе с уличными детьми, и когда они вместе готовили вместе на костре на песке, и в обучении их танцам, которые он исполнял для выпрашивания милости или подачек. Рвался уйти. Цзытао, как медик, будет находиться на судне, в то время как Лухан сохранит свое место в качестве навигатора. Если Лухана захватят, Минсок, помогая Цзытао, будет охранять камбуз, Чонин останется в каюте капитана. Чонин пересчитал по пальцам. Его сердце упало. — Нет, — вдруг сказал он, прервав капитана посреди выступления. Все в комнате уставились на него. — Чонин? — Нет. Нас сейчас семеро, а вы предлагаете четырем из нас ждать на борту? Это нелепо! Вы ставите целью убить самого себя при первом же сражении? — Чонин повышал голос. Он слышал это. Даже если бы он не осознавал это, расширившиеся глаза экипажа, особенно самого Кенсу, дали бы это понять. Но он не мог остановиться. — Капитан, вы, Ифань и Сехун не можете в одиночку захватить корабль. Даже если это будет корабль пьяниц. Кенсу стоял перед Чонином, прямо держа плечи, в этих сапогах на низком каблуке. Он был в своем капитанском режиме, теперь у него был авторитет. Чонин не разу не спрашивал его, не говоря уже о начале протеста. — Что ты предлагаешь? Я хотел взять Минсока с нами, но Цзытао потребуется опытная компания для его первых сражений. Чонин сделал глубокий вдох. — Я хочу пойти с вами. В наступление. — Нет. Теперь весь экипаж смотрел на них, от Чанеля, лежащего на кровати, до Цзытао, нервно сжимающего плечи Ифаня. Чунмен и Исин тоже наблюдали за ними с выражениями полными тревоги. — И почему же нет? — Ты не делал этого раньше. — Тогда как вы предложите мне научиться? Я хочу пойти с вами, капитан. — Ты не можешь! — Это пиратское судно, а не буфет! Вы не можете просто отвести что-то или кого-то в сторону и ожидать, что оно там так и останется! — Чонин, это опасно, — прошипел Кенсу. Чонин только издевался. — О, вы думаете, я не знаю? Когда мы все в хирургии с Чанелем, у которого недостает половины ноги? Вы, кажется, готовы отказаться и от Ифаня. — У него был опыт… — Я хочу драться! Густая тишина окутала комнату, Кенсу схватил Чонина за плечи, крепко сжимая их. В его глазах было что-то, что Чонин не готов был признать сейчас — безысходность. Возможно, не страх, но, безусловно, отчаяние. Отчаяние, чтобы сохранить Чонина. Он искал во взгляде капитана гнев, но не нашел. — Я хочу, чтобы ты был в безопасности, Чонин, — он еще раз сжал плечи Чонина. Чонин стряхнул его руки, делая шаг назад и почти врезаясь в Лухана. — Отлично. А что если я хочу того же самого для тебя?! Рука Кенсу упала с плеча Чонина, а выражение капитана было странным… шок. Огонь в его глазах был потушен так быстро, словно в них ворвалась сама жизнь, его рот был полуоткрыт, как будто все, что он мог сказать в ответ, Чонин только что снял с его языка. Его плечи упали, лев внутри превратился в домашнего котенка, которого Чонин никогда не видел. Еще долго не было произнесено ни слова. — Ну, — начал Чондэ, немного помолчав, когда все взгляды устремились к нему. — Чонин довольно успешно провел третью часть своей жизни на улице. Я уверен, что он хорошо может о себе позаботиться. Глаза Кенсу расширились, тревожно метясь между Чондэ и Чонином в растерянности. Со стороны остальных членов экипажа последовали согласные кивки. Казалось, даже те, кто не присутствовал на ужине в ту ночь, в конце концов услышали о происхождении Чонина. Все, кроме одного. — Вы… знали об этом, не так ли, капитан? Глаза Кенсу потемнели, как будто поддавшись чувству вины. В то время как он продолжал держать свою осанку, он едва смог встретиться взглядом с Чонином. Очевидно, он не знал. Он был единственным, кто не знал. Чонин сглотнул. Все это время, обеспокоенный тем, как мало он знал о капитане, он никогда не останавливался, чтобы понять, что капитан абсолютно ничего не знает о нем. Пираты покинули хирургию в ночной тиши. Разбитые, они продолжили свой путь к дому Чунмена. Они провели обычный вечер, но большая часть экипажа сейчас обменивалась отчаянными взглядами, как будто распираемые желанием поделиться сплетнями друг с другом, как только толпа разойдется. Когда все разошлись по своим спальням, Чонину едва предоставился шанс задуматься над поиском своей собственной, когда Кенсу схватил его за запястье, с силой потянув его к их общей комнате, напомнив Чонину первый день их встречи. Кенсу за плечи толкнул Чонина на кровать, прежде чем самому сесть рядом с ним, притягивая его к себе за воротник его рубашки. Чонин ждал настойчивого прикосновения губ, но оно так и не пришло. — Чонин, — это было первое слово, которое он услышал от капитана за все это время, и это беспокоило его. — Капитан. — Возможно ли, что ты имел в виду именно это? Там тогда? Чонин медленно кивнул. — Каждое слово. Кенсу вздохнул, помолчал некоторое время, но так и не отпустил рубашку Чонина. — Я… если ты собираешься подвергнуть себя опасности ради меня, ради моего дела, я хочу, чтобы ты знал, зачем. — Капи… — Я собираюсь рассказать тебе все.