Феррум. Особенности женских отношений

Pov Аннабелит

      Утро началось у меня, как обычно, в шесть утра. Не сказать, что в этом была необходимость, или что я была каким-то жаворонком — нет. Дело в том, что у меня сегодня занятия в университете, до которых нужно переделать кучу дел.       Я встала, заправила кровать: не люблю, когда что-то лежит не на своих местах, я считаю, что во всём нужен порядок. Умывшись и переодевшись в одежду для тренировок, я пошла разминаться. Это было обязательным условием каждого утра: не погоняв кровь, я не чувствовала себя до конца проснувшейся. Да и про мышцы не следует забывать, всё-таки мой организм привык к нагрузкам.       Привычно позанимавшись в зале, я приняла душ, а потом села завтракать в одиночестве (если не считать слуг): старшая мать скорее всего работала, младшая была у себя дома, а моя сестра, наверняка, ещё спала: она была убеждённой совой. Вдруг зазвонил телефон, вытаскивая меня из задумчивости. Я посмотрела на экран — звонила моя старшая мать.       — С добрым утром, — взяла телефон я.       — С добрым утром, Нинелла передала тебе то, что ты сегодня сопровождаешь наше посольство на Бету? — сразу взяла быка за рога Виоланта — она явно была настроена на деловой тон.       — Да, — кивнула я, хоть и понимала, что мать этого не видит.       — Хорошо, Йена подготовит тебя к приёму: у меня нет на это времени, впрочем, я считаю, что ты давно уже готова, так что вы просто разберёте, что и кому нужно говорить. Тем более, что всё уже обговорено: это — скорее показательный акт. На занятия ты сегодня не идешь: в этом нет смысла. Ты поняла?       — Да, мама. — я, конечно, любила ходить в университет, но возражать своей старшей маме я не стала бы.       — Хорошо, машина за тобой прибудет в 17:00, до встречи.       — До встречи, — только успела сказать я, как связь прервалась.       Старшая мама была, как всегда, коротка и предельно конкретна. Все её разговоры не занимали больше двух минут. Не представляю, как они общались с моей младшей мамой: открытой, жизнерадостной особой, притом, довольно говорливой. Да, вот уж сочетание несочетаемого. Притом, они действительно выбрали друг друга сами и, насколько я знаю, до сих пор в их отношениях царит любовь.       Я встала, приказав мужу — так у нас называли прислугу из числа мужчин — убрать столовую. Муж, что у нас совсем недавно, посмотрел на меня с придушенной злобой. Я помнила его. Он появился у нас дома во время последней стычки на Гамме — со времен Раскола мы больше не можем вести прямую войну с этими выродками из Беты, а Дельта закрыла от нас все границы, считая, что опасно связываться с такими соседями. И правильно, ведь, по факту, из-за наших двух миров и начался Раскол — событие, полностью изменившее все реальности. А началось всё по вине этих мужиков (хотя, я слышала, что они обвиняют нас! Конечно. Всем известно, что это именно их разработки).       Тысячу лет назад существовало всего пять миров, населённых абсолютно разными существами, порой, абсолютно различающимися. Но самые удивительные, пожалуй, жили в современных Бете и Ферруме, что были тогда одним миром. Если во всех мирах имелось всего по два пола, то у нас было редкое разнообразие: восемь, что позволяло каждому выбрать себе партнёра по вкусу. Всё было хорошо, пока не начался делёж власти между женщинами и мужчинами, закончившийся тем, что кто-то из сторон (наверняка, мужчины) изобрел сверхмощное магическое оружие, которое, по замыслу создателя, должно было уничтожить противоположный пол. Но, либо создатель что-то где-то не просчитал, либо цели были и вовсе другие, — с того времени столько воды утекло — и результаты применения этого оружия были совершенно другие. Глобальные катаклизмы, разломы, вулканы, землетрясения, цунами — всё, что только могло, непременно обрушилось на людей, унося миллиарды жизней. Но, самое странное обнаружилось после: некоторые миры разделились, мало того — поменяли своё местоположение. Вместо пяти миров стало девять*.       Но, самое интересное, мы оказались отделены от Беты; прямых границ у нас не осталось, попасть к ним можно сейчас либо через Дельту, что практически полностью закрыта для посторонних, либо через Гамму, на которой строится какой-то непонятный «коммунизм», либо, совсем нереальный вариант — прыгать через четыре мира. Потому все контакты с этими ублюдками были прекращены… практически. Иногда всё же мы воевали, но только на территории Гаммы, но уже два года как в этом мире всё тихо: другие Правители вынудили нас подписать мирный договор, видимо, уставшие от наших конфликтов (но у нас, видимо, генетическая непереносимость друг друга).       Пакт «О ненападении» был подписан на два года и скоро должен подойти к концу, именно для этого и собирается наше посольство — продлить его. Насколько я знаю, война забирает у нас множество сил, ресурсов и людей, плохо сказывается на экономике. Но у многих девушек, впрочем, как и у меня, при виде этих мужиков перед глазами встаёт алая пелена, взращенная многими поколениями ненависти.       «Почему мы должны платить за их ошибки?! Ведь именно мужские действия привели к Расколу — мы тут не виноваты!» — возмущались многие, но я не знала, кому верить: всё-таки, утверждать точно не может никто, да и, думаю, на Бете высказывают диаметрально противоположное мнение. Многие девушки были против пакта, считая, что нужно продолжать войну. Но лично я считала, что нам просто нечего делить: сами Демиурги, разделив нас, будто сказали: живите, как хотите. Если бы не одно, но — дети и пленники.       Иногда случалось так, что у нас рождались мальчики (хоть это и было крайне редко, но против природы не пойдешь), и тогда, если расстроенные родители не убивали их, они становились мужами. А после войн у нас оставались пленники, из которых также делали рабов, предварительно ломая их, надевая ошейники подчинения, магически запрещая им хоть какое-то неповиновение. Такая же ситуация происходила и на Бете. В результате, каждый мир был оскорблён отношением к «своим», что ещё больше усугубляло ситуацию.       Я кинула взгляд на мужа, протирающего стол. Он как раз был захвачен в последней войне, его сломали, но явно не до конца, потому он нет-нет да сверкал своими глазами, но потом вновь тушил ярость внутри себя. Выглядел он как мужчина (честно скажу, я не много их видела в жизни): немного выше среднестатистической беты, но ниже альфы — около ста восьмидесяти сантиметров. Когда-то он был поджарым, но сейчас мышцы, которыми он давно не занимался (кто бы ему дал), ослабли. Тёмные волосы, криво остриженные кем-то из прислуг-девушек, с одной стороны закрывали глаз. Подбородок покрывала лёгкая щетина, что совсем уж диковинно смотрелась на Ферруме. Одет он был в невнятную хламину, больше похожую на половую тряпку, но чистую. Наверное, надели это на него только для того, чтобы подчеркнуть статус.       — Муж, как тебя звали до того, как ты попал к нам? — почему-то заинтересовало меня. Он обернулся, странно посмотрев, но спорить с девушкой не посмел (ещё бы).       — Кассиан, — ответил он с лёгкой тоской.       «Значит, он бета, ведь на Бете (какая-то тавтология получается) сохранились такие же традиции имён».       Не знаю, зачем я спросила это. Мимолетное желание, да и информация эта в голове и не задержалась. Я встала из-за стола, проследовав на встречу с Йеной — женщиной, что занималась моим политическим образованием, всё-таки я — пятая претендентка на трон, конечно, маловероятно, что я стану Правительницей, но всякое может произойти, потому я должна быть обучена и готова ко всему.       Огромный конференц-зал был построен настолько симметрично, что мне казалось, что люди здесь не должны появляться вовсе, чтобы не портить этот идеал. По продольным и поперечным стенам стояли прямые колонны и выступы, а потолки с гипсовыми декоративными элементами своей конфигурацией связали всё воедино, что в целом придало статичность и торжественность интерьеру. Светло-кремовые стены, до половины снизу украшенные тёмной деревянной панелью. По центру помещения стоял длинный стол, по периметру которого расположились стулья. Полы в помещении были уложены фисташкового цвета ковровым покрытием, таким же, как и обивки стульев.       Стол как бы делился по сферам влияния. С одной стороны расположилась наша фракция, во главе которой сидела наша правительница — Фелисата Катерис. Она была действительно хорошим политиком, умеющим соблюдать тонкую грань между довольством населения и выгодой для государства. Именно при ней стало возможным даже подписание самого пакта, что при прошлой Правительнице было невозможным. Она сидела с отчуждённым, будто отсутствующим видом, казалось, девушка глубоко задумалась о чём-то своем, но та внимательно слушала, улавливая иногда даже то, что не предназначалось для её ушей.       С другой стороны расположились представители Беты: мужчины, при виде которых мне сначала самой хотелось начать бастовать против пакта, но потом я с интересом рассмотрела их; отличных от обычных мне мужей, побитых жизнью, сломанных и неухоженных, эти производили впечатление. Посередине, как буфер, сидели представители других миров, обеспечивающие проведение данных переговоров. Обсуждались определённые вопросы пакта: был затронут вопрос про пленных и рождённых детей другого пола. В результате было обговорено, что двести девушек и парней, из которых по сто человек рождённых и пленников, отправятся домой. Пакт продлевается ещё на два года. Далее планируются другие мероприятия по сближению двух миров.       Документ был подписан тремя сторонами, после чего начался сам процесс обмена. Нас, в сопровождении прессы и огромного количества охраны, привели на площадь, где открыли сразу четыре огромных портала. Всё это ужасно торжественно, под музыку и вспышки фотокамер, огромного количества наблюдателей. Одновременно из двух порталов вывели группы людей, что испуганно озирались, наверное, не понимая, что вообще происходит. Я смотрела на побитых девушек, смотрящих с рабской покорностью на мужчин, и во мне закипала злоба. «Как можно так обращаться с девушкой! Хотя… — я оглянулась, посмотрев на тех, кого только что вывели из Феррума — мужчины выглядели ничуть не лучше, — Наверное, мы действительно друг друга стоим».       Девушки скрылись в портале, где их сейчас осматривали, оказывали медицинскую помощь, определяли, откуда они. Я же очень хотела проследовать за ними, посмотреть, попытаться как-то помочь, хотя умом понимала, что лучше врачей этого никто не сделает. Наконец, торжественное мероприятие закончилось, и мы могли проследовать в родной мир. Я же, всё-таки не удержавшись, отправилась в специальный центр, куда определили прибывших.       Здесь было очень людно, все бегали, будто пытаясь исправить те года, что девушки были вынуждены жить в рабстве. А ведь половина из них и вовсе другой жизни не знали! Это просто отвратительно. Я бродила по коридорам (честно говоря, посторонним вход сюда был воспрещён, но моё высокое положение в обществе позволяло мне проходить туда, где остальным скажут категорическое «Нет»), пытаясь осознать масштаб трагедии, которой подверглись два наших народа… Внезапно мой взгляд упал на девушку, которая выделялась на общем фоне, хоть и стояла неприметно в углу, она держала в руках швабру и убирала пол, хотя она явно была из прибывших. Я подошла к ней и спросила:       — Прости, но что ты делаешь?       Она замялась, вся как-то сжалась, будто став в два раза меньше. А она и так была очень маленькой: ростом она еле-еле дотягивала до метра шестидесяти, но постоянно горбилась, будто пытаясь собраться в маленький комочек. Волосы были длинные, русые, заплетённые в куцую из-за недостатка объёма (видно, что за волосами у неё не было возможности ухаживать) косичку. Фигуру сложно было оценить: одета она была в какую-то рванину, которая явно была ей не по размеру изначально, да и её сжатие не способствовало узнаванию. Она явно была рождена на Бете, иначе не была бы такой пуганой.       — Ты… — начала я неуверенно, — не бойся. Я тебя не обижу, честно. Я девушка, а мы своих не обижаем. Отдай швабру: ты наша сестра, а не уборщица, — попыталась я сказать как можно мягче.       Проблема в том, что всю жизнь я вырабатывала скорее командирский тон, потому мягкость в голос добавить было действительно трудно, но я старательно копировала интонации младшей мамы. И, похоже, это дало результат: она немного распрямилась, протянув мне швабру, но, при этом, вцепившись в неё, как будто я буду её насильно отбирать.       — Распрями руку, пожалуйста, — я подумала, как редко я кого-то в жизни о чём-то просила, но с этой хрупкой девушкой хотелось обходиться как можно нежнее: она была, как маленькая бабочка с хрупкими крылышками, что можно сломать любым касанием. Девушка послушалась меня, и я, взяв орудие труда уборщицы, просто поставила его к стене, проведя по руке девушки, что оказалась ужасно холодной.       — Ты замёрзла? — спросила я, снимая с себя белый халат, что на меня навесили, а потом и пиджак, после чего накинула его на неё сверху.       Она подняла на меня взгляд, напоминавший взгляд мышонка, что испуганно смотрит на мир из маленькой щёлки, боясь выйти наружу. Из-за взгляда её голубых глаз на меня нашла такая волна нежности, желания защитить, спасти, совершить какой-нибудь подвиг, лишь бы только этот грустный взгляд сменился на улыбку, что я просто не удержалась и прижала её к себе. Она не стала отстраняться. От неё, на удивление, пахло свежими луговыми травами, солнцем и теплом — прекрасный чистый аромат, несомненно, принадлежащий омеге. Я не хотела её отпускать, да и не смогла бы, потому сказала единственное, что могла произнести:       — Хочешь… жить со мной?