Siren Song / Песнь сирены

— Я не знаю, с чего начать. — Начните с начала. Единственным доказательством того, что он вообще расслышал слова Чонина, был мягких вздох, растворившийся в темноте. После того, как стало очевидно, что сидение в освещенной комнате лицом к лицу не упрощало задачу Кенсу, они выключили свет и в конечном итоге оказались в странном положении — оба они лежали на кровати бок о бок, безучастно глядя в потолок, скрывающийся в черноте тьмы. Кровать рядом с Чонином немного прогнулась под весом. — Это не самая… увлекательная история, — голос капитана был пустым, но сквозь его слова просачивалась тонко завуалированная взволнованность. — Не думай, что это оправдание. — Капитан, — Чонин начал искать в темноте руку своего капитана. Потребовалось несколько безуспешных попыток, а иногда и случайных похлопываний по ноге (упс), но в итоге он нашел ее. — Вы можете сказать мне, что с вашей матерью все хорошо, и вы делаете все это ради удовольствия. Я… был бы не против. Густая тишина повисла в воздухе, тяжелая и давящая на руку Чонина, лежащую на руке капитана. В нерешительности он убрал ее, но не полностью, лишь положил ее рядом. Кончики их пальцев слегка соприкасались. Слова Кенсу не разрезали молчание, скорее медленно протолкнулись сквозь него, словно нефть, отделяющаяся от воды. — Я пытаюсь вернуться назад. Не засыпай. — Не буду. Капитан спокойно прокашлялся, а через еще несколько мгновений, снова начал говорить. — Ты слышал об Ониксовых островах? Моя мать родилась там, — Чонин покачал головой несмотря на то, что Кенсу не могу увидеть этого. — Они довольно далеко отсюда, очень теплые и красивые. С юных лет она жила на корабле. — Она была пиратом? — спросил Чонин, не задумываясь. — Нет, не пиратом. Но и не исследователем. Она со своей командой просто плыли по ветру, изредка высаживаясь на берег, прежде чем вернуться в океан. Странностью команды моей матери было то, что все они были мужчинами, — Чонин издал смущенный звук, прося Кенсу пояснить. — На Ониксовых островах мужчинам и женщинам не принято плыть вместе. Никто не будет против женщины-пирата или матроса, но в океане никто не смешивал в команде мужчин и женщин. Мама… Однако, мама чувствовала, что ее призвание — быть именно на мужском корабле. — Сначала они пытались спровадить ее, отправить на женское судно, но она отказалась. Она была сильной женщиной, командующей, куда бы ни отправилась. В конце концов, вся команда стала уважать ее приказы, даже если они слегка возмущали. Он была самым жестоким лидером из всех, что я знал, известная во многих океанах как Сирена из-за своего голоса, красоты и силы. Он знал, что должен был просто заткнуться и слушать, но у Чонина было слишком много вопросов. — Твой отец был моряком на корабле? Почти незаметное движение в темноте дает Чонину понять, что Кенсу покачал головой. - Мой отец был ювелиром, с которым мама познакомилась, вернувшись на южные острова. Я никогда не встречался с ним лично, но мать часто рассказывала мне о его доброте. Я родился на корабле, в водах рядом с Ониксовыми островами, и после этого мои родители никогда не видели друг друга. Я даже не уверен, что мой отец знал обо мне, — он тихо рассмеялся. — Не то чтобы это когда-то заботило мою мать, у нее было слишком много дел, ребенок, которого нужно вырастить, судно, которым нужно было управлять. Ее можно было найти на палубе, отдающей приказы, пока я был привязан к ее спине. На память от моего отца у нее осталось лишь одно сокровище. От Чонина вновь послышался любопытный гул. — Как я уже говорил, он был ювелиром, и они оба были очень… очень сильно влюблены. Когда они встретились в последний раз, хотя я не уверен, что они знали, что он будет последним, он подарил ей красивый кулон, чтобы она носила его, как частичку его самого, уходя в океан, — Кенсу вытянул свои руки, словно обрисовывая фигуру в воздухе. — Сердце, вырезанное из драгоценного камня, блестящее всеми цветами радуги, окаймленное тонкой золотой цепью… — Драгоценный камень с ее портрета, — Чонин тихо ахнул. — Душа Сирены, тот самый. Мама очень сильно привязалась к нему, ведь это была связь с моим отцом. Не думаю, что видел когда-нибудь, чтобы она снимала его, даже отходя ко сну. Это было ее самой большой ценностью, словно ее душа и впрямь хранилась в нем, за что он и получил свое название. Он был почти так же известен, как и все остальное о ней, но лишь я мог взглянуть на него поближе. Иногда она позволяла мне держать его в руках, пока сама она пела для меня. — Очень мило. — Не без этого, — тон Кенсу помрачнел. — Несколько лет назад мы подошли к водам, близким к Сапфировой стране. Наши запасы еды стремительно уменьшались, так что нам пришлось бы спуститься на берег, прежде чем кто-то свалится с ног. Было решено обратиться к первому попавшемуся кораблю за помощью. В конце концов, мы не были пиратским судном, чтобы охотиться за добычей, словно преступники. — Но… когда мы подошли к кораблю, они вовсе не были гостеприимны. Это был Сапфировый корабль с голубыми парусами и мундирами на своих офицерах. Их капитан высмеял нас и сказал, что обыщет корабль и, возможно, найдет что-нибудь в обмен на припасы, — рука Кенсу крепко сжимала простынь, лишь немного расслабившись, когда Чонин неловко похлопал его по спине. — Обыскав большую часть корабля, он не нашел ничего интересно, пока не зашел в каюту моей матери. — О нет… Капитан снова схватился за ткань, закручивая ее между пальцами. — Он хотел самого худшего от нее, что она не готова была дать. Конечно же она отказала ему, но он не принял этого… он стал жестоким, и в последний раз я видел свою мать, когда она вытолкнула меня из своей комнаты, говоря, что любит меня, говоря мне спрятаться. Я так и не сделал этого, все, что я мог сделать, это остаться там и слушать. Слушать, как она боролась с ним, выхватила меч, сделала все, что могла, чтобы защитить себя и свой корабль. Чонин мог лишь слегка похлопать по руке Кенсу, чтобы показать, что он по прежнему слушает. Голос капитана стал немного напряженней. — Но отсутствие еды ослабило ее, и она уронила свой меч. Он убил ее, — он горько сплюнул. — Хладнокровно убил ее, потому что она сказала нет. «Я хочу поцеловать тебя, Чонин. Я досчитаю до десяти и дам тебе возможность отказаться.»  «Это потому, что ты боишься меня? Что я смогу тебе сделать, если ты откажешься?» «Ты имеешь право отказаться. Теперь я досчитаю до пятидесяти.» Чонин сглотнул, внезапно каждая ночь обрела больше смысла, то, как капитан колебался, прежде чем придвинуться ближе, ища в глазах что-то сродни разрешению или же отказу, давая Чонину время оттолкнуть его. Как после нескольких месяцев даже сейчас Кенсу все еще делал паузу, ждал, как в первый раз, прежде чем прикоснуться губами к губам Чонина. Он ждал «нет». Того, чего Чонин никогда не говорил ему. Чонин слегка коснулся мизинцем руки капитана. — Капитан… — Он не показал ни грамма сожаления о том, что он сделал. Он вышел из комнаты, оставив мою мать на полу, держа Душу Сирены в своих окровавленных руках, говоря что-то, что ему жаль. Я погнался за ним на верхнюю палубу, но он едва видел меня. Я лишь знал, как он что-то рассказывал нашему рулевому, как он, к сожалению, «убил одного из них», и что мы можем получить в качестве компенсации немного провизии, и что он нашел нечто ценное, чтобы забрать с собой. Три мешка сухарей и коробку моркови за жизнь моей матери и все, чем она дорожила, — Чонин продолжал нежно касаться руки Кенсу, совершенно не зная, как реагировать. Поэтому он ничего не делал. — В тот день он забрал у меня все. — Больше всего я жалею о том, что не запомнил название судна. Лишь лицо человека, и его тошнотворный смех, сжигающий мое сознание. То, как он улыбался и говорил с рулевым, так небрежно, после убийства моей матери на нижней палубе. Я собираюсь найти его, Чонин. Я не остановлюсь, пока не переверну каждый Сапфировый корабль вверх дном в поиске его. Я собираюсь забрать все, что он украл у меня. — Душу Сирены, — пробормотал Чонин, повернув голову к лицу капитана, хотя он и не видел его. — и его жизнь, не так ли? Ты собираешься убить его сам. — Вот почему никому не позволено убивать во время боя, если я не вижу этого. Вот почему сгоняю весь экипаж. Лишь я один должен сделать это, увидеть, как свет покидает его глаза, — он вздохнул. — Ты думаешь, что я монстр? Для достижения цели я должен забрать его жизнь так же, как когда это все началось… Младший снова положил свою руку поверх руки Кенсу и слегка улыбнулся. -…Ты убьешь его, капитан. Воздашь в семь раз большую боль, чем та, которую он тебе причинил. За каждую ночь, проведенную на берегу, охотясь на него, проделаешь по одной дыре в груди. Молчание вернулось, прежде чем Кенсу издал низкий гул, прозвучавший почти как смешок. — Боже мой, ты действительно превращаешься в пирата, не так ли? Чонин лишь положительно промычал в ответ, и Кенсу пошел дальше. — После этого мы не двинулись к Сапфировой стране. Вместо этого мы повернули назад и направились к Ониксовым островам, где мама родилась. Мы попрощались с ней в водах неподалеку от острова и собирались сойти на берег. Но вскоре после того, как мы покинули мою мать, разбушевался шторм, не давая нам подойти ближе к земле. Поэтому мы отправились к ближайшему берегу, о котором слышали, хотя никогда и не были там раньше. — Опаловое побережье? — В точку. И тем мальчиком, которым я был раньше, они оставили меня здесь, сказав, что ребенок без матери не может оставаться на корабле, я бесцельно бродил по городу, пока Чунмен не приютил меня. Я все рассказал ему, и он разрешил мне остаться, пока план формировался в моей голове. Я выиграл Сирену в споре, собрал первую команду, — впервые с начала разговора Кенсу повернул руку ладонью наверх, непривычно интимно прижимаясь к руке Чонина. — Ну и вот мы здесь. Я Кенсу, а ты кто? Снова глядя в потолок, Чонин рассказал капитану собственную историю. Она не была такой же драматической, как у Кенсу, но пришло время делиться, даже если оно того, собственно, и не стоило. Он рассказал Кенсу о смерти своей матери во время родов, о болезни его отца, о годах на улице, о воровстве ради жизни, о детском доме. Кенсу слушал, как предполагал Чонин, с интересом, хотя он не был уверен, что капитан до сих пор не заснул, пока он не закончил, а Кенсу понимающе не угукнул. — Нужно ложиться спать, Чонин. Завтра рано вставать — мы должны провести нашу обычную процедуру перед возвращением на Сирену и научить Цзытао некоторым основам боя, мы вернемся в океан как можно скорее. Чонин кивнул, и, как всегда перед сном, Кенсу наклонился, делая паузу. Как обычно он ждал, молча задавая тот же вопрос, как и каждую ночь. — Почему? — Чонин спокойно дышал, просто не в состоянии разглядеть удивление на лице капитана в темноте. — Зачем… это. Кенсу замер. — Я не знаю… Я просто… хотел этого. Еще с тех пор, когда впервые увидел тебя, — в мыслях Чонина пронеслась их первая встреча на нижней палубе своего бывшего корабля, деревянный коридор, окровавленные ножи, пристальный взгляд и рука, медленно гладящая его по щеке. Это было словно вчера. — Когда я остался с тобой наедине, я просто… думал, что нужно спросить, а ты не отказался, так что… Он уже собирался отстраниться, но Чонин лишь крепче сжал руку Кенсу и слегка вновь притянул его ближе. — Все хорошо. Мы — это хорошо. Поцелуй Кенсу все еще был легким и нерешительным, но он чувствовал себя значительно меньше обремененным в ту ночь.

***

Позже, на той же неделе, Чонина вызвали в кабинет (что еще за кабинет?! он запаниковал) Чунмена. После долгого скитания по дому, пытаясь найти комнату, которую старший имел в виду, он, наконец, наткнулся на нее на первом этаже, где хранились их сокровища. Чунмен держал в руках красивый небольшой меч, и это шокировало Чонина. — Здесь я и умру? — он нервно рассмеялся, торча в дверях, не входя в комнату. Чунмен только улыбнулся и подозвал его к себе. — Это для тебя, Чонин. — Так я умру? — Нет, я отдаю тебе это, — его улыбка стала светлее, когда Чонин посмотрел на него в полной растерянности, он передал меч в руки Чонину. — Я полагаю, ты теперь присоединишься к пути Кенсу? — он просто просиял, когда Чонин кивнул. — Тогда тебе нужно личное оружие. Необходимо. У тебя есть опыт боя с мечом? Он покачал головой. — Не официально, но… я не думаю, что мне это нужно. Я имею в виду, ты должен причинить боль им, пока они не причинили боль тебе, не так ли? В этом нет никакого изящества. Чунмен громко рассмеялся и хлопнул Чонина по спине, почти роняя его на пол (чего, держа меч в руках, лучше было бы не делать). — Ты говоришь как пират! Может, стоит попросить Ифаня потренировать тебя, чтобы ты привык держать его в руках? И Чонин так и сделал. Через несколько дней он поднялся с рассветом, и, несмотря на привычку его капитана, попытавшегося вернуть его на место (и это заставило сердце Чонина дрогнуть, по утрам, когда Кенсу не командовал им, скрытый под простынями, даже когда Чонин вышел из комнаты, он выглядел словно невинный мальчик вместо пирата, которым был на самом деле), продолжил свой путь через город до выхода в поле, к месту, где Ифань и Цзытао устроили свой учебный полигон. Он быстро почувствовал себя третьим колесом, врываясь в программу, так очевидно составленную лишь для двоих, но во всяком случае Ифань относился к нему хорошо. Он помог Чонину научиться справляться со своим мечом, пока лезвие больше не казалось ему тяжелым, вместо этого оно стало естественным продолжением его руки. Возможно, это было не совсем так, но он, безусловно, делал успехи. — Я использую палку, — Цзытао махнул тростью, которую гордо держал. Чонин поднял брови — просто невинно выглядящая палка? Он не сможет причинить ею много вреда. А Ифань словно читал его мысли. — Не обманывай себя — она намного тяжелее, чем выглядит, а у Цзытао очень много сил. Хороший сильный удар по голове этой штукой, и Цзытао легко может вырубить человека. Казалось, Цзытао собирается устроить бескровное побоище. Естественно, будучи медиком, он считал, что чем меньше ран, тем лучше. Он был опытным военным медиком, как говорил Исин, с постоянно растущей уверенностью в своих способностях, защищаясь таким образом, он почти был готов отправиться в океан. Все они были готовы.

***

Весь экипаж провел свой последний день на земле в городе, прощаясь с друзьями (или, в случае Сехуна, со многочисленными любовниками), в то время как Чунмен и Минсок возились с закупкой материалов для камбуза. Цзытао закончил свое обучение с Ифанем, члены старого и нового экипажа собрались вместе. Погода была теплая и мягкая, как бы говорящая «возвращайтесь скорее», когда Чонин постепенно, будто бы случайно отстал от группы, пока другие пираты не видели этого, он пошел на пляж в доки, небольшая улыбка расцвела на его лице, когда его ботинки погрузились в теплый песок. Несмотря на то, что это был полдень, небольшой костер потрескивал неподалеку. — Я ухожу сегодня, — сказал он, садясь на песок, скрестив ноги и принимая небольшую запеченную рыбу от маленькой девочки, разжегшей огонь. За редким исключением она оказалась самой старшей, по сравнению с некоторыми маленькими детьми, собравшимися вокруг костра и поедающими рыбу. Не все из них были знакомы Чонину, но большинство смотрели на него, ярко сияя. — Как только зайдет солнце, так наши навигаторы смогут проложить правильный курс по звездам. — Ну это никуда не годится, — девочка схватила еще несколько рыбин из ведра и положила их в огонь. Конечно же она не вернула ведро. — Как я собираюсь выйти за тебя замуж, если тебя здесь не будет? — Я уже говорил тебе, выйди за человека не только с обувью, но и домом. Мечтай шире. — Ты же вернешься, правда? — ее вопрос повторился эхом голосов «вернешься?» и «мы будем скучать по тебе!», и что-то сжалось в груди Чонина. В его старом родном городе каждый ребенок был сам по себе. Здесь четко ощущается дух товарищества… они как одна команда. Ну и до тех пор, пока девчушка не планировала возвращать свое «рыбное» ведро, у них все будет хорошо. — Конечно.  

***

Чонин присоединился к остальным в доме Чунмена, как только небо стало окрашиваться в оранжевый, и начал помогать в переноске запасов на Сирену. Это было странно, но, взойдя на корабль, он почувствовал облегчение, словно до этого он потерял ее. Конечно же прямо сейчас все они называли ее кораблем, потому что Кенсу все еще соблюдал некую осторожность с новым экипажем и сказал ее имя, только когда они уже были на воде. После этого они пошли в хирургию, чтобы попрощаться в последний раз, а также забрать некоторые медикаменты с собой в дорогу. Однако они не ожидали найти небольшой домик пустым. Как и не ожидали увидеть небольшую толпу, собравшуюся на причале у Сирены, в том числе и человека, сидящего в довольно странном кресле, в котором едва помещались его ноги. — Мы проводим вас, — ухмыльнулся Бэкхен, сжимая плечи сидящего Чанеля. — Так будет правильно. Чондэ кивнул. — Мы уже загрузили все лекарства, так что вы готовы выйти в путь. — Она в безопасности? — прошептал Чунмен Кенсу, а капитан кивнул. Портрет его матери был последним пунктом, который Чунмен должен был принести на Сирену, и теперь она висела над столом в каюте Кенсу. Однако, небольшой сундук с ожерельем Чонина остался на берегу для пущей сохранности. Чонин начал возиться с кусочком проволоки, что он обернул вокруг мизинца, не желая смотреть, как три медика прощались и давали свои добрые наставления и пожелания Цзытао. — Эй, малыш, — низкий глубокий голос привлек внимание Чонина, и он поймал взгляд Чанеля. Сейчас он выглядел ярче, хотя по-прежнему был с одной ногой, и протянул руку, чтобы хлопнуть по ладони Чонина. — Береги себя. И пусть этот Ифань не разрушит мой корабль своим ремонтом — я потратил несколько лет, сохраняя его красоту. — Я отлично ремонтирую! И это было странно, всходить на корабль, видя Чондэ, Бэкхена и Чанеля, стоящих на причале с Исином и Чунменом. Чонин чувствовал, это витало в воздухе и отражалось на всех лицах, в том числе и на лице Кенсу. Несмотря на откровенный разговор, Кенсу был так же закрыт от Чонина, но, возможно, не больше, чем от остальных членов экипажа. Может быть, теперь Чонин видел его обычным человеком. Остерегающимся, но уже не так, как раньше. На лице капитана была маленькая, крошечная улыбка, но она была горькой. Ему пришлось возвращаться в океан с такой славной погодой, полностью укомплектованным кораблем, но без своих хороших друзей. Исин рассказал им, что Чанель, вероятно, скоро получит свою деревянную ногу, так что он с нетерпением будет ждать их следующего возвращения на берег. Чонин с грустью помахал группке на берегу, пока Сирена покидала причал, но прежде чем он ушел, поворачиваясь, что-то привлекло его внимание. Шквал движения на пляже, океан маленьких ручонок махал ему рядом со светом оранжевого костра. Его рука была слишком тяжелой, когда он поднял ее, чтобы помахать в ответ. Он продолжал махать пляжу и докам, пока оба они не исчезли из поля зрения, а звезды не начали мерцать в небе над ним. Лухан поставил лампу у ног Чонина, пока Сехун ушел за картой. — Ты плачешь? — Мм, совсем нет.