Мономания

      Закончился первый учебный день третьего триместра, а я уже жутко устала, но не смотря на это самая первая вылетела из класса.       Сегодня отмечался Дзиндзицу*, хотя далеко не всеми. Я же героически пообещала отцу накормить его нанакуса-гаю, а для этого нужно было купить аж семь разных видов трав. С боем и ворчанием папа согласился взять отгул и посидеть со мной. За прошедшее время мы довольно-таки сблизились, так что я не собиралась упускать такой возможности. Теперь я лечу в магазин, дабы успеть еще и на тренировку, а то без меня ж там не справятся…       Бегу по коридору, пихая недовольных учеников, попутно доставая из кармана жужжащий телефон. На экране высвечивается новое сообщение. Если б никуда не спешила, то точно задохнулась от удивления: максимум, кто мне пишет, так это мобильные операторы с вечными просьбами пополнить счет.       На лестнице уже собралась толпа учеников. Также «тактично» всех расталкиваю, стараясь попасть пальцем по экрану. Вдруг пятка соскальзывает со ступеньки, и я, прежде чем успеваю что-то понять, лечу вниз, роняя телефон, а заодно и свое тело.       В тот момент перед глазами, как некачественный фильм, всплывают воспоминания трехлетней давности: вот я точно также поскальзываюсь на лестнице, падаю назад, рефлекторно выставляя руку; вот слышится, будто бы хруст, и правое запястье пронзает нестерпимая боль.       В голове все это время крутилась только одна мысль: «Больше я такого не переживу».       Тут попа относительно мягко приземляется на лестницу. Через пару секунд приходит осознание, что я тупо сижу на ступеньке с широко распахнутыми глазами.       Никакой боли. Ничего.       — Она в порядке?       — Нечего носиться.       Куча незнакомых голосов образуют неразличимый гомон. Сглотнув, осмеливаюсь посмотреть на руку и сталкиваюсь со строгим взглядом знакомых глаз.       Ханамия возвышается надо мной, придерживая лишь правое запястье. Он недовольно хмурится и резко дергает на себя, помогая подняться. Надо бы поблагодарить, да вот слова застряли в горле вместе с воздухом. Парень фыркает, и заталкивая руки в карманы, смешивается с гудящей толпой.       Он дал мне упасть, но придержал лишь руку. Ту, из-за которой я когда-то сломалась, ту из-за которой снова могла сломаться.       Получилось выйти за ворота школы без лишних приключений, хотя и в полной прострации. Я думала над поведением Макото, правда последнее время оно оставалось для меня полной загадкой. А ведь не так давно я думала, что знаю его лучше любого.       С того дня Отборочных Ханамия вовсе перестал играть роль. Даже не знаю, какую точно роль он исполнял все это время. Теперь наши отношения не переступают сугубо деловые: теперь я не «Юри», даже не «менеджер», а просто «Асано».       Получше укутавшись в пуховик, вспоминаю про злополучное сообщение. Странно, но на телефоне после столкновения с лестницей не было и трещинки. На экране высвечивалось только одно:       «Мы с тобой поедем на горячие источники, Юри-тян! Отказы не принимаются! Момои Сацуки».

***

      — Хватит упираться, Юри-тян!       — Сацуки, я плавать не умею!       — Там и не нужно плавать!       — У меня давление повышенное!       — Наш автобус!       Момои наконец затолкала меня в салон автобуса, оставив позади изумленно озирающихся прохожих.       — Ну вот, скоро будем на источниках, — улыбнулась девушка, преградив проход. Ничего не оставалось, как только сесть и уставиться в окно.       Как только я не отмазывалась от поездки, Сацуки была непреклонна. Не то, чтобы так не хотелось погреться на источниках, просто беспокоилась, что менеджер Тоо обманет или решит проявить неуместное благородство и позвать свою баскетбольную команду. А вместе с ними и Дайки.       Нужно сказать, Момои сдержала слово — мы только вдвоем. Но нервозность все равно не проходила. Я не видела Аомине с самого лета, а все идеи сходить на матчи Тоо заталкивала куда подальше. Просто не могла смотреть на него: неприятное чувство вины прожигало изнутри при любом воспоминании о нем.       Это случалось каждый день, когда видела на улицах милые парочки. В те же секунды волной накатывали приятные воспоминания: как мы лежали на крыше, как целовались под дождем, его широкая теплая ладонь, то незабываемое чувство защищенности рядом с ним. И каждый раз одной только силой воли я сдерживала слезы. Каждый раз обещала себе больше не плакать.       Это была не та слепая одержимость, как Ханамией, когда мне было достаточно только того, чтобы находиться рядом с ним. Это было что-то другое, более глубокое и… запущенное. Хотелось чувствовать Дайки именно душой, залезть в его внутренний мир и поселиться там навсегда. Наверное, это называют любовью.       — Приехали, Юри-тян! — радостный голос Сацуки вырывает из размышлений.       Судорожно смахиваю появившуюся из неоткуда слезу и протискиваюсь к выходу.

***

      Ночное небо освещала полная луна. Холодный зимний воздух смешивался с теплыми парами источников и возносился вверх, закрывая собой звезды. Спокойный день, безмятежный, как и все остальные, а значит — скучный.       Дайки шел по коридорам, допивая очередную газировку, как будто ей было под силу поднять его настроение. Невыполнимая задача.       Баскетболисты радостно ушли нежиться в горячих ваннах, снимая усталость, что асу Тоо совсем было не нужно – баскетбол давно перестал ее приносить. Все так однообразно, казалось, само время замерзло с приходом зимы. Сейчас так хотелось лета, но не обычного, а того, прошлого. Когда Дайки вновь почувствовал себя живым, когда жизнь снова начала приносить радость. Но такую короткую.       За углом виднеется автомат с напитками, а рядом с ним и нужное сейчас мусорное ведро. Аомине зевает и, допивая последнюю каплю напитка, не глядя бросает банку.       — Ауч!       Парень замирает. В тот момент, казалось, дыхание перехватило: возле мусорки стоит светловолосая девушка. Она болезненно морщится, потирая ушибленный лоб.       — Теперь ты в меня бутылками швыряешься, — скорее утверждает, чем спрашивает, грустно усмехаясь.       Дайки стоит не в силах сказать что-либо. Она и вправду изменилась: смотрит на него так уверенно, хотя и печально. Обмотанная лишь одним полотенцем все также стеснительно тянет его на себя, прикрывая, непонятно от чего, покрытые мурашками ноги и оголенные плечи.       — А ты, что… здесь, — ничего лучше придумать не получается и Дайки продолжает пялиться на немного покрасневшую как всегда девушку.       От этого «как всегда» щемит в груди. Возникает чувство, будто он знает ее целую вечность: каждую ее эмоцию, каждую улыбку, взгляд, неосознанное движение. Но вместе с тем все остается таким неопознанным и загадочным. Недоступным.       — Меня Момои на источники позвала, — выдохнула Юри, про себя удивляясь, как может говорить так спокойно. Возможно, потому что в душе знала, что так будет.       — Нас тоже.       Неловкое молчание напрягает, делая воздух вокруг тяжелым.       Аомине просто смотрит на светловолосую, не зная, злиться на нее или оставить. Хотя, так просто «оставить» и забыть — последнее, что ему подвластно. Она сама сделала свой выбор тогда. Разрушила все.       — Ну, я, наверно, пойду, — уже менее уверенно протягивает Асано и медленно разворачивает, с трудом преодолевая такое давнее желание: броситься в объятия парня и разрыдаться прямо у него на груди, чтобы он ничего не говорил, как тогда, а просто обнял.       — Опять уйдешь, — усмехнулся Аомине, так что Юри неосознанно замерла.       — В тот раз ты ушел, — шепчет она.       — Хотела, чтобы присоединился к вам с Ханамией?       Он скалится слишком злобно, словно хищник, загнавший в угол свою добычу. Только Юри больше не идет эта роль, теперь она и сама способна перегрызть глотку кому угодно.       — Я хотела, чтобы ты все понял. Но куда же великому Аомине Дайки что-то выяснять!       Баскетболист щурится, чувствуя вибрации по всему телу. Кажется, все, что копилось внутри так долго, выплеснется наружу, ураганом обрушиваясь на слабую девушку. Слабую? Она отвечает ему, кричит и насмехается! Разве так сделала бы та слабая девчонка из лагеря?       Теперь она сама вихрь, сносящий все на своем пути. И когда столкнутся две неудержимых стихии, тогда и придет конец.       — Что мне выяснять, если ты целуешься с этим ублюдком!       — Это он меня поцеловал! А ты ничего не хотел слушать! Лишь бы кулаками махать, идиот!       — Всегда буду махать! Потому что люблю тебя, дура!       — А я тебя!       Когда пришло осознание сказанных слов, они стояли друг на против друга, тяжело дыша, стараясь запомнить каждую секунду этого момента.       Больше нет сил сдерживаться. Дайки подхватывает девушку, прижимая к себе как можно сильней, наслаждаясь долгожданной близостью. Губы сплетаются, будто бы в битве, где каждый хочет быть победителем, такие мягкие и необычно сладкие.       Аомине открывает первую попавшуюся дверь, протискиваясь внутрь. Хорошо, что там никого не было, иначе оттуда ушли бы явно не гости комнаты, а ее хозяева. Юри ложится на белый массажный стол, тая под несдерживаемым натиском парня.       Тогда в той комнате стало в несколько раз жарче, чем на всех источниках. Воздух накалился до такой степени, что, казалось, два тела скоро расплавятся под ласками друг друга и навсегда сольются воедино. ___________________________ Дзиндзицу — один из пяти сезонных японских праздников госэкку , отмечающих смену времён года по лунному календарю.