Siren Song / Песнь сирены

Чонин не смотрел на Кенсу, когда Поющая Сирена приближалась к Сапфировому судну. Вместо этого он наблюдал за Ифанем и Сехуном, собирающими канаты, с помощью которых они попадут на борт другого судна. Он посматривал на Ифаня, который был ближе всего, высокий мужчина спортивного телосложения, с двумя сверкающими короткими мечами, привязанными к его спине и маленькой сумкой через плечо. — Я удивлен, что у Сирены нет никаких пушек, — сказал он, забирая веревки у Сехуна. — Было бы проще сражаться хотя бы с парочкой из них. Она могла бы просто стрелять в корабли еще до сближения. — У Сапфировой страны нет пушек, все их суда грузовые, а не военные, и последнее, что нам нужно, это побудить их приобрести что-то подобное, — ответил Кенсу, запахиваясь в свое пальто. Ветер трепал полы одежды, и он казался все более пугающим, несмотря на свой относительно маленький рост. — Если мы нагрузим Сирену пушками, она слишком замедлится. Она маленькая и быстрая — как раз то, что нам нужно. — Кажется, у меня больше огневой мощи, чем у обоих кораблей вместе взятых, — фыркнул Ифань и слегка дернул за шнурок на своей сумке, Чонин сглотнул — Ифань говорил, что был хорошим стрелком на земле, но он не ожидал какого-либо огнестрельного орудия на борту. Единственное, о котором он знал, осталось в каюте Кенсу, спрятанное в стол. Возможно, это была романтика лезвия или способность наносить легкие ранения, больше похожих на пытку, чем на быструю и кровавую смерть, но Кенсу меч привлекал больше, чем Крайняя Мера, оставленная в ящике. — Ифань, ты будешь нести ответственность за верхнюю палубу, пока мы не захватим корабль. Сапфировые моряки, в целом, довольно слабы. Могу сказать, что у них нет боевой подготовки и почти никакого оружия. Убедись, что все члены экипажа связаны, и проконтролируй, чтобы я видел их всех, сделай что угодно, чтобы построить их в линию. — А если они будут сопротивляться? — Скажи им, что мертвецы не борются, — тон Кенсу был абсолютно ровным и немного обескураживающим. — Никто не должен умереть прежде, чем я увижу их, но как только их посмотрю на их лица… они в твоей власти. — Ясно. — Сехун, твои обязанности ничем не отличаются от обычных. Переходишь на корабль и захватываешь всех, кого увидишь на верхней палубе. Скрути или свяжи их, если необходимо — это сделает работу Ифаня проще. — Понял, капитан, — поза Сехуна была прямой, шипастая булава в его руке грозно сверкала при тусклом свете. А потом Кенсу повернулся к Чонину, и на короткое мгновенье будто бы каменная стена между ними осыпалась. Плечи капитана опустились, а взгляд стал растерянным, отчего у Чонина в горле застрял ком. Капитан, который беспокоился о нем, защищал его, целовал его. Давал ему инструкцию, если тот окажется в опасности. В момент стена возвратилась на место, но более тонкая. — Чонин. — Капитан. Он почти колебался, отдавая Чонину свои приказы. — Будешь делать то же, что и Сехун, захватишь кого найдешь на верхней палубе живым, пока весь корабль не будет захвачен. Тогда вы втроем заберете все ценности, пока я прослежу за экипажем. Понятно? Трое мужчин, стоявших перед Кенсу дружно согласно зашумели, а капитан взял свой меч в руку. — Готовьтесь.

***

На палубе было устрашающе тихо, когда Ифань, физически самый сильный, ушел с довольно увесистыми веревками, чтобы занять свою позицию. Кенсу отправился вместе с ним, пожалуй, будучи сильнее, чем казался на первый взгляд, и Чонин с Сехуном остались ждать на палубе. — Он был прав, — пробормотал Чонин, ни к кому конкретно не обращаясь, но Сехун услышал. — У Сапфировых моряков вообще нет никаких навыков. Страна была в мире на протяжении многих веков, у нее нет ни армии, ни флота. Капитаны грузовых судов носят мечи, но они не знают, как правильно их использовать, и обычный человек может выбить их одним ударом. Сехун ухмыльнулся, слегка перекатываясь на пятки, когда Сапфировый корабль приближался. — Ты должен был действительно больше рассказать о своем времени на этом корабле. У тебя могла бы быть интересная для нас информация. — Я был полотером, Сехун. — Ну, а теперь посмотри на себя, — он стукнул булавой меч Чонина с легким звоном. — Никогда не стоит недооценивать полотера. Сверху раздался крик, и что-то вдруг со свистом пролетело на палубу другого судна, с грохотом приземляясь. Канаты, гораздо более тяжелые, чем любой человек или даже несколько, были брошены на Сапфировое судно и частично на мачту, чтобы заставить корабль качаться. На полпути вниз со смотровой площадки, Ифань прыгнул, схватившись за веревку, совершая посадку на палубу вражеского корабля. Свободный конец веревки он бросил обратно со всей своей силы, где Кенсу ждал, чтобы схватить его. — Я пойду за тобой, — Сехун указал туда, где Ифань уже столкнулся с Сапфировыми моряками. — Моей заботой будет стянуть канат вниз, чтобы они не смогли попасть на Сирену. К тому времени, как я закончу, большинство из них придут посмотреть, что за шум, так что я помогу Ифаню с ними, в то время как ты осмотришь нижние палубы. Чонин собирался ответить, но вместо этого почувствовал, как ему в плечо ударила качнувшаяся веревка. Он схватился за нее, и прежде, чем она улетела бы обратно, встретился глазами со своим капитаном еще раз, разбежался и прыгнул. Посадка на Сапфировый корабль не была сродни возвращению домой для Чонина, скорее это было шагом назад, где все шло не так в его жизни. Шаги по этим деревянным доскам возвращали его к молодому, слабому Чонину, которому было некуда идти, и некому было о нем заботиться. Чонин отправился в океан, потому что земля отреклась от него. Он никогда не хотел быть тем Чонином снова. Глухой стук его сапог по палубе Сапфирового судна был встречен криком неподалеку. Бросив веревку обратно к месту, где ждал Сехун, Чонин отчаянно оглянулся. Кенсу уже не было, вероятно, он обыскивал корабль в поисках чего-то — и кого-то — что он искал. Ифань сражался с тремя мужчинами одновременно (хотя один из них был на полу под его сапогом, другой в захвате и третий был прижат к стене с мечом у его лица, Чонин считал, что Ифань прекрасно справляется сам), и там не было никого, кто мог бы увидеть его и обратить внимание. Что могло означать только одно… Он нырнул вниз так быстро, как кулак появился на месте его головы. Чонин бездумно ударил его ногой, прежде чем броситься прочь. Еще один глухой удар и нападавший на Чонина упал на землю, а сам Чонин побежал к первой увиденной двери, способной привести его к нижним палубам. Он не оглянулся, но услышал едва уловимый «умф», когда Сехун красиво приземлился прямо на матроса.

***

Коридоры под палубой вызвали странную ностальгию. Темные и жуткие, в них не было ничего, кроме простых деревянных досок везде, насколько хватало обзора, и еще дальше. Существовало что-то преследующее в том, как низко танцевали на стенах тени, словно монстры, кружащиеся вокруг твоих ног. Монстры неуверенности в себе, страха. Монстры, питающиеся слабостью и нежеланием. Полотер. — Ах! — Чонин? Со всей его осторожностью, Чонин успел врезаться в кого-то в этом узком одиноком коридоре. К счастью, он быстро успокоился, услышав голос своего капитана. Чонин был прижат спиной к стене, а Кенсу с любопытством смотрел на него. На лезвии его меча уже была кровь, плохое освещение, отражающееся в глазах Кенсу, его меч, его серьги, пуговицы на его пальто. Все это вернуло Чонина назад. — Похоже на тот день… — пробормотал Кенсу, не прижимаясь ближе, но и не отступая. Чонин кивнул, но не встречался взглядом с капитаном. Сейчас были более важные дела. А именно, шаги, неслышимые в темноте, пара глаз, чуть поблескивающая в тусклом свете, за плечам Кенсу. Они не были достаточно высоко, чтобы принадлежать Сехуну или Ифаню, назначенными на верхнюю палубу. — Капитан, сзади! — Чонин схватился за свой меч, но Кенсу опередил его, махнув своим оружием в сторону и, видимо, успешно поражая цель, когда человек, стоящий за ним, со стоном отшатнулся. Чонин рванул, чтобы схватить его, заведя руки ему за спину. Возможно, это был адреналин, а возможно, желание защитить своего капитана заставило Чонина прижать меч к горлу Сапфирового моряка, прежде чем он сам понял, что делает. — Мы собираемся прогуляться, — сказал Чонин, хотя это вышло больше похожим на шипение. Его глаза уже приспособились к темноте и сейчас он мог получше разглядеть нападавшего — по возрасту, возможно, такой же, как и его капитан, но беспомощный вид, как у пожилого человека, которого он видел в последний раз. Кровь стекала с голени там, где ударил Кенсу. — На верхнюю палубу. Мужчина всхлипнул в знак протеста, а может быть, даже страха, и в любой другой день до этого Чонин отпустил бы его из-за своей сердечности. Он был мальчиком, брошенным пиратам как кусок мяса, принесенным в жертву, чтобы быть избавленными от их немилости. Он хорошо знал страх от того, что его корабль захватили. Но темные глаза капитана обжигали его своим взглядом и заставили держать мерцающее лезвие ближе к шее пленника. — Я предлагаю тебе идти самому. Ты же не хочешь попасть в беду — я сегодня щедрый. Адреналин пропал, когда Кенсу исчез в темноте нижних палуб, и это начало терзать Чонина, он был пиратом. Он держал жизнь этого человека на волоске, когда они прошли через тусклые залы туда, где ждал Ифань, и это заставило его чувствовать себя сильным. Ему нравилось это, и он не был уверен, стоило ли ему этого бояться или нет. — Оставь его с этой стороны, — Ифань указал на левую часть верхней палубы. С обеих сторон была уже целая толпа, в различном состоянии, в полном беспорядке, но тесно связанная веревками. — Капитан не видел эту часть. Так что он отправится туда. И Чонин привел незнакомца туда, куда Ифань ему указал, толкая ему на пол. Он не хотел причинять человеку еще больше вреда и слегка поморщился, когда тот закричал — рана от меча Кенсу вновь открылась от посадки, но Чонин не мог позволить себе потерять лицо здесь, перед всеми присутствующими. Взяв несколько близлежащих веревок, он связал вместе запястья и лодыжки пленников. — Помалкивай, не шевелись и делай все, что он скажет, — пробормотал он, когда закончил связывать запястья моряка. Он не смотрел на его лицо, он не хотел. Он не нуждался в этом. — Любой, кто попытается развязать веревку станет мертвецом! — рявкнул Ифань, поднимая пистолет, который, по предположению Чонина, он прятал в своей сумке. Ифань указал на двух мужчин позади правой группы, которые, казалось, действительно пытаются убежать. — Если не хотите стать наживкой для акулы, не двигайтесь! — Я врач, — прохрипел голос рядом с коленями Чонина. Чонин по-прежнему отказывался смотреть на него, вместо этого с глубоким вздохом он взял свой меч и пошел обратно к двери. — Тогда я очень рекомендую вам остаться в живых. Чонин привел на палубу еще несколько матросов, большинство сдавалось довольно легко. Может быть, потому что они были немного старше, или потому что были безоружны, в то время, как Чонин грозно размахивал мечом. Они позволяли связывать себя, присоединяясь к постоянно растущей толпе заложников на палубе. Казалось, что при посещении палубы Кенсу выделял лишь наиболее важных членов экипажа, вытаскивая их вместе с доктором, захваченным Чонином, чуть ближе вперед, чем остальную толпу. Одним человеком, более вычурно одетым, чем остальные, оказался капитан. Кроме того, оказалось, что Сехун, находящийся рядом с ним, ударил ногой ему в лицо. Ну или он просто терял зубы естественным путем. Чонин снова исчез под палубой, когда Кенсу вышел из правых дверей, чтобы вновь изучить пленников. Если бы Чонин остался, он бы услышал, как Кенсу приказывал капитану сказать ему, сколько человек было на борту судна, прислоняя меч к его грудной клетке для пущего убеждения. Небо над его головой стало пасмурными, угрожая дать первым каплям дождя упасть. — Пятьдесят два, — ответил капитан. Кенсу оглядел толпу, прежде чем подозвать Сехуна. — Сосчитай их, — последовал приказ. И Сехун сосчитал. Он дважды пересчитывал их. Ифань подсчитывал тоже. — Пятьдесят один, капитан, — и Ифань кивнул в знак согласия. — Ты лжешь мне? — Кенсу снова подставил под сомнение честность Сапфирового капитана, но как правило, лгали о численности экипажа, настаивая на том, что их было меньше, чем на самом деле, но не больше. Никогда не больше. — На борту этого корабля пятьдесят два человека, — голос капитана был слаб, но нес некоторую твердость, присущую и Кенсу. Следующими словами капитана были, — Если один из вас не сбросил его за борт. — Значит где-то там еще один, — сказал Кенсу Сехуну и Ифаню, стоящим по бокам от него с обеих сторон. И тихо добавил. — Чонин.

***

Нижняя палуба была довольно мирной, так как большая часть экипажа Сапфирового корабля была поднята наверх. Чонин чувствовал себя немного странно, находясь под палубами в одиночку, хотя оно всегда так и было. Остальные всегда были заняты на верхних палубах, занятые чем-то слишком важным, чтобы хотя бы говорить с Чонином. Только сейчас они были там по милости его собственного экипажа… Проходя мимо очередной двери, Чонин услышал стук. Сжав свой меч, он заглянул внутрь. Трюм. Там было темно. — Мы уже обчистили его? — он закрыл за собой дверь, все еще плотно держа меч. На мгновение ему почудилось, что в трюме мог быть Сехун или даже Ифань, если капитан решил остаться с экипажем. Но когда он не получил ответа, настало время ему насторожиться. Он поднял лезвие, оглядываясь вокруг в поисках признаков движения. Чонин был один на вражеской территории и знал, что напасть могут с любой стороны. Но он не ожидал, что в него будет брошена бочка. С грохотом ударившись о стену позади него, он упал слишком неудачно. Но не это беспокоило сейчас Чонина. — Грязный пират! — послышался визг из темноты. — Ворующая мразь! Оставь этот корабль, прежде чем я выброшу твой труп за борт! Другая бочка вылетела из ниоткуда, и трюм показался таким огромным для Чонина, словно тени были бесконечно длинными. Здесь было слишком темно, чтобы видеть должным образом, и невозможно было получить представление о том, где скрывается нападавший, но бочек за этими двумя больше не последовало. Возможно, они были единственными пустыми из стоящих здесь. Или, может, кровь Чонина застыла в жилах, они были уже в полете. Чонин взял свой меч и замахнулся вслепую, но задел лишь деревянные стены и ящики. Кто-то насмехался, издевался над ним. У тебя нет шансов, Чонин. Время идет. Где твой враг сейчас? Где он может быть? Не туда ты стремишься, Чонин. Ты теряешь шансы… — Паразиты! — меч Чонина был выбит из его рук, прежде чем он успел среагировать, а его запястье попало в железную хватку. Дернувшись в ту сторону, куда улетело его оружие, Чонин был отброшен назад. Он потянулся вперед. Его руки наткнулись на волосы. Длинные волосы. Он навалился и потянул другого человека — мужчину, судя по голосу — на пол за собой. — Ты пойдешь со мной, — зарычал он, прижав другого за плечи. Чонин хотел его ударить, так как его лицо уже можно было разглядеть, но его мир слишком быстро крутился от адреналина, чтобы сделать что-то большее, чем стиснуть на его плечах руки. — Даже если мне придется нести тебя. — Никогда, — Сапфировый матрос боролся под Чонином, довольно безуспешно. — Я скорее умру! Мужчина, вероятно, старше Чонина, внезапно рванул и махнул острыми ногтями по нижней части лица Чонина, в результате чего пират с шипением отшатнулся. Ему удалось удержать колено на грудной клетке нападавшего, но этого было недостаточно, и Чонин был отброшен на пол. Его локти оцарапались деревянными половицами. — Это не конец! Матрос вскарабкался на деревянные ящики, которые сейчас Чонину было легче увидеть, хотя углы комнаты оставались окутанными тенью. Схватив обломок разбитой бочки, Чонин погнался за ним, не обращая внимания на жжение на щеках и локтях, прыгая на коробки, поставленных друг на друга в большой комнате. Чонин не был таким же приспособленным, но на его стороне была молодость, так что вскоре он догнал беглеца. Он всадил зубчатую доску в своей руке перед лодыжкой мужчины с красивым хрустом. И матрос скатился вниз. Вниз по ящикам и дальше на пол трюма, раскинувшись на спине. Чонин задался вопросом, услышан ли был этот шум на верхней палубе или нет. Человек под ним бил руками и ногами, медленнее Чонина, но, безусловно, сильнее. Было в этом что-то странное и нереальное, в голове Чонина слегка потемнело, когда он отбросил прочь руки своего противника от доски и посмотрел на кровь, идущую от царапин на его щеке, капающую на чужую рубашку, шею, лицо. Он видел его тогда, в уголке его глаза. Мельчайший отблеск света от его меча на полу. Возможно, моряк еще не заметил его, но Чонин знал, по всему его виду, если он позволит этому человеку получить оружие, это будет его концом. Вновь отброшенный на пол своим врагом, Чонин сузил глаза, но он не рванул на матроса, а бросил доску через его плечо в темный угол за ним. С этого момента все происходило как в замедленной съемке. Как только меч Чонина вылетел из схватки, матрос был уверен, что доска была единственным оружием в этой битве. Он повернулся, чтобы схватить кусок дерева, обернулся спиной к Чонину, и здесь совершил свою первую и последнюю ошибку. Мышцы Чонина действовали сами по себе, поэтому его больное тело сумело встать, пробежать через комнату и запустить чем-то в спину другого мужчины. Каждый фунт скромного веса Чонина, с разбега, заставил матроса врезаться в шкаф у стены трюма. Все, что там содержалось, попадало на пол, и комната наполнилась какофонией шумов, которые Чонин даже не смог бы описать. Последовавшая за этим тишина была настолько внезапной, что резанула по ушам Чонина. Сначала он пошел, чтобы поднять свой меч, исследуя перед этим содержимое шкафа. Взяв меч, он вытащил человека свободной рукой, прощупав его грудь, а затем и шею. Дыхание ровное, пульс стабильный. Вероятно, он просто отключился. Это был долгий путь обратно на верхнюю палубу, особенно с его новым пленником, оказавшимся на удивление тяжелым, но в конце концов Чонин справился. Слегка прищурившись от ударившего в глаза дневного света, он вышел с нижней палубы, лицо Чонина расплылось в усталой улыбке при виде его экипажа и капитана. — Я нашел еще одного.

***

— Тебе нужны серьги, Чонин! Чтобы отметить твое официальное становление пиратом. Я сделаю их для тебя! — Позже, Сехун. Сегодня он не нуждается в каких-либо еще дырах. Принеси мне другую ткань, Ифань — кровь на его лице не останавливается. — Ауч! — Не шуми! Такое ощущение, словно тебя расцарапал дикий зверь. Палуба Поющей Сирены была завалена ящиками и бочками, но даже когда Сапфировый корабль давно исчез за горизонтом, все продолжали осматривать его раны. Было не так много людей, требовавших усилий для подчинения, из всего экипажа. Кроме человека, прячущегося в трюме. — Иногда вы натыкаетесь на них, на бойцов, — Кенсу поморщился, положив руку на плечо Чонина, когда Цзытао обрабатывал щеку и локти Чонина. Пальто капитана снова было полностью застегнуто, с пятнами крови на груди. Хорошая идея, — подумал Чонин, — это лучше, чем испортить его белую рубашку. — Но один боец не сможет нас повергнуть. Ты молодец, Чонин. Кенсу не оставлял Чонина с момента их возвращения с Сапфирового судна. Как только канаты были убраны, а импровизированный мост из досок, сделанный Сехуном, был убран с палубы их корабля и прислонен к стене, начался настоящий ливень. — Если эти царапины превратятся в шрам, все равно будет круто. — Спасибо, — Чонин не был уверен, был ли Лухан серьезен, и поднял руку, чтобы легонько проследить раны на своей щеке. Рваные линии царапин на его лице не давали остановить кровь, пока Цзытао жаловался, что все потратит на него. Его рука быстро была оторвана, а Чонин получил шлепок по запястью. — Не трогай! Цзытао перестал быть застенчивым теперь, когда он был в своей стихии, столкнувшись с ранами, требовавшими прочистки. Чонин просто не был уверен, предпочитает ли он этого Цзытао тому кроткому и немного нервному, которого он впервые встретил на Опаловом побережье. Безусловно, он хорошо поработал, хотя даже тогда он должен был придумать что-то новое. — У нас проблемы, — Цзытао хмуро покосился на стеклянную бутылку, в которой когда-то была жгучая жидкость для очистки ран. Это было неудивительно, все запасы корабля были истощены в попытке защитить ногу Чанеля от заражения, а восполнить их так быстро они не могли. Цзытао, казалось, прочитал его мысли. — Исин использовал почти все, пытаясь помочь Чанелю на побережью. У него у самого оставалось не так много… Нам больше не нужны тут кровавые раны. — Локти Чонина по-прежнему кровоточат, — услужливо указал Минсок, а Чонин застонал. Он хотел забыть о своих локтях, которые, конечно, были далеко не в форме. Он изо всех сил старается сконцентрироваться на жжении на своем лице, а не на тошнотворном чувстве застрявших в его локтях деревянных щепках. — Я знаю. И я достану оттуда щепки тоже, — спасибо, Цзытао. — Но мне придется прочищаться раны чем-то еще… Это может быть больно. Оно адски ныло и не делало вечер Чонина лучше. Когда солнце ускользнуло за горизонт, и экипаж собрался на ужин, голова Чонина плыла и пыталась восстановить события дня. Он был настолько растерян, что Лухан прибежал в попытке кормить его с ложки, пока Цзытао ворчал через весь стол, что хочет снова промыть ему лицо. Все суетились вокруг Чонина, но никто так много и в то же время так мало, как капитан Кенсу. В то время как капитан мало говорил, он был почти весь вечер приклеен к Чонину, оставив его лишь тогда, когда Цзытао оттащил больного, чтобы обработать его локти. Когда Чонин вернулся в каюту Кенсу, капитан уже переоделся для сна. Чонин вытащил новую рубашку из сундука в углу комнаты — одежду для него купил на земле Лухан — и отвернулся от Кенсу, чтобы отбросить свою окровавленную рубашку в сторону. — Ты в порядке? — спросил его Кенсу, когда тот скользнул в постель, а капитан осторожно пытался не прикасаться к перевязанным локтям. — Да… — вздохнул Чонин. — Но это был не тот корабль, да, капитан? Плечи Кенсу немного опустились. — Еще нет… Мне жаль, что ты пострадал на корабле, который оказался не тем, что я ищу. — Но это еще один из нашего списка, — и Чонин снова улыбнулся, мягко, когда Кенсу притянул его в свой ночной поцелуй. Может быть он просто был вымотан, но он чувствовал как рука капитана сладко и нежно успокаивает его — на той стороне лица, что не пострадала — казалось, она была создана лишь для этого. Прикосновение было легким, но Чонин мог уснуть в обволакивающей теплоте, распространившейся по всему его телу. — Это так. Но он должен был знать. — Капитан… — его слова слетели прямо на губы Кенсу. — Что вы собирались сказать мне? Прежде, когда мы… — Кенсу напрягся, но Чонин не собирался беспокоить его. Он осторожно обвел плечи капитана, скользнул рукой по его спине. Он убрал их лишь когда, проводя ими по груди Кенсу, капитан поморщился. Может быть, у него там был синяк. — Пожалуйста. — Я не знаю… — когда руки Чонина вновь вернулись к спине Кенсу, капитан подвинулся ближе к нему, как только погасил лампу у кровати. — Я… не знаю, как подобрать слова. — Тогда скажи мне без слов, — Чонин подталкивал его, но у него был такой хаос весь день, что он готов был бросать все осуждение за борт. — Я уже сделал это, — ответил Кенсу, посылая мурашки по спине Чонина. Он прошептал еле слышно. — Тогда скажи мне еще раз. Поначалу это было трудно, учитывая, что вокруг была лишь темнота, когда у Чонина болело все тело, а Кенсу казался обеспокоенным из-за его груди, но в конце концов они нашли наиболее удобную позу. Чонин лег на спину, на самом деле будучи не в состоянии много двигаться, но его руки обвились вокруг шеи капитана, и Кенсу навис над ним, чтобы при необходимости держать дистанцию. Этого было не достаточно, но они были все еще так близко. Настолько близко. Кенсу был осторожен с ним даже во время поцелуев, чтобы не причинить Чонину лишней боли. Чонин почти задыхался от этой заботы, настолько она была огромной. Но поцелуй продолжался недолго, и Кенсу отпустил Чонина. Он положил голову на его грудь и погрузился в тишину. Чонин не был уверен, что ему делать со своими руками. Или его вообще чем-нибудь. — Капитан? — Я слушаю биение твоего сердца, — пробормотал Кенсу так, словно это было очевидно. — Оно говорит мне, что ты жив. И это прекрасно. Чонин чувствовал, как его сердце подпрыгнуло, и увидел легкую улыбку на лице капитана. Наверное, он услышал. — Вы беспокоились обо мне, капитан? Ответа не последовало, и Чонин мягко вздохнул. Кенсу остался на его груди. Он позволил своим мыслям увести его подальше или, по крайней мере, он пытался. Он пытался думать о других членах экипажа — как Минсок начинает (шутя) ругать Сехуна, пинающего Лухана под обеденным столом, как Ифань гордо несет несколько коробок с Сапфирового корабля, как Цзытао старательно осматривает все его раны. Но он проиграл. Проиграл в уютной тяжести капитана Кенсу на его груди, нежно дышащего и слушающего. — Я хочу… — начал Кенсу, но сразу затих. Чонин до сих пор не знал, что делать со своими руками, так что вместо этого он немного заерзал, побуждая того продолжать. — Я хочу… Хочу этого. — Этого? — Да, — а потом Чонин понял, что Кенсу поднес руку к груди Чонина, пока его сердце билось ровно, но все равно слишком быстро. Ох. Ох. — Этого. Тебя. Я хочу тебя. Чонин. Ошеломленный, Чонин понятия не имел, что сказать. — Конечно же ты можешь сказать нет. Конечно. Конечно Кенсу напомнил ему, что он мог отказаться. Он всегда говорил об этом «нет». Словно он не знал, что ответить, но «нет» даже никогда не приходило ему в голову, и именно поэтому Чонин мог сказать что-то еще. Что-либо другое, но не «нет». — Да, — вдруг произнес Чонин. — Да? — Точно да, — он спустился ниже, чтобы его лицо было на одному уровне с лицом Кенсу, и застенчиво улыбнулся. Его щеки, вероятно, пылали, но, несмотря на спокойное выражение лица (слегка предаваемое его широкими глазами), щеки Кенсу пылали тоже. Он протянул руку между ними, положив ее на сердце, где лежала рука Кенсу, хотя и почти не касалась его. — Я тоже этого хочу. И их губы вновь встретились, впервые за куда большее количество раз в эту ночь, когда первые штормовые ветры начали свой путь.