Феррум. Особенности женских отношений

Pov Лами

      Я привычно мыла пол, натирая его до зеркального блеска: это была моя обычная работа, выполняемая каждый день — мои хозяева любили, когда полы идеально чисты. При этом иногда, специально или нет, выливая что-нибудь при мне на белоснежно-белый ковёр. Наверное, они ждали от меня какой-то реакции, но я… я же привыкла к такому — любые их нападки не вызывали никаких эмоций.       Хуже всего было, когда они решили, что я им не нужна: они выгнали меня босиком в обычной негреющей одежде на улицу, где было минус двадцать. А я стояла у двери, надеясь, что она откроется, трясясь от холода. Я ждала, когда меня впустят обратно, а Гордиан кричал, что я могу проваливать, куда хочу. Но я хотела обратно домой, в тепло. Куда я могу ещё пойти, если мой дом внутри, рядом с теми, кто меня выгнал?       Наконец, дверь отворилась, Кассиан впустил меня внутрь, говоря, что это была глупая шутка. Он всегда был добр ко мне, никогда не издевался, не говорил гадостей и не бил меня. Я всегда с радостью выполняла любые его поручения, полная благодарности к мужчине.       А когда его захватили в плен, я прорыдала в подушку всю ночь: мне действительно было жалко его. Я боялась, что ему могут причинить вред… А если его и вовсе убьют? Я надеялась, что он сбежит с Феррума или его отобьют, но война закончилась, а он так и не вернулся обратно.       Вся семья уже потеряла надежду. Его похоронили, символически закопав пустой гроб, но вещи не смогли тронуть, так и запечатав комнату, в которую изредка отправляли меня убираться.       Я жила, как раньше: выполняла всю работу по дому, заботясь о своих хозяевах, пока меня не ошарашил новостью Гордиан.       — Ба, мы от тебя, наконец, избавимся, — улыбаясь, произнес он.       Он ненавидел всех девушек, видя во мне убийц мужчин, к которым я, впрочем, никакого отношения не имела. Гордиан называл меня только «ба», подчеркивая мое положение. Впрочем, имени мне никто и не дал…       — Гордиан, я не понимаю, что это значит?       — То, что мы тебя отдадим другим женщинам, на Феррум. Всё равно пользы от тебя никакой нет: лучше уж нормального слугу нанять, чем бесполезную ба держать.       — Но… я… — глаза мои наполнились слезами, — не хочу.       Он только улыбнулся, смотря на меня сверху вниз.       — А кто тебя спрашивает? Пойдёшь к этим… мерзким бабам, что убили Кассиана. Может, они и тебя прибьют?       — Я… — только и смогла выдавить я тихо-тихо, почти шёпотом.       — Я — последняя буква алфавита, ба. Заткнись, не желаю слушать твоих просьб или видеть твоих слёз.       Я быстро-быстро захлопала ресницами, пытаясь унять слёзы, но это было действительно сложно: я не хотела менять привычный уклад своей жизни, отправляясь на Феррум. Я слышала, что женщины — ненормальные, что создали Раскол, повлекший смерти огромного количества людей. Даже мне это ставили в пику, хотя я родилась через тысячу лет после этих событий. Они безжалостны, агрессивны, неадекватны… и я должна отправиться туда?       Несмотря на все мои ухищрения, из глаз всё-таки полились горячие слёзы, из горла рождались всхлипы, которые я гасила всеми силами, что у меня были.       — Я, кажется, просил тебя, тупая ба, не ныть! — Гордиан ударил меня по щеке, от чего та взорвалась болью, что отозвалась сильной резью в глазах. Но я смогла сдержаться от слёз, не желая злить бету.       Я, спросив разрешение, пошла выполнять поручения с ещё большей тщательностью, чем всегда: я ужасно боялась ехать на Феррум. Но это ничего не решило. Вскоре глава семейства сам мне объявил, что я отправляюсь в пристанище женщин.       Я умоляла хозяев, просила оставить, клялась, что сделаю всё, что угодно, лишь бы они меня не отправляли, но те были неумолимы. Сорвавшись в позорную истерику, я начала кататься по полу, но была быстро зафиксирована Белатианом — старшим сыном, братом Гордиана и Кассиана. Альфа легко прижал меня к полу — ещё бы, он был гораздо больше и сильнее меня, ведь я — всего лишь омега, притом, моим физическим состоянием никто никогда не занимался.       — Хватит истерить! Или последний день своего пребывания здесь ты проведёшь в кладовке, — чётко сказал альфа, вдавливая меня в ковёр. — Всё поняла?       — Да, — тихо сказала я, пытаясь не захватить в рот длинный пушистый ворс.       Он отпустил меня, после чего я поднялась с пола, пристыжённо смотря в пол.       — Простите… но я не хочу… уезжать… я… — начала я тихонько, еле выдавливая из себя слова.       — Это уже решённый вопрос. И твоего мнения мы точно не спрашивали.       Я только грустно посмотрела на хозяев, которых искренне считала своей семьёй — единственной, которой, как я думала, была нужна. Сейчас мне было больно, даже больнее, чем тогда, когда меня выбросили на мороз. Лучше бы я умерла тогда.       Нас, женщин, собрали в большую группу около двухсот человек, под охраной вывели через портал на какую-то огромную площадь. Я даже не хотела смотреть, куда нас ведут: я была в полном шоке. Мне было страшно, а тело моё терзал холод, хотя на улице было тепло. Скорее всего, он шёл изнутри, от замёрзшего сердца, которое буквально разрывалось от боли и тоски по дому.       Как только мы вышли из второго портала, нас сразу же окружило огромное количество женщин, притом, их вид серьёзно отличался от нашего: ухоженные, хорошо одетые, красивые, уверенные в себе. Они смотрели на нас с жалостью, пытались помочь. Но я не хотела их помощи: мне просто хотелось забиться в какую-нибудь щель, чтобы меня никто не нашёл, и плакать. Или вовсе, что это всё сон, и сейчас Гордиан громко прокричит над ухом: «Вставай, ба, хватит дрыхнуть!».       Я незаметно отделилась от группы, завернув за угол. В такой большой толпе меня легко было потерять. Заметив швабру, точно такую же, что и в доме своих хозяев, я схватилась за неё, как утопающий за спасительный круг. Начав убирать, я почувствовала себя как дома, выполняя нехитрые привычные движения, будто никуда и не уходила.       Из-за угла показалась рослая девушка, что возвышалась надо мной на две головы, не меньше. Она очень отличалась от обычных виденных мною женщин — казалось, что она одним движением руки может свернуть мне шею.       Я испугалась, что она сейчас будет наказывать меня за что-то, но вместо этого она подошла ко мне и спросила:       — Прости, но что ты делаешь? — от её голоса, напомнившего мне голос Белатиана, но всё-таки более женственного, меня бросило в дрожь — Ты… не бойся. Я тебя не обижу, честно. Я девушка, а мы своих не обижаем. Отдай швабру: ты наша сестра, а не уборщица.       Она говорила будто с маленьким ребёнком. В её устах просьбы звучали как-то странно: эту швабру она могла выхватить из моих слабых рук в любой момент, но почему-то всё-таки решила меня упрашивать. Я протянула ей орудие, но расставаться с предметом, так сильно напоминающим мне о доме, я не хотела, потому крепко, насколько могла, держала её.       — Распрями руку, пожалуйста, — попросила она ещё раз, и я не смогла отказать ей. — девушка забрала её, проведя по моей руке, поставив к стене. — Ты замёрзла? — спросила она.       После чего она сделала и вовсе странное — сняла с себя больничный халат и пиджак, накинув последний на меня. В него меня можно было буквально укутать: настолько размеры были разные. Я не понимала, что происходит и зачем она так поступает. Я подняла голову, встретив её взгляд, полный заботы и тепла. Она, чуть наклонившись, обняла меня. По телу прошла дрожь — настолько это было неожиданно и… приятно. Мне действительно было хорошо в объятьях этой девушки. Её сильные руки, казалось, дарили невозможное тепло. От неё пахло силой, уверенностью и мускусом.       Она обнимала меня, наклонившись, потому прошептала мне практически в ухо, щекотя меня своим дыханием:       — Хочешь… жить со мной?       Это звучало так странно и неожиданно, что я растерялась ещё сильнее, не зная, что ответить.       «Она спрашивает меня? Но… зачем я ей? Кто она такая и…» — я не успела даже додумать, как девушка, словно нехотя, отстранилась, смотря мне в глаза. Она открыто улыбнулась, показывая ровные белые зубы:       — Меня зовут Аннабелит Эрренис. А как тебя зовут?       «Она альфа? Совсем неудивительно… такая большая и сильная. И запах — действительно, как от альфы. Поначалу я не поняла, ведь никогда до этого не видела девушек-альф: их не оставляли в качестве ба, но теперь я чувствовала, что её запах не сильно-то и различается с мужчинами-альфами, хотя… от неё пахло приятнее».       — У меня… — я замялась, не зная, как подобрать слова, — у меня нет имени…       Девушка удивлённо на меня посмотрела, а потом ещё раз очаровательно улыбнулась:       — Значит, ты можешь его придумать. Как бы ты хотела, чтобы тебя называли?       Я подумала, что мне всегда нравилось одно имя, правда, я совсем не знала, как называют себя девушки на Ферруме.       — Я могу… назвать себя Лами? — неуверенно спросила я.       — Конечно, — она улыбнулась ещё раз, будто согревая меня своей искренней улыбкой, — красивое имя. Прости, Лами, наверное, ты ошарашена подобным предложением, но я подумала, что ты будешь не против погостить у меня… я могу поклясться тебе, что у меня дома никто не причинит тебя вреда, никто тебя не обидит. Я прослежу, чтобы тебе у меня понравилось. Но я, ни в коем случае, не хочу тебя заставлять. Ты согласна?       Я была столь ошарашена, что у меня в первый раз в жизни поинтересовались мнением, что я не смогла выдавить ни слова, а просто кивнула, соглашаясь с предложением странной альфы.       После этого короткого разговора она, взяв меня за руку, привела к врачам, что быстро проверили моё состояние, что было охарактеризовано как «хорошее». После чего усадила в машину на удобное пассажирское сидение, бережно пристегнув, смотря на меня так, как на меня никто никогда не смотрел — с заботой и нежностью. Я буквально согревалась от каждого взгляда девушки, начиная оттаивать изнутри.       Наконец мы доехали до дома, чем-то похожего на хозяйский, при мысли о котором сердце кольнула обида и горечь. Девушка припарковала машину на специальной стоянке, вышла из транспорта, после чего открыла мою дверь, помогая отстегнуть непослушный ремень. Она протянула мне руку, которой я неловко воспользовалась, не ожидая подобной заботы, что была оказана мне впервые в жизни.       Сад, что примыкал к дому, был красив, чем-то похожий на дом хозяев. Я пыталась гнать от себя все мысли, но они возвращались, как стервятники, пытаясь урвать кусочек сознания побольше, причинить ещё боли.       Аннабелит, всё ещё держа меня за руку, провела по дорожке, открыла дверь, пропуская вперёд. Здесь я столкнулась с оценивающим взглядом какой-то серьёзной девушки, что была одета так, будто собралась на войну. Альфа же будто её даже не замечала.       — Это — твой новый дом. Это прихожая, здесь мы снимаем верхнюю одежду, но на тебе её нет, как и на мне, впрочем…       Она провела меня по всему дому, рассказывая о каждой комнате. Как оказалось, этот дом ей подарили родители на совершеннолетие, здесь же она жила одна, не считая слуг, хотя в будущем сюда же должна была переселиться её жена. Иногда здесь гостила вся её семья, для всех них были отдельные комнаты, но обычно они пустовали. Сегодня же дома должна была быть только её сестра, но та куда-то уехала.       — А я… не буду вам мешать? — спросила я, ужасно стесняясь.       — Нет, конечно. Дом большой. Больше половины комнат пустует. Не волнуйся, для тебя всегда найдётся место. Это потом ещё нужно твоими документами заняться, а то ты живешь без паспорта, но это завтра.       «Интересно, а у них так легко решаются все эти вопросы?» — подумала я, но уточнять не стала.       Девушка показала мне «мою» комнату, предложила принять душ и переодеться.       — Правда, вещей тебе по размеру в доме нет. Не одевать же тебя с чужого плеча… особенно с моего. Хотя, всё лучше, чем твоё рубище. Я принесу тебе что-нибудь, а потом сходим в магазин и прикупим тебе одежды.       Я не понимала, почему девушка так меня опекала. Неужели у них тут так принято заботиться о своих? Теряясь в догадках, я залезла в ванную, наслаждаясь огромной бадьёй тёплой воды, в которой я могла, не напрягаясь, плавать.       В дверь ванной постучали, я сразу поняла, кто это, потому крикнула:       — Войдите!       — Ты помылась? — спросила альфа, не открывая двери.       — Нет, — испуганно сказала я, считая, что моё промедление наверняка разозлит девушку.       — Не бойся, я просто спросила, — услышав мой голос, крикнула она через дверь. — Я оставлю тебе одежду на стуле у входа в ванную. Переоденешься — выходи в столовую. Ты помнишь, как до неё дойти?       — Да, — отозвалась я.       Я услышала, что девушка ушла, торопливо домылась: я не хотела заставлять её ждать. Хорошо протерев тело и завернув голову в полотенце, я вышла из ванной комнаты. Сразу же заметив стул, торопливо разложила вещи, что были сложены аккуратной стопочкой, ровность которой идеально вписывалась в филигранно подобранный шикарный интерьер в серо-белых оттенках с яркими аквамариновыми акцентами. Я же немного подпортила обстановку, которую, казалось, обставили до того педантично, что каждая вещь стояла на своём месте. Видно было, что заказчик этого интерьера — перфекционист, чем-то напоминающий по характеру Белатиана, комната которого всегда была так же вылизана.       Одежда оказалась явно с «чужого плеча», но довольно неплохо подобрана: большая серая кофта с короткими рукавами, ширину которой можно регулировать специальной резинкой. Вытянув её на максимум, завязав узел, я подумала, что, несмотря на то, что это не моя вещь, я выгляжу в ней крайне мило. Далее были спортивные чёрные шорты, наверное, для владелицы они были обтягивающие и короткие, но на мне выглядели как пляжные, притом порядочной длины. Под стулом стояли такого же цвета босоножки, что сели на меня будто влитые. Я посмотрела в зеркало, отметив, что сейчас, чистая и одетая хоть и во «что-нибудь» — как сказала альфа, — я выглядела гораздо лучше. Я улыбнулась своему отражению.       Протерев ещё раз волосы, я повесила полотенце в ванную и спустилась в столовую, где меня уже ожидала Аннабелит, сидевшая за большим столом, накрытым различной снедью.       Мой рот заполнила слюна, так, что я чуть не захлебнулась. Со вчерашнего вечера во рту маковой росинки не было. Да и вчера я ужинала только маленьким кислым яблоком, что упало с дерева: мужчины сказали, что переводить на меня еду, если я уже не отработаю её — глупо, потому не кормили меня два дня, с тех пор, как главный в семье не решил, что мой отъезд — неизбежность.       Она пригласила меня за стол, посадив напротив себя. Я же приложила все усилия, чтобы не начать набрасываться на еду, как голодный волк. Но девушка, хоть, наверное, и заметила, тактично промолчала. Наконец, когда с трапезой было практически покончено, Аннабелит сказала:       — А сейчас мы позовём мужа, и он приберет всё.       Я, сильно удивленная, спросила:       — У тебя есть муж? Я думала, вы тут только с девушками…       Она непонимающе посмотрела на меня, но потом решила прояснить ситуацию:       — Муж — это раб-мужчина. Думаю, у вас не было такого понятия, так как и рабов из числа мужчин не было. Теперь можешь привыкать и мстить мерзким мужчинам.       Я посмотрела на неё, не понимая, за что я должна мстить. Они ведь хорошо ко мне относились: заботились, одевали, кормили, поили… почему же я должна считать их мерзкими?       В комнату зашёл мужчина, одетый в какие-то лохмотья. Тёмные волосы, криво остриженные, спадали на глаза, он смотрел на мир из-под получившейся «чёлки», отчего взгляд получался абсолютно недобрым. Щетина, что покрывала подбородок парня, мешала мне понять, почему же мне кажется, что я где-то видела его раньше. Наконец, когда он подошёл поближе, я смогла рассмотреть его получше.       От удивления я взвизгнула, радостно прокричав, резко вскакивая с места:       — Кассиан! — от удивления я обняла его, прижимаясь к тому, кого уже успела похоронить, — ты… жив?!