Siren Song / Песнь сирены

Ранним утром они вошли в Изумрудную бухту, когда Чонин проснулся от колких ощущений из-за неприятной жары. Простыни, обычно такие уютные и теплые, были сейчас тяжелыми и угнетающими, и Чонину потребовалось много сил, чтобы оторваться от них. Капитан Кенсу, повернувшись к Чонину, все еще крепко спал. Его лицо было слегка искривлено, будто он видел кошмар или просто был недоволен жарой, и, вероятно, он не смог бы хорошо отдохнуть, как бы долго ни спал. Его рубашка была аккуратно застегнута, но съехала вдоль тела во время его метаний и ворочаний ночью. Белая ткань мягко касалась кожи капитана, и Чонин легко провел пальцами от рукава до воротника рубашки, прямо до лица Кенсу. Чонин чувствовал себя странно, касаясь лица Кенсу во время сна. Он решил выйти и найти остальных, прежде чем у него возникнет желание сделать что-либо еще более смущающее. (И может быть, он быстро поцеловал капитана в лоб, перед тем как уйти.) Погода на палубе была не лучше, восход солнца был тусклым, а небо — покрытым густым туманом и наполненным душным теплом. Ощущение липкого лета вернуло Чонина в его детство, больше, чем свободная и свежая теплота Опалового побережья. Это заставило Чонина удивиться тому, насколько на самом деле Изумрудная бухта была далека от Сапфировой страны. — Утра, — Сехун помахал ему рукой, и Лухан подбежал, чтобы положить яблоко в его руку. — Как капитан? — В порядке, — он откусил свое яблоко, резкий вкус мгновенно разбудил его. Сехун просто рассмеялся над Чонином, когда лицо того скривилось от кислоты. — Он спал, когда я проснулся. — Рад слышать. Мы скоро пристанем к берегу, и мы решили, что Ифань останется на корабле, пока мы осматриваемся и запасаемся необходимыми лекарствами. Чонин собрался открыть рот, когда Лухан прервал его, повиснув на спине младшего. В такую липкую погоду это было неприятно. — В конце концов, кто-то должен защищать капитана. Ифань самый способный в бою, и он вооружен, поэтому это лучший вариант. Мы сможем осмотреться! Он не знал, действительно ли ему хочется гулять где-то в такую погоду: воздух был настолько влажным и густым, что ощущался буквально на всей поверхности кожи, будто дождь шел, не падая с небес. Чонин взобрался на смотровую, немного поежившись, когда его рубашка прилипла к влажной коже, и замер в ожидании прибытия к месту назначения. Лухан, пришедший за ним, нашел Чонина в неудобной позе на полу. Видимо, он задремал. — Сегодня мы должны быть честными мужчинами, — Минсок поднял небольшой мешок, когда вся десантная группа — Минсок, Лухан, Чонин, Сехун и Цзытао — приготовилась покинуть корабль и вновь ступить на сушу. — Здесь не любят пиратов. — Это как раз то, что я помню, — Цзытао впервые улыбнулся, почти напоминая сонную кошку, закрыв глаза. — Минсок, ты поедешь со мной за лекарствами? — Конечно. Все остальные могут просто… знакомиться с местностью. Возможно, в будущем нам вновь понадобится остановиться здесь. И группа разделилась, Цзытао с Минсоком исчезли с сумкой сокровищ, чтобы обменять их на необходимые лекарства и продукты, Лухан мгновенно исчез, а Сехун направился к молодому красавчику, чтобы невинно спросить, есть ли у того время. Засунув руки в карманы, Чонин отправился бродить по окрестностям.

***

Изумрудная бухта становилась все более… жуткой на вид, чем дольше Чонин ходил вокруг. Тяжелое, душное утро перешло в тихий, но все еще влажный и туманный летний день с легким бризом. Горожане, которых Чонин видел, были немногочисленны и осторожны по своей природе, они собирались в разных частях города на протяжении всего дня. За пределами кафе, на рынках или в доках. Даже тогда толпы были тихими, их шум проглотила влажность, как будто они говорили прямо в воду. Они смотрели на Чонина, порезы на лице сейчас превратились в глубокий красный шрам, и единственным способом остановить их взгляды словно на какого-то преступника было оправдание («Я путешественник и во время моего последнего путешествия я наткнулся на дикое животное! Такого зверя вы никогда не видели! » — вообще работало). Когда Чонин лениво откусил от батона, который получил от торговки, очаровательно улыбнувшись ей, он понял, что не увидел на улице ни одного ребенка. Пару обутых детей можно было увидеть ходящими рука об руку с их родителями, но не отставших, не бродячих. Не было бедных людей ни на углах улиц, ни в переулках, ни за ящиками в доках. Везде было… чисто. Уже позже, с тяжелым сердцем Чонин нашел большое здание далеко от доков, где карканье и крики чаек не были слышны. Рисунки мелом, наполовину смытые, выстроились внизу стены. Сиротский приют. Чонина потянуло сесть на ступеньки этого здания, настолько большого и внушительного, с его серыми кирпичами и черной крышей. Он выделялся среди красных кирпичных зданий остальной части города, и он унес Чонина далеко-далеко в прошлое. Он чувствовал себя крошечным на этих ступеньках, пробегая пальцами над камнями, по которым пробегало так много маленьких ног изо дня в день. Возможно, в отличии от Сапфировой страны, здесь облавы на уличных детей на Изумрудных территориях были успешны, сохраняя их в зданиях, как-то, около которого был Чонин. Скрывая их подальше от остальной части земли с ее знаменитыми врачами и чудесными лекарствами. Чонин шел по ступеням, держась за стену, пока она не превратилась в высокие железные ворота, стремящимися ввысь и выражавшими запрет. За воротами Чонин увидел что-то вроде зоны отдыха, как и в том приюте, где он жил. Там было довольно пусто, за исключением нескольких рисунков на земле для игр или догонялок. Дверь на площадку открылась. — Если ты собираешься быть разрушителем, ты закончишь свой обед на улице, с насекомыми. — Но… Дверь захлопнулась, заставляя Чонина вздрогнуть вместе с маленьким ребенком, выгнанным на детскую площадку с наполовину съеденной серой булочкой в руке. Мальчик со вздохом сел на пол, потер глаза и продолжил есть, как ему и сказали. Его глаза были грустными, а колени — пыльными. Чонин нахмурился и размотал кусок проволоки со своего мизинца. Потребовалось время, пока ребенок не был по-настоящему сосредоточен на еде, а Чонин мог не рисковать быть замеченным, но это стоило того, когда замок щелкнул, а ворота открылись лишь с крошечным скрипом. Чонину едва удалось спрятаться за угол, когда ворота распахнулись, и он чуть было не засмеялся, когда крошечная фигура взволнованно побежала вниз по улице. По крайней мере, теперь один человек в этом странном городе почувствовал вкус свободы.

***

Казалось, Чонин был диковинкой в бухте с женщинами, шептавшими о «красивом моряке с порезами на щеке» и «разве он не ужасно храбрый?». Он пробирался сквозь столпотворения женщин и любопытных мужчин, чтобы найти Минсока и Цзытао, которые были на обратном пути к Сирене с ящиками, полных любопытных лекарств. Они были абсолютно загружены всевозможными мазями и маслами в малых и больших бутылках. Чонин не имел понятия, для чего они, но медик казался счастливым. — Я сейчас вернусь и осмотрю капитана — для этого у нас всего более, чем достаточно, — Цзытао улыбался, его глаза сверкали в предвкушении возвращения к работе. Минсок улыбался более расслаблено, чем когда Чонин видел его в прошлый раз. — Сделай это, Цзытао. А пока мы здесь, я тоже могу пополнить запасы. Тебе весело, Чонин? Дети начали появляться на рынке, взволнованно лепеча и играя в игры вокруг палаток и телег. Конечно, Чонин не хотел признавать, что он сделал это, но то, как он обмотал проволоку вокруг своего мизинца, улыбаясь, когда пара ребят пробежала мимо, дало рулевому ясно это понять. — Полагаю, что так. — Ну, мы отплываем на закате, так что развлекись по максимуму, — Минсок усмехнулся и толкнул двух своих товарищей. — Сехун, конечно же, уже. Как выяснилось, Сехун был недалеко от них, у прилавка с фруктами. Однако, он даже не заметил, что его экипаж наблюдает за ним. Вместо этого он пробежал пальцами по длинным светлым волосам человека, к которому он подошел сразу после высадки, чтобы обменяться парой слов и сладкими плодами. Когда Сехун коснулся губами губ своего спутника, Чонину пришло внезапное наваждение, где он с капитаном Кенсу были в том же положении — нежный контакт через волосы и сладость спелых фруктов на губах. Он отогнал его, отшатнувшись, хотя сделал все возможное, чтобы скрыть это. — Он ужасен. — Он наслаждается моментом как может, — слова Минсока были встречены рвотным звуком от, удивительно, Цзытао, пока медик забирал у него ящики и уходил на Сирену, явно не заинтересованный видеть или слышать что-нибудь большее. Еще пара детей, хихикая, имитируя звуки поцелуя, казалось, разделяла всеобщее настроение. — Ну, я пойду. Веселиться. И Чонин делал все возможное. Изучая рынок, между различными палатками с чудо-зельями и лекарством от всего под этим солнцем (Чонин задумался, действительно ли это действует, или же они просто воспользовались медицинской репутацией местности, чтобы получить легкие деньги) он нашел мало интересного, его ум возвращал его обратно к капитану. Он, должно быть, скучал, запертый на корабле. Сейчас было еще более жарко и душно, чем ранее утром. Оставить его в каюте в такой день… Поток мыслей Чонина внезапно остановился, когда он проходил мимо великолепной фруктовой лавки, будто бы взорвавшись от всплеска ярких цветов, украшающих стол. Его интерес, должно быть, слишком очевидно отразился на лице, потому что девушка наклонилась над столом, улыбаясь и закрепляя цветок в волосах. — Заинтересованы чем-то, сэр? — она акцентировала сэр, слегка хихикнув и указав на щеку. — Вы должны хорошо питаться для исцеления. — Что? Ох, это? — Чонин поднес руку к своей щеке и слегка скривился, когда кончики пальцев задели рану. — Ничего страшного. Видишь ли, я моряк. В нашем последнем порту на нас напали дикие животные. — О, вы такой храбрый, — это честно заставило Чонина чувствовать себя немного неловко, то, как женщина улыбалась ему все шире и шире с каждым произнесенным им словом. Он не мог спорить, когда она собрала несколько ярких фруктов. — Если вы хотите купить что-то, матрос, я уверена, я смогла бы добавить чего-нибудь для такого храброго исследователя, как вы. — Оу… Может быть, несколько штук… — он вспомнил капитана Кенсу в душной жаре его каюты. Может, фрукты смогли бы поднять ему настроение? Это все отличалось от обычных запасов яблок и апельсинов, которые были у них в запасах. Пятнистые зеленые груши и мягкие, пушистые персики захватили его взгляд, особенно розовые персики в форме сердца. Женщина положила некоторые из плодов, на которых задержался взгляд Чонина в маленькую корзину, снова хихикая и слушая, как Чонин тихо бормочет сам с собой. — Я бы спросила, откуда вы, моряк, но, послушав вас, не думаю, что в этом есть необходимость. Как давно вы были в Сапфировой стране. Чонин застыл. — Я… Вы могли так решить? — Что вы из Сапфировой страны? Конечно! С той минуты, как вы открыли рот, — это заставило Чонина свести челюсти — он никогда не думал, что у него был акцент. Действительно ли он был? — Это легко, вы привыкнете к такому довольно быстро, если будете работать с людьми, как и я. Она протянула корзину так, чтобы Чонин мог хорошо оглядеть содержимое. Все выглядело вкусно, но из-за этого внезапного открытия, Чонин не мог реально оценить это. — Как насчет этого? — Эм… они выглядят хорошо, да, — его слова были напряженными, но торговка, казалось, не смутилась. Чонин покопался в своем кармане и достал маленький мешочек драгоценностей — небольшая часть его доли трофеев с последнего рейда. Когда он перебирал содержимое, девушка остановила его. — О, вы знаете, я просто маленькая сорока. Обожаю блестящие вещи. Это ожерелье вполне окупит ваши фрукты. Чонин передал ей ожерелье, а она быстро закрепила его на шее. Оно ей очень шло и выделяло цвет глаз, но Чонин чувствовал, как будто должен был чувствовать… большее, чем то, что чувствовал, смотря на нее. Она выглядела хорошо, но… Она передала маленькую корзинку фруктов Чонину и, прежде, чем он успел сказать хоть слово, слегка поцеловала свою руку и прикоснулась к раненой щеке Чонина. Он сделал все возможное, чтобы не отшатнуться. — Ну вот и все, всего хорошего, — она улыбнулась, радостно играя со своим новым ожерельем. Это были просто блестящие зеленые камни на тонкой цепочке. — Приятно иметь с вами дело, моряк. А теперь мне, возможно, придется пойти и купить подходящие серьги!.. Чонин остановился. — Вы сможете купить серьги здесь? — Конечно. Рядом с пекарней есть небольшое местечко, где продают ювелирные изделия. — Хорошо, спасибо.

***

— Эй, Чонин! — Так ты купил их сегодня? — Теперь ты пират! Чонин мог лишь гордо улыбаться, пока остальные члены экипажа суетились над его новыми серьгами. Это были простые серебряные кольца, очень маленькие, но не для остальных, кто приветствовал их в качестве финального рывка Чонина в процессе становления пиратом. Только Кенсу отсутствовал, ел в своей каюте. — Я был прав, знаешь, — усмехнулся Лухан, накручивая лапшу (в океане они так редко ели ее, что это для всех было удовольствием). — С этими серьгами и шрамами, ты определенно смотришься прям вау. — Скоро ты будешь разбивать сердца, прямо как Сехун, — Сехун нахмурился, глядя на Минсока, хотя если бы это был кто-либо другой (за исключением капитана), он бы получил быстрый удар под столом. Не то чтобы кто-то мог быть обвинен в его поддразнивании, так как все присутствовали при прощании Сехуна со своим последним любовником. Все видели, как скользнул драгоценный браслет на запястье молодого человека, как они шептали прощания и обещали встретиться снова, прежде чем разделить последний поцелуй с удивительной страстью для двух людей, встретившихся рано утром. — Ты медленно ешь, — Цзытао ткнул блондина палочками. Ифань, конечно, немного дернулся, но продолжил спокойно и решительно поглощать пищу. — Я имел удовольствие наблюдать, как ты лечил капитана. Реальный вопрос — как ты ешь так быстро? Цзытао только пожал плечами, подцепляя длинную лапшу, на которую до этого он смотрел довольно нетерпеливо. — Полагаю, ты привыкаешь к вещам, вроде… этой. Хотя, было неприятно. Мне пришлось вскрыть все это и промыть дезинфицирующими средствами. Это было… неприятно. — Это было отвратительно. — Но теперь ничего нет в груди капитана и не отравляет его! Таким образом, мы все можем быть счастливы. И, по большей части, остальные члены экипажа были счастливы. Но у Чонина все еще было плохое предчувствие, где-то в желудке, от разговора с торговкой фруктами. Если у него действительно был заметный сапфировый акцент… как Кенсу чувствовал себя при этом? Кенсу, на удивление Чонина, был на палубе, когда солнце начало заходить. Он был там один, пока остальные члены экипажа были заняты приготовлением к отплытию и Лухан с Сехуном с нетерпением ждали появления первых звезд на небе, чтобы ориентироваться по картам. — Капитан? — Чонин немного нервничал, держа корзину фруктов у своей груди. Когда капитан повернулся, чтобы взглянуть на него, он мягко улыбнулся, приглашая жестом Чонина сесть рядом с ним. Он не прокомментировал фрукты, если вообще заметил их. Чонин поставил корзину внизу рядом с Кенсу. — Как вы себя чувствуете? — Лучше, но не совсем… — он вздохнул, взгляд его был далеким, почти потерянным. — Как насчет те… ох, ну что ж. Чонин немного наклонил голову в замешательстве, прежде чем вспомнил о своих новых серьгах. — О! Вам нравятся? — Ты похож на пирата, — Чонин лишь поднял брови. — То есть, да, да, они мне нравятся. Похожи на мои. Маленькие, гладкие серебряные кольца. Конечно, они были такими же, как у Кенсу, почему Чонин не подумал об этом? Неудивительно, что он был так поглощен ими в ювелирном магазине без видимых причин. Его лицо запылало, когда капитан слегка прикоснулся к серьгам Чонина, а потом к щеке. — Заживает? — Вроде того. А у вас? Он жестом показал на грудь Кенсу, которая была более открыта, чем обычно, потому что все пуговицы были расстегнуты для борьбы с жарой. Однако, рана капитана была покрыта бинтами, обернутыми вокруг туловища. — Довольно-таки. Это больно… но сейчас все промыли, да и у Цзытао есть для меня мощные лекарства. Мое выздоровление займет некоторое время, но я должен прийти в норму довольно скоро. Чонин переместился поближе, но не настолько, чтобы выглядеть подозрительно. В конце концов, они были на палубе, где любой из экипажа мог их увидеть. — Знаешь, я действительно не знаю, какой ты на самом деле. Кенсу поднял бровь. — Я рассказал тебе об Опаловом побережье. — Нет, ты рассказал мне свою историю. Ты не рассказал мне все мелочь, вроде… — он посмотрел вокруг в поисках чего-то, с чего начать, взгляд упал на корзину с фруктами. Кенсу ее еще не заметил. — Какой твой любимый фрукт? На этот раз обе брови взлетели, а глаза Кенсу слегка расширились от любопытства. — Фрукты? Думаю, мама всегда любила груши, так что у меня много воспоминаний о них. Чонину трудно было сдержаться, когда он потянулся к корзинке, вынимая грушу. — Это хорошо. Я купил их сегодня, потому что подумал, что они будут кстати в этой жаре. И фрукты полезны для твоего выздоровления, — что-то в лице Кенсу смягчилось, когда он взял грушу из рук Чонина, их руки соприкасались намного дольше, чем это было действительно необходимо. — А у меня — персики. Я раньше крал их с рынка, потому что терпеть не мог владельца лавки, а они были у него самыми дорогими. Без смеха, но нежная улыбка между ними сказала гораздо большее. Было еще тепло, но комфортнее стало именно сейчас, когда солнце начало заходить, а дымка — рассеиваться. Они наблюдали, как солнце исчезает в оранжевом блеске, пожевывая фрукты. Чонин продолжил задавать вопросы капитану — его капитану — самые обыденные вопросы, которые только могли прийти ему в голову. — Любимый цвет? — Синий. — Фиолетовый. Любимое время года? — Думаю, весна очень спокойная. — Правда? Для меня лето. Умеешь играть на инструментах? — Я был довольно хорош в игре на губной гармошке, когда был мальчиком. — И я тоже! Ее я тоже украл. — Похоже, ты был создан для пиратской жизни. — Я был создан для… — Чонин не знал, что он на самом деле собирался сказать после этого, но, судя по странному ощущению в его желудке, это было «тебя». — Да. Думаю, так и есть. Молча, они сидели, касаясь плечами друг друга, пока солнце полностью не исчезло с неба. Первые звезды начали мерцать над головой, направляя их путь. — Капитан? — Чонин с тревогой закусил губу. — У меня есть сапфировый акцент? — Да, — без колебаний ответил Кенсу. — Разве это тебя не беспокоит? Я имею в виду, ну, знаешь… — Раньше — да, но теперь — нет. Все изменилось. — После… этого? — Чонин положил руку себе на грудь и протянул руку, чтобы сделать то же самое и у Кенсу, но быстро отдернул подальше от бинтов. — Ой, прости. Капитан взял Чонина за запястье. — С этого момента. Но сейчас не трогай. — А позже можно? — сказал Чонин, не подумав, и быстро закрыл рот, становясь красным и, вероятно, светясь ярче, чем закат. С широко открытыми глазами Кенсу был таким же, смущенно улыбаясь. — Может быть. — Эй! Дышите свежим воздухом? Рад видеть, что вам лучше, капитан, — Чонин и Кенсу застыли и осмотрелись вокруг, в конце концов, они увидели Лухана, сияющего в свете лампы, которую он нес. Позади него Сехун расставил уже несколько и разложил листы бумаги. — Мы собираемся двинуться обратно в путь. Обратно в путь. Чонину нравилось, как это звучит.