Мономания

      Не смотря на то, что зима была в самом разгаре, некоторые места Японии уже довольствовались относительно теплой погодой. Люди больше не кутались в пуховики, теперь они, разгорячённые, спешили на стадион, где должен был состояться один из матчей Зимнего кубка.       — А ты сам-то съел бы?!       — Да все понятно с тобой, — ухмыляется Хара, не обращая внимания на раздраженного Ямазаки. — Ты просто струсил.       Парень недовольно сопит, вперившись гневным взглядом в довольного собой баскетболиста.       — Это у тебя вопросы идиотские! Как и ты сам!       — Хватит орать. Башка раскалывается, — протягивает Сето, зевая.       — Просто ты слишком трусливый для моих вопросов.       — Вот, ты бы съел какашку за миллион йен?! — продолжал негодовать Хироши и истерически размахивать руками, выбивая напитки у проходящих мимо людей.       — Да, — без раздумий ответил Кентаро, незаметно подмигнув содрогающемуся от беззвучного смеха Казуе.       — Да вы кретины! Никто бы не съел!       — Да ладно, — встрял Фурухаши, — Казуе заверни слоновье дерьмо в жвачку — он не заметит.       Баскетболисты смеялись, удовлетворенно наблюдая за метаниями Ямазаки между здравым смыслом и авторитетом, не замечая между ними расположившуюся тонким слоем затянувшуюся шутку.       — Юри, а ты бы съела какашку за миллион йен? — ухмыляясь, продолжает Хара.       — А? Что? — девушка вздрагивает и оглядывается по сторонам, будто не понимая, как вообще здесь оказалась, среди слишком интеллектуально возвышенных баскетболистов.       — Какашку бы за миллион йен съела?       — Эм, нет, конечно.       — Вот видите!       — Если бы ты сразу предупредил нас, что ты девчонка, мы бы даже спрашивать не стали, Ямазаки-тян, — усмехается Кентаро, и по улице разносится неконтролируемый хохот парней, смешивающийся с возмущенными криками рыжего парня.       Ханамия устало выдыхает, прикрывая глаза, как будто это поможет абстрагироваться от разверзшихся яслей за спиной. Черт его дернул собраться на матч Тоо — Сейрин, если не переносил ни одних ни, тем более, других. Хотя просмотр корявой игры Теппея с больной ногой может и принести немного удовольствия. Впрочем, ему нужно было кое-что проверить. Кое-что важное.       Мимо прошла команда Сеншинкан, враждебно покосившись на игроков Кирисаки Дайчи, а в частности на самого капитана, которому льстило такое внимание к своей персоне.       Макото хмыкнул и отвернулся, цепляясь взглядом за идущего в середине их скромной делегации менеджера. Юри не замечала никого вокруг, уставившись куда-то себе под ноги, она нервно кусала губы, где изредка проскальзывала скрытая улыбка. Неудивительно, что с такой внимательностью руки себе ломает.       Глупая.       Вот уже показалась отполированная для предстоящего матча площадка. Люди всматривались в блестящий паркет, куда вот-вот должны были выйти соперники. Команда Кирисаки Дайчи, все еще о чем-то болтая, уселась на трибуны.       Как ответственный за весь детский сад баскетболистов Ханамия окинул товарищей взглядом. Он тут же раздраженно скрипнул зубами — между рядами трибун, воровато озираясь, кралась его менеджер! Думала, никто не заметит. Заметили.       Глупая.       — Я скоро, — бросил Макото, пробираясь сквозь людей вниз.

***

      Видимо, Юри держала путь в сторону раздевалок. Если так, то все опасения подтвердятся. Девушка то и дело оборачивалась, но делала это больше для виду, чем на самом деле искала «хвост». Неужели она и вправду идет туда? Ханамия внимательно смотрел на немного нервную, но при этом уверенную походку Асано и не узнавал.       Впрочем, он давно перестал узнавать ее. Казалось, той запуганной всем на свете девчонки вовсе не существовало. Раньше она бы даже не посмела шагу ступить, хотя бы не предупредив и не получив одобрительного взгляда.       Сейчас руки чесались схватить ее за шкирку и отконвоировать обратно. Туда, где он снова сможет ее контролировать. Но Макото знал, что теперь не может так сделать. Теперь она вздумает бунтовать.       Глупая.       Юри немного топчется у раздевалки Тоо и, постучав, наконец заходит. Ханамия облокачивает о стену, хмурясь, вслушивается в гомон мужских голосов, долетавших до него, и чей-то неприятный женский лепет.       Хочется переломать кости этому мусору. Как они смеют держать ее у себя?! Но ведь она такой же мусор, как и все остальные. Он сам так сказал. Тогда, что не так? Просто чувство собственничества, ведь она всегда принадлежала ему. Да, пусть будет так.       Дверь открывается, и Асано выходит, продолжая что-то говорить. Макото двигается все дальше в тень угла, чувствуя себя последней мерзкой букашкой. Девушка снова мнется у двери, то шумно выдыхая, то пялясь в потолок, то ковыряя ногти. Весь ее вид выдает неприкрытую нервозность, но она твердо стоит на месте.       Вдруг она раздраженно выдыхает и направляется прямо в сторону укрытия Ханамии, который за долю секунды успел придумать тысяча и одну причину нахождения здесь.       В тот момент послышались визг и мужской смех, стук выроненного мяча по полу. Он катится к углу, за которым стоит парень, будто разоблачая ненужного свидетеля.       Макото противно от самого себя, но он высовывается, наблюдая, как синеволосы баскетболист поднимает Юри над землей и крутит вокруг себя. Девушка весело смеется хватаясь за мускулистую шею, но скорее, рефлекторно: она знает, что он не отпустит.       — Заждалась? Я разогревался.       — Я вижу, — смеется Асано, поддевая пальцами потную майку, и дует в лицо парню.       — Готова увидеть мою победу?       — Я буду смотреть на тебя в любом случае.       Аомине издевательски фыркает, а Юри спешно подгоняет его к началу четверти.       — Сейчас, сейчас. Мяч подниму.       У Ханамии на секунду перехватывает дыхание, когда он вспоминает про злополучный кусок оранжевой резины рядом с ним. Шаги приближаются, но капитан просто не может позволить себе отступить.       Вот ас Тоо склоняется, чтобы поднять мяч. Вот он переводит взгляд прямо на искусственно спокойное лицо Макото и хмурится. Вот он выпрямляется, заталкивая мяч подмышку и не отводит синих сверкающих победой глаз.       — Дайки, чего встал? Что там? — торопливо лепечет Юри.       — Ничего. Идем. — Аомине прекращает напряженные гляделки и разворачивается, подталкивая девушку к раздевалке.

***

      Скоро начнется игра. Однако Ханамия все еще все еще блуждает в пустых коридорах. Он нервно скрипит зубами и сжимает кулаки, но ничего не помогает. Как просто все во время игры — щелчок пальцами — соперник валяется на паркете.       Мусорная корзина с металлическим дребезгом падает на пол. Легче тоже не становится, и Макото облокачивается о стену, засовывая руки в карманы.       — Вот ты где, — слышится голос Сето.       Никакой реакции.       — Она уже пришла.       Снова ничего.       Кентаро зевает и давит на кнопки в аппарате для напитков. Бутылка падает, только парень не спешит доставать.       — Ты и правда думал, что сможешь всегда ее контролировать? Знаешь, я раньше и сам не понимал, как у тебя это получается до недавнего времени. — Парень замолчал, прислушиваясь, дышит ли там вообще его капитан. — Она больше не та глупышка, которая не может сделать без тебя ни шага. — Снова молчание. — Ты ей больше не нужен. Может, теперь просто она нужна тебе?       Тишину коридоров нарушает нервный смех. Челка Макото сотрясается, прикрывая глаза, но не странный зловещий оскал.       — Больше всего в жизни я ненавижу мусор, такой как она.       Сето недолго смотрит в спину удаляющемуся капитану и устало выдыхает. Он забирает бутылку из автомата, на секунду застыв перед моргающими кнопками.       — Ты и сам понимаешь, что она больше не мусор.

***

      Мяч попадает в корзину. Снова. Снова. И снова.       Его нельзя одолеть. Единственный, кто может победить его — это он сам, и сегодня он лишний раз докажет это каждому.       Первая часть игры прошла, а счет почти равный. Такого еще не бывало — будоражит. А еще чувство проигрыша — тревожит. Он не может проиграть, ни когда она сидит на трибунах, переминая пальцы, кусая от нервов губы. Она ждет его победы.       Дайки снова бросает мяч в корзину и улыбается, хотя это больше похоже на оскал. Наконец-то появился достойный соперник. Ладно, не совсем достойный, но теперь можно выложиться на полную, играть не сдерживаясь. Аомине уже и забыл какого это.       — Не думал, что такой, как ты, может проигрывать Сейрин.       От этого ненавистного голоса непроизвольно все сжимается внутри. Мяч с двойной силой летит в корзину, с дребезгом отскакивает от щита и все равно падает в кольцо.       — Что тебе опять надо, Ханамия? Если преследуешь меня, то извини, мое сердце уже занято.       — Зачем она тебе? — Макото пристально смотрит на аса Тоо, а тот, в свою очередь, не отводит взгляд от кольца.       — Могу задать тебе тот же вопрос.       Мяч проскальзывает через сетку и катится к ногам Ханамии. Парень медленно поднимает его и неторопливо закидывает прямо в кольцо. Дайки усмехается и наконец смотрит на своего неожиданного гостя.             — Чтобы вытащить ее из твоего дерьма. Такой ублюдок, как ты, даже не достоин находиться рядом с Юри.       Аомине смотрит на такое противное лицо Ханамии, которое искажается подобием ухмылки.       — Это я и хотел услышать, — протягивает он, опуская голову. — Я давно сделал ее лишь мусором, а ты собрал ее заново. — Парень отворачивает, а его плечи немного дрожат от напряжения. — Только попробуй снова все разрушить, и я…       — Никогда.