Сквозь века

Стадия гнева Thousand Foot Krutch – The Part That Hurts The Most Is Me Three Days Grace – I am Machine Следом за отрицанием почему-то пришло смирение: Лекса всё так же предпочитала не гулять с бывшими друзьями, зато поспешила завести себе новых. Самых отпетых хулиганов школы, с которыми раньше постоянно дралась и выясняла отношения. Как оказалось, те были не прочь зарыть топор войны и принять в банду такую крутую девчонку, как Вудлэнд. И за какие-то пару месяцев она стала едва ли не одной из главных лидеров, жестко давая отпор всем, кто был против. Лекса связалась с очень плохой компанией. А настоящие друзья заметили неладное слишком поздно. Ведь сначала казалось, что девочка Вудлэнд просто старается убежать от себя, пережить потерю и зарядиться адреналином. Все молча наблюдали со стороны, позволяя той самой решать, что ей нужно. И только когда Лекса всё чаще стала прогуливать школу, заявляться домой под утро в нетрезвом виде и начала курить – тогда Линкольн понял, что от всего происходящего она получает удовольствие. Забывается в алкоголе и даже улыбается, злой искаженной улыбкой. Никто не предвидел такого исхода, никому и в голову не пришло, что Лексанию затянет в это болото. А она в нём вполне освоилась, даже не барахтаясь. К концу того учебного года она скатилась на тройки по всем предметам, категорически игнорировала заботы, выговоры и мольбы Индры, пропускала мимо ушей уговоры Линкольна. И перестала общаться с Кларк. Просто порвала все связи с прошлым, целенаправленно уничтожая себя день за днём, лишь бы не чувствовать ничего, не ощущать, лишь бы навсегда вытравить из себя эти проклятые эмоции. А Гриффин первая среди всех вызывала в ней определенные эмоции – достаточно было одного взгляда голубых глаз, в которых плескались обида, боль и... понимание. Больше всего Лекса ненавидела последнее, ненавидела Кларк за эту самоотверженность и готовность помогать всем и каждому. Не нужна Вудлэнд ничья помощь, никто ей теперь не нужен, выплывет сама. И как бы страшно не тянуло её к Кларк, Лекса закрыла эмоции под замок, запретив себе даже приближаться к подруге. Потому что знала – рано или поздно она сорвется, не удержится и причинит той боль. Так всегда было, все, о ком заботилась Лекса, расплачивались за это. Но хватит... У брата теперь есть Октавия, а Кларк уж точно не пропадет без неё, вон, Беллами Блейк быстро утешил её, став собачкой на привязи, как только Вудлэнд перестала общаться с Гриффин. Его щенячья преданность бесила сильнее, чем прежде, хотя по сути он оказался человеком лучшим, чем Лекса. Просто... просто ей было неприятно видеть, как он крутится вокруг Кларк и как та отвечает взаимностью. Потому что она всё равно никогда не сможет забыть, как подруга бежала с ней через весь Нью-Йорк, как пришла на похороны её родителей и стала опорой и поддержкой в последующие месяцы. Как позвала на свой День рождения, подарив единственный день, когда Лекса забыла о своём горе. И Кларк никогда не узнает, как сильно она ей благодарна за всё. Не узнает, что на стене комнаты девочки Вудлэнд до сих пор висит тот рисунок, подаренный от чистого сердца. И это к лучшему. Лексе лучше быть одной, совсем. Чтобы не знать больше боли, чтобы не привязываться ни к кому. *** – Кларк, не дури, пошли на бал, все наши будут. И она не придет, не переживай так, – уговаривала подругу Октавия, пока они сидели на школьном дворе, наслаждаясь майским солнышком. Гриффин не стала делать вид, что не поняла, о ком идет речь. О и Рэй прекрасно знали, как болезненно она переживает так жестоко оборвавшуюся дружбу с Вудлэнд. Скрывать было нечего – Кларк дико не хватало Лексы: её улыбок, смеха, озорного взгляда и совместных тренировок на стадионе. – Я не хочу идти не из-за неё, понимаешь ты? Плевать мне на бал, О, плевать на всё. Я хочу остаться дома, завернуться в одеяло и крепко уснуть на три месяца, а проснуться уже в сентябре. – Нельзя так, Кларк! Твоя жизнь продолжается, что бы ни случилось, нужно ею наслаждаться. Ты сто лет не расслаблялась и не отрывалась. Не затворница же ты, в конце концов! Этот разговор уже начал раздражать. – Знаешь, что, О? Можно я сама буду решать, кто я и как мне жить? Идите отрывайтесь, удачного вечера. – Кларк... Гриффин подхватила рюкзак и направилась к воротам школы, желая поскорее убраться отсюда и осуществить план с одеялом. Рэйвен и Октавия, тяжело вздыхая, смотрели ей вслед. – Хреновый из тебя переговорщик, О. – Рэйвен устало провела ладонями по лицу, признавая поражение в войне за Кларк Гриффин. – Ну, знаешь, могла бы и помочь, – фыркнула Блейк. – А вообще... я хочу прибить Вудлэнд за то, что она вытворяет. Понимаешь? Вот подойти и так втащить, чтобы мозги на место встали. – У меня такое впечатление, что именно это нам и придется сделать в ближайшее время, иначе мы окончательно потеряем Кларк. Тем же вечером всё сложилось так, что подругам не пришлось рукоприкладствовать самим. Около полуночи Кларк разбудил разрывавшийся мобильный. – Твою мать, вы там охренели вообще? – ругается она в трубку, ответив на звонок Рэйвен. – Время видели или как? – Кларк, бегом тащи свою задницу сюда. У Лексы неприятности. Гриффин тут же резко села на постели, заметив, как от страха участилось дыхание. Таких новостей она никак не ожидала. – Что случилось? – Джаспер и Монти позвонили Линку. Они забрели на какую-то тусовку одного из новых приятелей Лексы. Так вот та капитально в дрова и сцепилась с каким-то отморозком не из наших, он залетный. Была страшная драка, но она вроде как вышла из неё победительницей. Но Джаспер проследил за этим залетным, когда тот уходил с вечеринки – он уже звонил своим друзьям, чтобы подтягивались. Там сейчас будет бойня, если мы не успеем забрать Лексу до их приезда. Мы с О и Линкольном уже выехали, Джас и Монти пока приглядывают за его тупой сестрой. Я смс-ну тебе адрес, дуй сразу туда. Звонок тут же оборвался, а Кларк уже в следующую секунду натягивала первую попавшуюся под руку одежду. Ещё пару секунд и она уже у входной двери, тихо поворачивает ключ в замке и бегом устремляется по ночным улицам и кварталам, направляясь по адресу из сообщения Рэй. Снова спешит на помощь той, кто жестоко оттолкнула её несколько месяцев назад. Не ради себя, ради неё. Что ты творишь, дура? Что же ты делаешь?.. А если бы не Джас и Монти... Только бы успеть, только бы не случилось самого страшного. *** Они все оказались на месте одновременно, всё-таки успев на каких-то пять минут раньше, чем банда с соседнего района. У Кларк из груди выпрыгивало сердце, но всё же она храбро перешагнула порог злосчастного дома. От увиденного внутри затошнило: повсюду был дикий бардак, бесчувственные тела в лужах собственной блевотины, шприцы, ложки и дорожки белого порошка. Сотни пустых бутылок и пачки из-под чипсов и прочей ерунды. Те, кто ещё оставался в сознании, продолжали убивать себя дальше алкоголем и наркотиками. Тут и там танцевали целовавшиеся парочки, едва стоявшие на ногах. Настоящая вакханалия. Страшная и беспощадная. И где-то среди этого ужаса была Лекса... Та самая Лекса, добрая и веселая девчонка, подкалывавшая всех и вся, любившая брата и летние каникулы с родителями. – Где она? – Кларк пытается перекричать невероятно громкую музыку, сотрясавшую весь дом. Линкольн молча указывает на лестницу. Второй этаж. Они быстро преодолевают несколько ступенек и начинают заглядывать во все комнаты, попадавшиеся на пути. – Нашла! – кричит Рэйвен с дальнего конца коридора. – Они здесь. Ребята забегают в одну из комнат, где их ждут разнервничавшиеся Джаспер и Монти. Линк тут же кидается к сестре – та лежит на кровати, заляпанная кровью и в отключке. Над правой бровью красуется рассечение, под глазом огромный синяк, а опухшие губы разбиты. – Она после драки чем-то закинулась, пришла сюда и отрубилась. Мы почти не отходили от неё. – На этих словах Джаспера у Кларк в горле встал ком. Господи боже, если бы они не успели... – Ей нужно в больницу, – хрипит Гриффин. – Нет, нельзя, никаких больниц. Она под кайфом и пьяная, тут же загремит к копам. – Линкольн отрицательно трясет головой. Кларк старательно пытается соображать здраво. – Тогда домой, быстро, я постараюсь помочь, чем смогу, у моей мамы есть дома весь необходимый набор лекарств. Не теряя ни секунды, Линк подхватывает сестру на руки, и вся компания быстро уходит восвояси. Они едва успели загрузиться в машину, когда на вечеринку нагрянули друзья обиженного Лексой отморозка. Везение сегодня явно не покидало Вудлэндов. Джаспер и Монти побежали домой на своих двоих, а вот Линкольн и девочки кое-как уместились в его стареньком форде, который мчал по улицам с недозволенной скоростью, приближая их к дому Вудлэндов на Харпер-стрит. *** – Хорошо, что Индра спит, – пробормотал Линкольн, поднимаясь по лестнице снова с сестрой на руках. Рэйвен, Октавия и Кларк тихонько шли следом. – Давай сначала в ванную, Линк. Нужно умыть её и прочистить желудок, – прошептала Гриффин, стягивая с себя ветровку. Парень послушно толкнул дверь в ванную, совмещенную с туалетом. Бережно опустился с сестрой на кафельный пол и потянулся двумя пальцами к её рту, склоняя голову той над унитазом. Кларк отвернулась, открывая краны и регулируя воду до нормальной температуры. Тут же на сушилке нашлось белое мягкое полотенце, как раз подойдет, чтобы мягко протереть избитое лицо. Лексу долго тошнило, но всё это время рядом был брат, крепко обнимавший сотрясавшееся от спазмов тело. Октавия и Рэйвен нашли аптечку Индры, чтобы Кларк не пришлось бежать домой. Сама она сбегала на кухню за стаканом воды для несчастной подруги. И протянула той, как только закончились рвотные позывы. – Пей. Залпом. – Линкольн помогал сестре держать стакан, который та осушала жадными глотками. – Веди её сюда. – Кларк почти взяла себя в руки, отодвинув на задворки сознания страх и беспокойство. Сейчас она была не только подругой, сейчас она прежде всего стала дочерью врача. Линк уселся на край ванной, посадив сестру к себе на колени. Её голова то и дело безвольно падала ему на грудь, но Кларк безапелляционно пресекала эти действия, осторожно поворачивая лицо Лексы к себе. Смоченное в теплой воде полотенце бережно касалось смуглой кожи, отчищая следы крови и грязи. Если Лексании было больно, то виду она не подавала, сидя смирно и крепко зажмурившись. – Что там есть в аптечке, Рэй? Читай мне названия. – Кларк не в силах была отвести взгляда от избитого лица подруги. Пока Рейес произносила замысловатые названия тюбиков, ампул, мазей и прочего, Гриффин давала четкие команды, что отложить в сторону для обработки ран Лексы. Когда с умыванием было покончено, та уже почти заснула на плече брата, который донес её до спальни и мягко опустил на кровать. – Дальше вы мне не нужны, ребята, можете отдыхать. Я останусь с ней до утра. Никто не стал спорить или спрашивать, а Линкольн и вовсе благодарно выдохнул и кивнул в знак признательности. Почему-то по нему, Октавии и Рэй было видно, что ребята совсем выдохлись и больше уже не способны были на что-либо дельное. Настенные часы в комнате Лексы показывали половину третьего ночи. Хорошо, что завтра не нужно в школу. – Кларк. – Тихий свистящий шепот. Всего лишь её имя на устах той, что отказалась от их дружбы. – Заткнись, Вудлэнд. – Кларк, я... – Я сказала закрой рот сейчас же. Засыпай давай. – Шатенка прекратила попытки заговорить, а Гриффин занялась наконец теми ранами, что могла обработать. С рассечением всё же придется завтра наведаться в больницу, а вот со всем остальным можно кое-как справиться в домашних условиях. Дура, какая же ты дура, Вудлэнд. Уснула Кларк лишь под утро: несколько часов лежа на кровати рядом с Лексой и разглядывая её спящую, она не могла унять вихрь своих взбесившихся мыслей, бередивших душу. Почему ей не всё равно? Почему она срывается среди ночи, сбегает из дома и мчится помогать Вудлэндам в очередной раз? Почему сердце чуть не выпрыгнуло из груди от страха за Лексу? И почему так сложно закрыть глаза и уснуть, когда она лежит рядом изрядно побитая? *** Проснуться удалось лишь с надцатой попытки. Дико раскалывалась голова, неприятно мутило и всё тело болело после драки. Лицо словно онемело и точно опухло, правый глаз не открывался вообще. Шевелить губами было тоже больно, как и пальцами левой руки – кажется, ушиб или вывих. Как назло пересохло в горле, но двигаться категорически не было сил! Лекса чуть не зарычала от досады, но тут вдруг осознала, что рядом с ней в кровати кто-то есть. Что за?.. Осторожный поворот головы влево и воспоминания тут же маленькими бомбами стали взрываться в черепной коробке: тупая вечеринка, драка и какие-то забористые таблетки, потом всё как в тумане и четким оставалось лишь одно – братские объятия Линка и хриплый голос Гриффин, приказывавший заткнуться. И вот она – лежит в её постели, повернувшись к ней лицом, подтянув к животу колени и подложив под щеку ладошку. Маленький белокурый ангел, почему-то не бросивший в беде Лексу, хотя вела себя та откровенно отвратительно последние несколько месяцев. Что в этой Гриффин такого, что делает её всепрощающей доброй душой? – Дырку просмотришь во мне, Вудлэнд, хватит пялиться. – Кларк вдруг открыла покрасневшие от бессонной ночи глаза. Во взгляде читалась вселенская усталость. – Прости. Ты что здесь делаешь? То есть, я имела в виду... – Говорить было трудно, язык еле ворочался, а губы изрядно болели. – Да то самое ты и имела в виду, всё нормально. Я осталась на ночь, чтобы ты вдруг кони не двинула. Плюс, тебя нужно отвести к врачу сегодня, а ты прекрасно знаешь, кем работает моя маман. И хотя в груди у Лексы зажегся огонек благодарности Кларк за то, что снова пришла на помощь в самый нужный момент, но вот ни к каким врачам девочка идти не собиралась. – Спасибо, конечно, что выручила, но с доктором – это мимо. Гриффин раздраженно выдохнула, поднимаясь с постели и отряхивая помятую одежду. – Я тебя и не спрашивала, если что. У тебя рассечение, неизвестно что с глазом, вполне вероятно трещина или ушиб, кулак вон синий почти, и бог знает, что ещё, если ты и поддых получила вчера. Собирайся, я буду ждать внизу. Линк нас отвезет. Всё так, всё правда, но эта забота аля Кларк-Наседка-Гриффин просто убивала. Какое она вообще имеет право указывать, что Лексе делать? – Ты совсем отупела, Гриффин? Говорю, никаких больниц! У меня в крови найдут кучу всякой дряни и я загремлю в полицейский участок. – Моя мать сделает все анонимно... – Ещё чего не хватало! Чтобы я в таком виде показалась перед твоей матерью. Кому вчера по голове дали, мне или тебе? – раздраженно бросила Лекса, тоже встав с кровати. Её знатно штормило, но сна уже не было ни в одном глазу. Кларк долго молчала, бесстрастно оглядывая подругу с головы до ног. Слишком пристально, слишком... знающе. Той даже стало неуютно под этим взглядом, захотелось вдруг спрятаться куда-нибудь, потому что блондинка, казалось, видит её просто насквозь. – Ты же понимаешь, что это должно прекратиться? Что нельзя дальше так жить? У тебя есть близкие, которым ты причиняешь боль своим безрассудством. Погуляла и хватит, вернись на землю, твоё место рядом с нами, а не с теми, кто подсовывает дурь малолеткам. Лекса много месяцев мечтала заговорить с Гриффин, увидеть, как та улыбается и смеется, вернуть ту беззаботную дружбу, что их связала. Но совсем не подозревала, что ей сейчас будут читать нотации и заливать про мораль. Такой разговор с Кларк ей не нужен. Нашлись тут, учителя года. – Я сделаю вид, что не слышала, а ты будешь умной девочкой и отвалишь от меня по-хорошему. – Если ты после вчерашнего снова вернешься к своим дружкам и продолжишь “торчать”, значит, тебе плевать на всех нас, на брата и Индру, и ты конченная эгоистка. – Так а если мне правда плевать, а, Кларк? Если я такая эгоистка, как ты говоришь? Не проще ли вам свалить на хрен из моей жизни и оставить меня в покое? – прорычала-таки шатенка, хотя в глубине души её задели слова подруги. – Дура ты, набитая. Если что, страдалица года, не ты одна кого-то потеряла в тот день! Мама Рэйвен, к примеру, похоронила в том пустом гробу свою подругу! Как и Индра, и тысячи других людей, близкие которых оказались в проклятом ВТЦ. ТЫ НЕ ОДНА В СВОЁМ ГОРЕ. А пытаешься сделать из себя великомученицу. Разберись со своим дерьмом, Вудлэнд, возьми себя в руки. Наркота и бухло – ты правда считаешь, что этого хотели бы твои родители? Что они тобой бы сейчас гордились? – Ты за языком следи, Гриффин! Вообще страх потеряла! – Глаза Лексы сверкнули недобрым блеском, а сама она стала надвигаться на собеседницу. Кларк довольно ухмыльнулась. – Боялась я тебя. Что, правда глаза колет? Ну, бывает, что уж тут. Зачем же ещё нужны друзья, как ни правду говорить? – Заткнись, я сказала! А то вмажу сейчас. – Лекса была уже совсем близко. – Валяй. Только с одного удара меня выруби, иначе встану и отметелю тебя так, что вовек не забудешь, чтобы мозги наконец на место встали. – Убирайся, твою мать, из моего дома. И чтоб я тебя больше рядом с собой не видела, поняла, Мата Хари? – прошипела Вудлэнд прямо в лицо Кларк, сжимая руки в кулаки до побелевших костяшек. Зеленый глаз метал молнии и потемнел от гнева. Гриффин только этого и добивалась. Ночью её осенила мысль, что раз по-хорошему до Лексы не достучаться, нужно пойти её же путем, жестким и грубым, пробить эту идиотскую броню, что та на себе таскала уже почти год. А сделать это можно, только больно задев подругу, выбив из зоны комфорта. – Да пошла ты, Вудлэнд. Пошла ты, – тихо шепчет Кларк, покачивая головой. – Это я-то? Ну, конечно, чуть что делаешь не так, как велит мне кто-то из вас, и всё, катастрофа, конец света, Лекса ничтожество, Лекса плохая. Но никто из вас, черт возьми, не способен понять, что я чувствую! Никто! Что вы можете знать о том, что творится у меня внутри, как я выживаю после того проклятого дня? – А ты пробовала рот открыть и рассказать мне об этом, а? Или я настолько тупая, по-твоему, что не достойна такой чести, выслушать Лексанию Вудлэнд? – Кларк впервые с начала разговора повысила голос и опасно прищурилась. Лекса зло хохочет. – Тебе? Издеваешься? Что ты можешь понять, золотая девочка? Ты реально думаешь, что способна уловить всю глубину моего горя? Шутишь, да? Кларк отшатнулась, когда слова больно ударили в самое сердце. Вот, значит, как о ней думает Вудлэнд. Разве так ведут себя подруги? А была ли вообще эта призрачная дружба между ними?.. – Я дала бы тебе сейчас по морде, но на ней нет живого места. В следующий раз, когда решишь, что ты знаешь обо мне всё, потрудись для начала спросить меня, а что же я чувствую после того дня. Окей? И просто так, раз уж я “золотая девочка”, то тебе не помешает узнать, что эта девочка похоронила отца. Ровно за пять лет до встречи с тобой. Он умер на операционном столе моей мамы, и я была тем, кто первой бросила горсть земли на его гроб. Я и никто другой после его смерти поддерживала убитую горем мать. А мне было всего лишь пять. Так вот... хреновая из тебя подруга, Лекса, и да, пошла ты. Девочка не стала даже смотреть на собеседницу, просто подмахнула свою куртку и вышла из комнаты, мягко прикрыв за собой дверь. Но за ней тут же раздался яростный крик. – Твою мать! – Следом послышался какой-то грохот. Кларк действительно хотела не обращать внимания и уйти отсюда как можно скорее, потому что её уже трясло от сдерживаемых эмоций. Но крики и грохот не прекращались, и девочка, ругая себя за слабость, всё же вернулась в комнату Лексы, застыв на пороге и с ужасом наблюдая, как та методично выплескивает гнев и боль. Сметает всё со стола, опрокидывает стул, скидывает с настенных полок фоторамки и сувениры, книги. Она уже не кричит, но всхлипывает. Гриффин находит в себе силы сдвинуться с места только когда Лекса заносит кулак, чтобы разбить зеркальную дверь шкафа. Два быстрых шага и блондинка успевает перехватить тоненькое запястье подруги. – Тише, хватит, Лекс. – Та неистово вырывается, глядя прямо перед собой, глотая слёзы. – Успокойся, пожалуйста. Не надо. Я здесь, поговори со мной. Я рядом. И Вудлэнд вдруг разом прекращает борьбу, оборачиваясь и сжимая Кларк в крепких объятиях. Прячет голову на плече подруги, выпуская наружу так давно сдерживаемые рыдания. Она не плакала после похорон. Ни единого раза. И теперь все эти накопившиеся слёзы неудержимым потоком хлынули из глаз сильной и такой уязвимой Лексании Вудлэнд. Кларк вернула объятья, прижимая к себе подругу, давая той поддержку и тепло. Её рыдания разрывали сердце, но она знала, что так нужно. Это давно стоило сделать, чтобы Лексе полегчало. Несчастное тело бьет крупной дрожью, а свитер Гриффин уже намок от горячих слёз, но она и не думает отпускать Вудлэнд, разделяя с той всю боль, заменяя её надеждой и дружественным плечом. – Плачь, Лекс, плачь, как никогда не плакала. Поверь мне, потом станет легче. Боль притупится. – Кларк! – сквозь рыдания неустанно повторяет Лекса, словно это имя – её якорь. Гриффин осторожно гладит спутанные каштановые пряди, прижимается к ним щекой, поддерживая подругу. – Я теперь ненавижу лето. Я страшусь его и ненавижу. Потому что впервые проведу его одна, без них, без нашего традиционного путешествия. Понимаешь? Это окончательная точка, вердикт, доказательство того, что они действительно мертвы. Нет их и уже никогда не будет. А мне не дали с ними попрощаться! Не дали сказать в последний раз, как сильно я их любила. У меня отобрали всё, Кларк! Боже, как же ей сейчас больно... – Знаю, Лекс, я прошла через то же самое. Но... отобрали не только у тебя, отобрали и у Линкольна, а ты бросила его, когда он нуждался в тебе больше всего. Ты бросила брата, решив справляться с горем в одиночку. Ты бросила нас. Но мы всё ещё ждем, верим. Вернись к нам, слышишь? Вернись и мы докажем тебе, что жизнь продолжается. Вернись, Лекс... Рыдания стали чуть тише, объятия чуть крепче. Разговор был не окончен, но первый шаг сделан, и второй шаг предстояло сделать именно Вудлэнд. Кларк почему-то была уверена, что справилась, добилась своего и скоро Лекса решится встретиться с болью один на один в финальном поединке. Чтобы победить. И вернуться. *** В больницу к матери Кларк привела Лексу буквально за руку и всячески поддерживала, пока Эбби дергала за нужные ниточки, чтобы ничего не сообщать полиции и не вносить в реестр записи о проведенных процедурах. После случившейся истерики Вудлэнд всё время молчала, выдавливая из себя лишь односложные ответы на вопрос врачей “а здесь болит?”. Говорить совершенно не хотелось, как и ходить, думать, держать глаз открытым. На неё словно обрушилась тотальная апатия, но не с негативным оттенком, что удивительно, а такая... когда на душе пусто, но и горе тоже отступило. Потому что рядом была Кларк. А в здоровой ладошке Вудлэнд сжимала её теплую ладонь. Именно Гриффин смогла убедить мать, что всё в порядке и Лекса сама виновата в произошедшем, поэтому полицию вовлекать не нужно. Насколько ей за это признательна подруга – словами было не описать, она могла лишь благодарно сжать пальцы Кларк чуть сильнее. Они провели в больнице почти целый день и хорошо, что учебный год уже закончился. Но с другой стороны... Лекса действительно боялась этого лета и того, что оно могло с собой принести: одиночество, боль, беспомощность. Но ещё больше она боялась, что Гриффин вдруг не окажется рядом, что та устанет вечно вытаскивать её задницу из неприятностей и просто решит бросить Вудлэнд, которая однажды бросила её саму. В тот день, сидя в коридоре больницы, ожидая очередного врача, Лекса по-настоящему осознала, как много для неё значила подруга, как сильно она в ней нуждалась. Она наконец поняла, что настоящая дружба существует и умеет прощать. Ведь было же за что обозлиться на Вудлэнд и забыть о ней, как о страшном сне, но нет: именно Кларк обработала её раны после пьяной драки, именно Кларк привела её в больницу к матери, чтобы не пришлось иметь дело с копами. Именно Кларк сидела с ней рядом на жестких стульях в коридоре, крепко сжимая руку подруги, поддерживая и подбадривая. Гриффин была с ней до конца, и даже проводила до дома, где уже ждали Линкольн, Октавия и Рэйвен. Если бы блондинка согласилась зайти в гости, узнала бы, что Лекса перед всеми извинилась за своё поведение и пообещала взять себя в руки, пройти курс реабилитации в клинике Эбби и больше никогда так не огорчать родных и друзей. Но Кларк сослалась на усталость, снова заставив подругу чувствовать себя виноватой, и отправилась домой отсыпаться. К тому же, вечером ей предстоял долгий и содержательный разговор с матерью, переживавшей как за состояние Лексы, так и дочери. Ничего хорошего не было в этой ситуации, и обе девочки это прекрасно понимали, но всё уже случилось, потому – нужно лишь справляться с последствиями и не махать кулаками после драки.