Феррум. Особенности женских отношений

POV Ольда

      Аннабелит пришла домой, решив разделить со мной вечерний перекус. Милый и тёплый разговор о событиях дня, который создавал ощущение, будто я всю жизнь знаю её. Удивительно только одно — она весь день пробегала, чтобы Лами сделали документы, которые и так у неё будут по программе обмена. Плюс то, что проскочило в разговоре совсем вскользь: девушке выделят комнату в коммуналке или же в общей квартире. Но Аннабелит не хочет, чтобы омега жила в таких условиях… Тоже нужно спросить — почему её так интересует судьба именно ЭТОЙ омеги?       Додумать эту мысль я так и не успела: в столовую зашла Лами, странным, немного дёрганым шагом. От неё странно пахло луговыми цветами.       Но не успела девушка даже войти, как моя жена выбежала из столовой. Все, кто был в это время в комнате, проводили её заинтересованными взглядами, полными непонимания. Но тут Лами захныкала, говоря что-то о том, что сегодня все её игнорируют (интересно кто, все?) и какую-то подобную чушь, что обычно называется истерией, вызываемой течкой.       Я утешала её, после чего предложила ей сходить за блокиратором — гормональными таблетками, что сдерживают течку, не давая ей действовать во всю её сокрушительную мощь. Мы поднялись вместе по лестнице, после чего я оставила её за дверью — в комнате был бедлам, который я не успела ещё разобрать.       «Да где же этот блокиратор-то? — раздражённо подумала я. — Я же точно его брала с собой».       И действительно, он нашёлся на самом дне сумки — маленькая коробочка, при нажатии на верхнюю кнопку которой снизу выпадает ровно одна из белых круглых маленьких таблеток. Конечно, лучше использовать их вместе со спреем, но его нужно подбирать индивидуально…       Я сжала лекарство в руках, после чего вышла в коридор, не находя омегу. Я прошлась ещё раз, обратив внимание на подозрительные звуки из комнаты Аннабелит. Я побелела от осознания того, что моя альфа сейчас трахается с Лами.       «И действительно, эта омега охмурила её, потому альфа так и бегает, только чтобы получше перед нею выслужиться! Я же видела, какая реакция на запах этой патаскухи у моей жены, но я и не подумала, что она будет настолько наглой, что побежит к ней трахаться!»       Я ломилась в дверь, но моих сил явно не хватало, чтобы выбить её, глаза заливали слёзы. Ужасно больно. Глупо. Отвратительно.       «А если Аннабелит подумает, что ей и нужна такая шлюха… что если она ещё и откажется от меня? Нет! Я люблю её и не хочу терять! Это всё эта бетовская шалашовка! Ненавижу!»       Я билась, пока не заметила, что дерусь уже не с дверью, за которой скрылась парочка, а с мужем, что крепко держит меня в руках, прижимая к себе.       — Ненавижу! — кричала я в истерике. — Отпусти меня!       Он только прижимал меня к себе сильнее, не отпуская на волю. Я молотила по нему, что-то орала, но вскоре уткнулась в его грудь и горько зарыдала. Он гладил меня по спине, шепча что-то утешительное, спустился вместе со мной на первый этаж.       Муж напоил меня, говоря, что так нужно — только так лечатся душевные раны. Я ему поверила: сейчас он казался мне ужасно близким человеком.       Он тоже всё явно понял, но не подавал виду, не говоря ни слова о произошедших (и происходящих) сейчас событиях, пытаясь отвлечь моё внимание хоть на что-то другое. Я даже попыталась прислушаться к нему, что сидел рядом, обняв, положив мою голову себе на грудь, наглаживая, как маленького ребёнка или даже котёнка.       Так странно лежать на груди мужчины на диване, когда твоя будущая жена трахается с другой омегой… Это похоже на дурной сон, кошмар, небылицу, но только не на реальную жизнь. И да, такое я точно не должна позволять мужу, но… с ним мне было не так больно.       Слушая его истории, я могла хотя бы отвлечься от пугающих меня мыслей. От ранящих мыслей. В груди вместо сердца будто была дыра, заполненная горечью и злостью. Но теплота тела мужчины, его ласковые прикосновения словно заполняли потихоньку эту брешь, даря утешение.       Я повернула голову в сторону лица мужчины. Он прервал свой рассказ на полуслове, смотря на меня с какой-то нежностью и заботой, после чего наклонился и медленно, будто в замедленной съёмке, прикоснулся своими губами к моим. Робко и осторожно, наверняка ожидая взрыва, который бы неизменно последовал, если бы… если бы мне не хотелось его тепла.       Мы целовались, полулёжа на диване гостиной, сначала робко, будто пробуя друг друга на вкус, а потом более страстно. Я сама не понимала, почему я не хочу прервать этот контакт с мужчиной. Мне было слишком плохо, чтобы вообще до конца осознавать то, что я делаю.       Он взял меня на руки, осторожно, будто принцессу из сказки, донёс до своей комнаты, что была меньше моей раза в три, но сейчас это было абсолютно неважно.       Мягкие, острожные прикосновения, сначала даже показавшиеся мне лишними и даже немного странными, дарили какое-то умиротворение, но потом начали рождать во мне желание.       Это было ужасно приятно, хоть я вообще не понимала, что происходит — я была слишком отвлечена и пьяна… но мне это безумно нравилось. Я забыла о той боли, что испытывала до этого, отдавшись новому чувству.       Тепло, нет, даже жар накатывал с новой силой, несмотря на то, что я лежала абсолютно голая («Как? Уже?»). Его руки скользили по мне, будто выписывая какой-то сложный рисунок, а губы настойчиво ласкали мою шею, плавно сдвигаясь ниже.       Я отключилась, наслаждаясь этим чувством по полной. В глазах вместо привычной картинки были какие-то пятна. Вместо мыслей — какие-то клочки. Но боли не было. Только наслаждение.       Много раз я доходила до пика, но мне всё равно чего-то не хватало… да, мне не хватало её. Аннабелит. Я, не понимая, что вообще происходит, попросила её войти в меня, чтобы, наконец, ощутить её в себе, почувствовать, как она кончает, изливаясь в меня, понять, что любимому человеку хорошо с тобой.       Она вошла, заставляя меня застонать. Делала она это медленно, будто пробуя, причём, почему-то в анал — но мне настолько хотелось ощутить свою жену в себе, что я была согласна на этот смелый эксперимент. Хотя… нет… в тот момент я не думала, а просто наслаждалась всем, что даёт мне альфа, наслаждаясь ею без остатка.       — Аннабелит, — прошептала я, — мне так хорошо.       Девушка резко вышла, будто передумав. Я обиженно простонала, умоляя её вернуться.       — Пожалуйста, мне очень хочется, чтобы ты продолжала, Аннабелит.       Желание захлёстывало, тело хотело продолжения, сотрясаясь в спазмах. Разум не понимал, что происходит. Но альфа почему-то решила меня попытать, наверное, чтобы я унижалась перед ней. Но я была согласна и на это. На что угодно, ради неё.       — Мне плохо… — протянула я, и это была правда — тело будто плавилось, меня шкивало по всей кровати, будто припадочную, — пожалуйста, умоляю тебя, — стонала я.       И девушка смилостивилась, войдя в меня, теперь уже в вагину. Это было настолько классно, что я активно подмахивала ей, целуя, прижимаясь, что-то шепча. Почему-то мне показалось, что тело и запах Аннабелит будто стали другими, но в таком состоянии эта мысль не смогла пробиться в мозг, оккупированный наслаждением.       Я кончала множество раз, но упорно хваталась за сознание, ожидая, когда Аннабелит достигнет разрядки — я желала этого больше своего оргазма. Когда же она излилась в меня, я, счастливая, сразу же отрубилась, обнимая жену, шепча что-то про то, как я её люблю.

POV Кассиан

      Сверху доносились какие-то крики и громкие стуки, заставившие меня подняться по лестнице. Другой прислуги я там не встретил: было уже поздно, дома никого не было: все разошлись по домам, а повар — единственная, остававшаяся здесь ночевать — крепко спала.       В комнату альфы долбилась Ольда, из криков которой всё прекрасно можно было понять (да и я видел, как Аннабелит относится к Лами, так что для меня это не было неожиданностью). Я, в попытках успокоить девушку, прижал её к себе. Она не возражала, будто и не заметив, но потихоньку начала затихать, после чего, уткнувшись мне в грудь, зарыдала.       Мне было ужасно грустно за неё: она сама поверила в то, чего нет — в любовь альфы. Но омега, что плакала у меня на груди, была такая маленькая и беззащитная, что мне самому захотелось выбить дверь, избить Аннабелит, призвать её к ответственности перед этой крохотной девушкой. От её слез было больно, хотелось хоть как-то её отвлечь, хотя и понимал, что это довольно сложно: всё-таки сейчас её любимая развлекается с другой.       Я увёл её от злополучной двери, один вид которой провоцировал, наверняка, её на таран. Усадил Ольду на диван, достав из бара бутылку водки — самое то от разбитого сердца. Девушка пила прямо из горла, даже не понимая, наверное, что происходит.       Вспомнил, как сам однажды так рыдал на груди у Белатиана, заливая горечь собственного разочарования водкой. Тогда это помогло, должно и сейчас помочь. Теперь надо бы отвлечь её от этих чёрных мыслей.       Забрав у Ольды бутылку, я уложил девушку на диван, голову же устроил себе на грудь, наглаживая по тёмным волосам. Я рассказывал ей весёлые истории моей жизни, но она явно не слушала. Впрочем, думаю, ей было приятно просто слышать чужой голос рядом.       Я же наслаждался этим чувством. Мне нравилось ощущать её голову на себе, трогать её волосы, перебирая их по прядке, приятно было думать, что я помогаю своей любимой, что ей становится хоть немного лучше от того, что я забочусь о ней.       Она повернула ко мне голову, смотря мне прямо в глаза. Я замолчал, после чего прислонился к её губам, что оказались так близко к моим, моля, казалось, о поцелуе. Она не возражала, и я осмелел, затягивая поцелуй, наслаждаясь этим моментом.       Я решил перенести девушку куда-нибудь подальше: мало ли, кто может нас обнаружить, потому транспортировал её в свою комнату, уложив на кровать.       Ласкать её было наслаждением, она чутко отзывалась на каждое прикосновение, а от лёгких стонов и вида голого тела у меня подгибались ноги, от возбуждения уже всё болело. Мне хотелось её, но я понимал, что девушка явно такому не обрадуется, и у меня не получится даже насладиться тем, что я имею.       — Войди в меня! — простонала она. В моей голове слетели все запреты: я и сам этого безумно хотел.       Закинув её ноги себе на плечи, я коснулся рукой её узкой скользкой дырочки, вошёл в неё пальцем — она, казалось, даже этого не заметила. Смазки было много, правда не из того отверстия, что было мне привычно, но сейчас меня это не волновало.       Я хотел её, потому вставил в неё свой член, наслаждаясь уже позабытым чувством. Но с ней оно играло новыми красками. Даже просто взгляд на лицо Ольды, прикосновение к её груди или губам — от всего этого, казалось, можно было кончить.       — Аннабелит, — прошептала я, — мне так хорошо.       «Что? — меня будто ударили обухом топора. Я резко вышел из неё, вставая на трясущиеся ноги. — Всё это время она мысленно была с ней?»       Захотелось ударить всё-таки альфу… чтобы сразу сдохнуть. Я кинул печальный взгляд на омегу, перебирающую руками и ногами, шептавшую:       — Пожалуйста, мне очень хочется, чтобы ты продолжала, Аннабелит, — захотелось уйти и хотя бы тоже выпить: что-то ночь сегодня не задалась, очевидно… — Мне плохо… — простонала девушка. Я обернулся, смотря на неё, явно страдающую, уже срывающимся голосом просящую: — Пожалуйста, умоляю тебя.       Я не смог ей отказать. Не смог, понимая, что она сейчас совсем не со мной. Но разве я имею право заставить её страдать? Тем более что я сам безумно её хотел. Я вошёл, теперь уже в вагину — должен же я попробовать — такой шанс мне явно больше не представится. И да, это было просто безумием. Но ужасно приятным безумием.       Разрядка была просто великолепной. Я кончил, а ещё после этого некоторое время содрогало в спазмах. Наверное, у меня очень давно не было секса. Или имеет значение то, что я был именно с ней.       Девушка прошептала что-то про любовь к Аннабелит, но это не имело никакого значения. Я просто наслаждался моментом.       «Остановись мгновение, ты — прекрасно!» — думал я, лёжа в обнимку с Ольдой, прижимая её к себе, наслаждаясь. И это было, пожалуй, лучшее, что со мной могло бы произойти на Ферруме.