Сквозь века

Рисуя будущее Август 2005, Остин, Техас Laam – Petite soeur Лекса не знала, как ей удалось пережить это лето, когда мечты были лишь об одном: забыть, стереть себе память или никогда не встречать Кларк Гриффин. Но, к сожалению, первая любовь не забывается, навсегда оседая в сердце и памяти, жаля иглами боли и разочарования. Спасал невероятно плотный график работы и экзаменов, из-за которого спать порой удавалось всего по паре часов в сутки. Спустя пару недель после переезда в Остин, штат Техас, Лексания превратилась в робота, сосредоточившись только на том, чтобы поступить в престижный университет и хоть чего-то добиться в жизни. Она самостоятельно прошла все сложнейшие тесты на зачисление и получила место на выбранной специальности “Управление и бизнес”, а параллельно с подготовкой к экзаменам пахала, как проклятая, в одном из фастфуд-ресторанчиков, где студентам были рады. Зарплата низкая, условия труда адские, но девушка совсем не жаловалась: день за днем она выматывала себя почти до изнеможения, чтобы по ночам не оставалось сил плакать по Кларк. Иногда не получалось... И в такие дни Лекса подолгу сидела в своей кровати без сна, прижавшись спиной к стене и крепко обнимая подушку, в которую можно было беспрепятственно и тихо-тихо лить проклятые слезы. Запретив себе рыдать и мучиться чувством вины, шатенка старалась просто выплакаться так, чтобы больше ничего в ней не осталось – ни тоски, ни гнева, ни любви. Любовь всё никак не уходила... Ведь даже во сне к Лексе приходила роковая блондинка, разбившая сердце. Каждую ночь был какой-нибудь новый “сюжет” захватывающего блокбастера: они с Кларк неизменно были парой, боровшейся против каких-то невзгод, но всегда в итоге – умирали одновременно. Иногда, почему-то, кто-то из них представал в образе мужчины, что жутко бесило Вудлэнд, но поделать ничего было нельзя. Эти сны изматывали, пугали и сводили с ума. Не помогала напряженная работа, уборка в крохотной дряхлой комнатушке, которую она снимала с момента приезда и даже пробежки по набережной. В наушниках с ней всегда была любимая музыка, что означало – часть из песен в плейлисте неизменно напоминала о Гриффин, а удалить их рука не поднималась. Лексе стало казаться, что боль уже никогда не уйдет, поэтому в голову пришла идея выбрать другую тактику: она заслушивала эти песни до дыр, прокручивая в голове счастливые моменты, пережитые с бывшей девушкой. И постепенно, спустя бесконечное количество дней... привыкла к тупой ноющей занозе в груди, смирилась и приняла сложившуюся ситуацию. Не пыталась понять или простить – просто стала плыть по течению и ждать, когда же жизнь вновь заиграет красками. Она довольно редко звонила домой, предпочитая не нагружать Индру и брата своим депрессивным состоянием, но Линк настойчиво и еженедельно обрывал её мобильный сам. Его поддержка и любовь сыграли огромную роль в том, как именно Лекса боролась с трудностями – ради него она хотела стать лучше, хотела выдержать и не сломаться. Линкольн был её оплотом, крепостью и тихой гаванью. Иногда приходилось даже задаваться вопросом, а за что же ей достался такой великолепный брат? Они никогда не говорили о случившемся и не упоминали имя блондинки, а про отношения с Октавией Линк упоминал лишь вскользь, чтобы не бередить раны сестры. За это она любила его ещё сильнее. К августу шатенка твердо решила стать другим человеком и никогда больше не открывать своё сердце кому бы то ни было. Близился старт учебного года в Техасском университете, ей дали комнату в общежитии и примерный список предметов, по которым нужно было подучить материал к началу семестра. Чем Лекса занялась с огромной радостью – лишний повод нагрузить мозг, в то время как тело – по двенадцать часов в день “тренировалось” на работе. Хорошо, что у неё была отличная физическая подготовка со школы: девушка никогда не думала, что работа официантки будет столь тяжелой. Жизнь, наверное, налаживалась, да и дядя Густус совсем не давал скучать, регулярно навещая племянницу, вот только эта новая Лекса больше не была той дерзкой, но милой и доброй хулиганкой, какую помнили все родные и близкие. Теперешняя шатенка держалась всегда отстраненно и сдержанно, улыбалась через силу и очень редко, от непоседливости и энергичности не осталось и следа. У неё даже изменилась походка, став плавной и грациозной, а осанка всегда была идеально ровной. От Вудлэнд веяло уверенностью, силой и полной самодостаточностью – она не нуждалась больше ни в ком, полагаясь лишь на себя. Она... вдруг резко повзрослела на много лет, как тогда, в две тысячи первом, когда потеряла родителей. Новая Лекса готовилась покорять вершины и завоевывать мир. И любви в её планах места не отводилось. Сны о Кларк Гриффин с приходом осени вдруг прекратились, дав возможность вздохнуть полной грудью и с предвкушением встретить начало учебы в университете. *** Всё шло довольно неплохо, превзойдя ожидания Лексы: прекрасные и внимательные преподаватели, у которых хотелось учиться; довольно приятные одногруппники, веселые, но не назойливые; и расписание, которое удалось подстроить под подработку. Девушка, естественно, сторонилась любых компаний и не участвовала в общих беседах, но всегда была вежливой в общении с другими студентами, стремившимися познакомиться с ней. Парни неизбежно теряли голову от её красоты и неприступности, а девочки хотели узнать загадочную одногруппницу, чтобы определить степень вовлеченности в борьбу за сердца противоположного пола. Поскольку о своей ориентации шатенка решила помалкивать, мужская часть потока оставалась жутко расстроенной невниманием с её стороны, а женская – сходила с ума от счастья, считая тихоню Вудлэнд отличной девчонкой. Умной, скромной и не мешавшейся под ногами. Такое положение вещей очень устраивало саму Лексу: со всеми удалось наладить нормальные отношения, не предполагавшие однако близкого контакта. Преподавателей также восхищало её стремление поглощать знания и работать на парах с полной самоотдачей, за что нередко перепадали дополнительные баллы за успеваемость. И всё это – лишь за первый месяц занятий. Лексе нравился университет и суматоха студенческой жизни: дни стали протекать быстрее и как-то по-другому, мысли всё меньше занимала неудавшаяся первая любовь. Но за всеми новыми заботами девушка умудрилась забыть кое о чем крайне важном. И совсем посторонний человек заставил её вдруг рухнуть с облаков на землю. – Эй, милашка, можешь поспать на моем плече, только с открытыми глазами. Нам тут препод про трагедию вещает, некрасиво так беззастенчиво дрыхнуть у него под носом. Лекса резко вздрогнула, проснувшись, когда над ухом раздался приятный шепот, а чья-то ладонь ласково прошлась по её распущенным волосам. Она тут же вскинула голову и собралась грубо ответить, но тут же осеклась на полуслове. – Ты какого себе?.. – На неё в упор смотрели искрящиеся озорством серые глаза рыжей улыбавшейся незнакомки. Её никогда прежде не было на их потоковых лекциях. – Привет, соня. Ты – Лекса, да? Мне ребята подсказали, я твоя новая соседка по комнате. Костия Картер. Для тебя просто Кос. – Вудлэнд всё не могла отвести взгляда от красотки справа от себя, а та уже протянула ладошку для пожатия. Совершенно на автопилоте шатенка заставила себя взять её в свою и крепко сжать, почувствовав мягкость белоснежной кожи. В горле почему-то пересохло, а она сама тонула в стальном взгляде, приковавшем к себе, словно магнитом. – Приятно познакомиться, Кос, – наконец прохрипела Лекса, ругая себя последними словами. Что со мной? Впервые у меня так... после Кларк. Рыжая улыбнулась ещё шире, заговорщически прошептав в ответ: – И мне очень приятно, Лекса. Так что, послушаем траурную речь по одиннадцатому числу, или ты продолжишь посапывать? И только тут до Вудлэнд дошло, разом придавило тоской и ужасом оттого, что она забыла. Такую важную дату, как можно было? Господи, ей нужны выходные, срочно. Нельзя же так! – Сегодня одиннадцатое сентября? – Видимо, Лекса не успела совладать с собой и на лице отразились все испытываемые эмоции, потому что Костия перестала улыбаться и внимательно разглядывала соседку по парте. – Да, а что? Отвечать Лекса не стала – просто сгребла в сумку все свои вещи, подняла руку, чтобы отпроситься у удивленного преподавателя экономики и стремительно выскочила из аудитории. Она не знала, что следом за ней побежал кто-то ещё. Костия долго стояла поодаль, возле входа на футбольное поле, давая новой знакомой побыть одной: Лекса сидела прямо на газоне, уткнувшись лицом в колени и вздрагивая всем телом. Плакала так горько, что у второй девушки сердце сжималось от жалости. Видно было, как сильно она страдала. И в конце концов рыжая не выдержала: тихо подошла к одногруппнице, присела рядом и обняла за плечи. Та вздрогнула от неожиданности, но не стала поднимать голову, не желая, чтобы кто-то видел её слабость. Лекса не слабая, Лекса любого разорвет голыми руками. – Тише-тише, это я. – Мягкий голос Костии странным образом успокаивал, заставляя Вудлэнд сдерживать рыдания. – Ты кого-то потеряла тогда, да? Тут всё же пришлось поднять мокрые глаза на соседку по комнате, чтобы встретить теплый понимающий взгляд. Откуда в ней такая проницательность? Они знают друг друга пять минут, а Лексе уже хочется открыться ей, открыться хоть кому-то, доверить свою боль, высказаться. К черту всё. Что мне терять? Я и так уже лопаюсь от всего этого дерьма внутри себя. А если она хочет знать, почему бы и не сказать ей? Хуже уже не будет. – Родители работали в ВТЦ. Погибли одни из первых. – Отповедь Вудлэнд была внезапно безжизненной, вымученной. У Костии перехватило дыхание, рука на плечах собеседницы сжалась чуть сильнее. – Мне очень жаль, прости. – Всё нормально. Просто... я забыла, какое сегодня число, замоталась и забыла, а это первый год, когда я не смогу сходить к ним на кладбище. – Лекса смотрела прямо перед собой, не в состоянии простить себя за такой поступок. Рыжая глубоко вздохнула, понимая, что её сочувствие ничем не поможет, но кое-что сделать всё же можно было. – Знаю, прозвучит глупо, но... хочешь, отведу тебя в церковь? Есть тут одна неплохая, неподалеку от универа. Я частенько прихожу туда, когда очень тяжело на душе. Не спасает от боли, но долю успокоения приносит. Лекса всегда избегала веры и всех этих святилищ. Но сегодня, судя по всему, день перемен. Может, это знак свыше? Что пора очистить душу и помыслы? Что следует почтить память родителей хотя бы так. Девушка с благодарностью взглянула на свою новую знакомую. Почему та решила ей помочь? Почему не бросила сидеть тут в одиночестве и умирать от горя? Не было никаких ответов, но она готова была раствориться в этой внезапной поддержке и теплоте, которые предлагала рыжая. – Веди. – Костия улыбнулась уголками губ, быстро поднялась на ноги и протянула шатенке ладонь, помогая встать. С того дня они стали неразлучны: Кос не давала печали даже подкрасться к Лексе, таская ту на вечеринки, прогулки и всякие экскурсии по городу. Она оказалась невероятно веселой, жизнерадостной, умной и очень многое знала об истории Остина. С ней никогда не было скучно, а улыбка то и дело не сходила с лица шатенки. Пришлось даже окрестить новую подругу лучшей соседкой по комнате. А та стала встречать Вудлэнд после работы, чтобы устроить очередную забавную прогулку или угостить ужином в любимом ресторанчике мексиканской кухни. К Новому году девушки действительно стали хорошими подругами. Лексу устраивало, что Кос никогда не лезла ей в душу, не расспрашивала о прошлом и не старалась изменить в ней хоть что-нибудь. Наоборот, рыжая всегда подстраивалась под настроение Вудлэнд, угадывала мысли по взгляду и если было нужно – оставляла Лексу в покое, давая время побыть одной. Но такие дни стали случаться всё реже и реже, ведь, незаметно для себя, шатенка стала получать истинное удовольствие от этой дружбы и стремилась отдавать, а не только брать. Ей хотелось быть в обществе Костии, хотелось заново учиться существовать без боли и смеяться без повода. Лексе хотелось жить, а не выживать. *** Осень 2005, Нью-Йорк Динамит - Я Тебя Не Забуду Кларк Гриффин старалась не вспоминать, как пережила то проклятое лето. Кстати, с тех пор она навсегда возненавидела это время года, к осени превратившись в совсем другого человека: неулыбчивого, чрезмерно серьёзного и весьма замкнутого. Всю свою боль она закупорила глубоко внутри, не позволяя ей вырваться наружу и разрушить всё то, что так упорно строила блондинка. Никакой больше любви, никакой мягкости и доверия к людям. Пережить то лето помогли только родители и Рэйвен с Октавией, оттаявшие к ней. О произошедшем, о Лексе или Беллами, Кларк думала лишь иногда перед сном, когда страшилась увидеть очередной кошмар. Но довольно быстро справлялась с собой, перечисляя в уме то, что теперь составляло смысл её жизни: Нью-Йоркская академия искусств, мать с отчимом и друзья, с которыми она продолжала поддерживать связь. Среди них даже были Джаспер и Монти, после случившегося они приняли именно сторону Гриффин, как ни странно. Она это очень ценила, но собираться им теперь удавалось крайне редко – все были по уши в учебе, кто-то подрабатывал, а Октавия и вовсе пошла на службу в полицейскую академию. Никто из них не ожидал от подруги такого выбора, но ничего не оставалось, кроме как принять его. Сама же Кларк не выдержала на художественном факультете и недели – руки отказывались работать с кистями и холстами, да даже просто управляться с карандашом, если дело касалось рисования чего бы то ни было. После отъезда Лексы в ней что-то сломалось и рисовать она больше не могла, поэтому быстро перевелась на специальность "дизайн и моделирование одежды". Только там девушка смогла, наконец, почувствовать себя в своей тарелке и начать раскрывать хотя бы часть способностей, данных природой. Преподаватели шли навстречу и во всём помогали напористой студентке, которая к концу первого семестра стала одной из самых преуспевающих в своей группе. Она больше не плакала. Разве что во сне, после чего по утрам подушка была мокрой от слёз, но каждое утро блондинка сжимала зубы, приводила себя в порядок, растягивала губы в фальшивой улыбке и отправлялась на пары. Дни повторяли друг друга под копирку, жизнь текла по одному и тому же расписанию, не сбиваясь с графика, не преподнося сюрпризов и не доставляя особой радости. Детство кончилось, что остро ощущалось в поступках, мыслях и выборе, который приходилось делать теперь ежечасно. Кларк научилась жертвовать своими интересами, упрямо идти к намеченной цели и до мастерства довела привычку помогать другим, когда дико плохо самой. Всё свободное время девушка посвящала родителям или прогулкам к океану – только там можно было на несколько часов забыть, наблюдая за неспокойными волнами. У воды, которая смывала её стыд, она снова становилась той беззаботной веселой девочкой, влюбленной в лучшую подругу. Там можно было не притворяться и дать прохладному бризу прогнать боль, жившую в душе и сердце. Иногда она брала с собой стопку глянцевых журналов и подолгу изучала модные тенденции, черпая в них вдохновение. Ей всегда хотелось большего, хотелось совершенствоваться и достигать того, что было неподвластно другим сокурсникам. Время шло. Жизнь, похоже, налаживалась. Ведь однажды Кларк даже нашла в себе силы сходить на могилы родителей Лексы – в день годовщины их смерти, зная, что сама Вудлэнд точно не сможет приехать из-за собственной учебы. Положив по букету у могильных плит матери и отца единственной девушки, которую любила, как никого больше, блондинка мысленно извинилась перед ними за то, что так сильно обидела их дочь, и поклялась никогда больше в жизни не совершать таких ошибок. В тот день шел сильный ливень, она вымокла до нитки и в результате сильно простудилась, но ни о чём не жалела. Кларк не знала, что в то же самое время на кладбище решил приехать и Линкольн, но, заметив её издалека, спрятался за одним из широкоствольных деревьев неподалеку. Парень долго наблюдал за ней, замечая дрожавшие плечи и слёзы, катившиеся по щекам, которые тут же смывал дождь. Его чертовски удивил этот неожиданный визит Гриффин и то, как она выглядела – слишком взросло, слишком... как будто раненый зверь, которого не добили, но и вылечить некому. Нет, он не сочувствовал: за боль, причиненную его сестре, Кларк заслуживала расплаты. Просто что-то в этой теперь незнакомой блондинке его пугало – как будто её кто-то вдруг подменил. И пусть ему категорически не хотелось, но Линк умел распознавать страдание, а потому точно знал, что она тоже страдает. Он дождался пока Кларк покинет кладбище, и только потом подошел к могилам родителей – там лежали два букета шикарных оранжевых лилий. Любимые цветы Лексы... – Черт бы тебя побрал, Гриффин, – тихо выдохнул Линкольн и наконец позволил себе заплакать, подставляя лицо холодным каплям, сыпавшим с неба. *** Лето 2006, Нью-Йорк VALLEYHILL – Keep Your Head Up К концу первого курса Кларк научилась жить без Лексы. Кое-как, с горем пополам и переступив через себя. Её спасала учеба – напряженная, упорная и изматывающая. Иногда не удавалось поспать, как полагается, из-за чего блондинка большую часть дня находилась в состоянии автопилота, пытаясь выплыть в океане всевозможных заданий, проектов и экзаменов. Какая тут любовь? Хоть бы дышать не разучиться, когда преподаватель рассматривает твой эскиз, чтобы вынести вердикт. Кларк смогла, выстояла и поборола все препятствия на своём пути. Стала одной из отличниц группы, завоевала уважение преподавателей и совсем не собиралась останавливаться на достигнутом. Она отчетливо понимала, что будущее зависит от усилий, прилагаемых именно сейчас, поэтому приходилось забыть об отдыхе, сосредотачиваясь на более важном. Мать гордилась дочерью, но сама Гриффин была недовольна собой, с маниакальным упорством стремясь к совершенству. Это помогало не думать о случившемся полгода назад, о Лексе и Беллами. Стоило же отвлечься на пару часов – в голове сразу всплывали воспоминания, предательские, болезненные. Блондинка безумно скучала по Вудлэнд. Любила ту, надеялась на что-то... Но ничего больше не имело значения, ведь Лекса явно не простит Кларк: молчал телефон, молчала электронная почта – сколько писем ни шли, сколько сообщений ни оставляй. Всё без ответа. Конец. Было предельно ясно – всё кончено, надежду лучше задавить в зародыше, Вудлэнд окончательно порвала с прошлым и так же следует поступить и Гриффин. Нужно начать с нового листа, пересилить себя и забыть обо всём и двигаться дальше. Когда у тебя отбирают нечто важное, без возможности это вернуть, что остается делать? Правильно, выживать, бороться, учиться жить заново. Именно этим собиралась заняться Кларк. Поскольку лето она теперь ненавидела, то решилась на отчаянный шаг, чтобы хоть как-то продержаться два месяца без университета: блондинка снова записалась в волонтеры в больнице матери. День за днём посвящать свою жизнь помощи другим казалось очень правильным, важным. Пациенты были в восторге от отзывчивой и улыбчивой дочери заведующей хирургическим отделением. Кларк порой проводила в клинике двадцать четыре часа в сутки, улучая момент подремать на кушетке в ординаторской. А выходные - на пляже, рисуя эскиз за эскизом, накапливая идеи на следующий учебный год. В конце июля позвонила Октавия, сообщив, что Линкольн решил уйти в армию, служить по контракту. Все были в шоке от таких новостей, но Блейк-младшая его поддерживала, ведь и сама выбрала опасную профессию. Проводы уже назначили, но Гриффин явно не смогла бы присутствовать – брат Лексы по-прежнему не желал её видеть. Было очень обидно, ведь она действительно скучала по улыбчивому Линку, но и пенять можно было только на себя. Поэтому пришлось лишь мысленно пожелать ему удачи, а О – терпения и сил дождаться любимого парня. Никто не сказал блондинке, что Лекса вернется в город на сутки, чтобы проводить брата. Хотя это вряд ли что-либо изменило бы между ними: Лексания ясно дала понять, что не хочет иметь с Гриффин ничего общего. – Береги себя, ради меня, Линк, - прошептала шатенка, крепко обнимая брата в аэропорту. Оттуда он улетал на военную базу. Парень стиснул сестру в медвежьих объятиях, пряча лицо у неё на плече. – Обещаю, детка. Буду страшно по тебе скучать. – И я... Звонить-то хоть раз в месяц будешь? – Глаза Лексы были абсолютно сухими, но внутри всё кровоточило от страха потерять Линкольна. – Конечно, куда ты от меня денешься, вредина! – Ловлю на слове. Ладно, прощайся с О, а то вон она места себе не находит. Лекса жестом подозвала девушку брата, нервно переминавшуюся с ноги на ногу неподалеку от них, а сама отошла в сторону, к Индре. Та обняла её за плечи, прижав к себе – шатенка даже не подозревала, как сильно скучала по няне и этим простым материнским ласкам. Душа разрывалась на части, стоило взгляду метнуться к брату, облаченному в военную форму. Куда его направят? Что с ним будет, если их роту забросят в горячую точку? И как Лекса выживет, если с Линкольном что-нибудь случится? Она не вынесет ещё и этой потери, просто не вынесет. Самолет скрылся за облаками, а трое провожавших ещё долго стояли у окна в зале ожидания, в абсолютном молчании разглядывая небо. Слишком тяжело, слишком больно, словно сердце опять вырывают из груди, а в голове рой мрачных мыслей. – Я пойду, мне... нужно побыть одной. – Октавия первой нарушила молчание, быстро обняла на прощанье Лексу и Индру и торопливо направилась к выходу из зала. Шатенка заметила, что глаза у брюнетки были на мокром месте. – А ты, милая, что планируешь делать до отлёта? – Няня погладила Лексанию по плечу. Та встретилась с ней взглядом, натянуто улыбнувшись. – Пройдусь по местам боевой славы, в школу, может, загляну, хотя там никого нет, наверное. – Ну, ладно, тогда встретимся здесь вечером, да? – Да, Индра, конечно. – Лекса всё-таки не удержалась и снова крепко обняла единственного человека, принявшего их с братом под своё крыло после смерти родителей. Через сорок минут она стояла у кромки воды на том самом пляже, где когда-то они очень любили гулять с Гриффин. Зажмурившись и подставив лицо солнечным лучам, шатенка перебирала пальцами ног песок, чувствуя, как волны ласково накатывают на ступни. И на какой-то момент позволила себе вернуться мыслями в прошлое, на два года назад, вспоминая, как счастлива была с Кларк. Они всегда так здорово проводили время. Перед глазами как живая стояла заразительно хохотавшая блондинка, зазывающая Лексу присоединиться к ней в воде. Сердце болезненно сжалось: воспоминания хлынули неудержимым потоком, одно за другим, терзая и мучая израненную душу. Но плакать Вудлэнд себе запретила, предпочитая выдавливать кривую улыбку, стараясь радоваться, что у неё есть столько счастливых и приятных воспоминаний. И неважно, чем всё кончилось, зато у неё навсегда остались в памяти эти удивительные моменты первой любви, свободной и безудержной. Она всегда будет любить Гриффин, с этим уже можно смириться. Но нужно двигаться дальше, жить. Поэтому к дому блондинки девушка решила не ходить, чтобы не издеваться над собой ещё больше, вместо этого всё-таки завернула после пляжа на школьный двор и стадион. И там на её губах расцвела уже по-настоящему искренняя улыбка, осветившая измученное лицо. Да, Лекса скучала по школе и любимым учителям и хотела бы вернуться в прошлое, но, увы... Реальность такой роскоши не предоставляет. В кармане потертых джинсов завибрировал мобильный. Костия. Её лучик среди мрачных будней. – Привет, рыжая. – Лекса даже не думала, что настолько обрадуется, услышав этот голос. Она всегда знает, когда нужна мне. Как это у неё получается? – Привет, Вуди! – Именно Кос дала ей это милое прозвище. Сначала Вудлэнд сильно возмущалась и противилась, но подруга была непреклонна и кличка приклеилась к ней, судя по всему, навсегда. – Как твои дела? Почему-то мне кажется, ты там ходишь сейчас печальнее Гамлета. Лекса засмеялась, всё ещё задаваясь вопросом, откуда в Костии эта проницательность. – Ну, где-то так. Переживу. Проводили Линка, мне просто тяжело. Ты как сама? – Да куда я денусь. Подыхаю тут со скуки, жду тебя. Через пару недель наши устраивают вечеринку в честь начала второго курса. Нам с тобой предстоит всё подготовить и продумать. – Кос, Господи, ты же знаешь, как я это ненавижу! – простонала Лекса в трубку, прикрывая ладонью глаза. На том конце послышался злорадный смех. – Естественно знаю! Но деваться тебе некуда, так что давай, гуляй там, пока можешь, потом я заберу тебя в своё безраздельное пользование. – Я тебя прибью, – беззлобно пообещала Вудлэнд. – Да-да, Вуди, и я тебя люблю. Целую-обнимаю, противная. Рыжая не стала дожидаться ответа и звонок прервался. Лекса с дурацкой ухмылкой стояла посреди футбольного поля, глядя на экран мобильного. Вот же засранка! Но девушка не смогла не отметить про себя, как искренне и тепло прозвучало это “люблю”. И почему-то, когда такие слова произносила Кос, она ей верила, ведь звучали они совсем по-другому, не фальшиво и по-особенному. Оставшееся до отлёта время Лекса провела в Центральном парке, осознавая, как сильно скучала по Нью-Йорку, но всё же уже очень желая вернуться в ставший почти родным Остин. Потому что там ждала рыжая бестия и потому что техасский город не хранил всех тех болезненных воспоминаний, которые навевали улицы Большого Яблока. *** На втором курсе Костия, узнав, что Лекса играла в школьном театре, затащила ту в университетский театральный кружок. Как ни отпиралась шатенка, но перед Картер все аргументы горели в аду – если она что-то задумывала, воплощала в жизнь любыми способами. Они обе без проблем прошли пробы и с того момента стали проводить друг с другом ещё больше времени, разучивать роли и репетировать. Руководитель театра нарадоваться не мог на юные дарования и ни один спектакль без них теперь не обходился. Незаметно для себя Лекса настолько втянулась, что к весне уже не представляла свою жизнь без этого, мысленно благодаря подругу, которая опять угадала с тем, чего ей так не хватало. Ребята из их труппы были очень креативными, веселыми и компанейскими – Костия и Лекса никогда не скучали в их обществе и постепенно сдружились абсолютно со всеми. Начались совместные походы в кино, сумасшедшие поездки по стране и море приключений. Раны Лексы окончательно заживали, чему тихо радовалась Кос, знавшая, что помимо смерти родителей подругу мучило что-то ещё. Они никогда об этом не говорили, но это и не требовалось – глубоко скрытая боль Вудлэнд всегда отражалась в её выразительных глазах. И только теперь стала постепенно исчезать из взгляда. Костия подозревала, что никогда не узнает, что же сделало Лексу такой, но совершенно не переживала по этому поводу. Главное, что подруга наконец-то приходит в норму, расцветает с каждым днём и чаще смеется. Кларк же к концу второго курса принимала участие во всех возможных университетских и городских конкурсах и проектах, а побеждая, привлекала внимание влиятельных людей в мире моды. Способную и перспективную студентку всячески проталкивали преподаватели, надеясь и себе урвать кусочек славы, в случае чего. Гриффин это не волновало – она стремилась на вершину, не оглядываясь на прошлое и бросая на алтарь моды всё свободное время. Блондинка пахала, как заведенная, днями и ночами, забыв о вечеринках и отклонив все приглашения на свидания, которые сыпались просто из рога изобилия. У неё началась совсем новая жизнь, где приходилось выгрызать место под солнцем, ведь стоило расслабиться или потерять бдительность – в спину тебе дышали толпы таких же голодных до успеха. Это закаляло характер, делало её сильной и отчасти – холодной, что не особо радовало мать. Но Эбби не вмешивалась, соблюдая дистанцию и давая дочери возможность делать собственный выбор. Кларк была очень благодарна ей за это, так как с недавних пор осознала, что больше не остановится на полпути, никогда. Теперь она всё будет делать на сто процентов, даже если за это придется заплатить высокую цену. В прошлом осталась юная и наивная школьница Кларк Гриффин, на смену которой пришла уверенная в себе и пробивная девушка, запрещавшая себе размениваться на однодневные любовные связи, развязные вечеринки и корыстных друзей. Среди одногруппников у неё был лишь один настоящий друг – гей Бо Симпсон, которому действительно нужна была их дружба, а не постель или эскизы Кларк. А вне университета она всё так же не упускала возможности повидаться с Рэйвен, успешно учившейся в Массачусетском технологическом, Октавией, Джаспером и Монти, выбравшими профессию программистов. Им крайне редко удавалось собираться вместе, чаще по выходным, но абсолютно все безумно ценили эти встречи, во время которых они могли ненадолго вновь стать самими собой, а не теми, кого в них видел остальной мир. Кларк прекрасно осознавала, что заперла в душе всё то, что когда-то делало её ею, но твердо решила идти только таким путём. И к лету две тысячи седьмого года она уже перестала плакать в подушку из-за Лексании Вудлэнд. *** Зима 2007, Остин, Техас James Bay – Craving С каждым годом своей жизни Лекса отчетливее понимала, что всё в этом мире подчинено какому-то порядку и закону судьбы. Что как бы ты ни бежал – от себя не сбежишь. И рано или поздно наступает момент, когда происходит нечто, в корне меняющее твои привычные будни, заставляющее тебя либо падать с небес, либо вдруг задышать полной грудью. И вот в новогоднюю ночь, которую их третий курс отмечал шумной вечеринкой в кампусе, случилось то самое, чего девушка страшилась больше всего и о чём втайне мечтала уже долгие месяцы. – Десять! Одиннадцать! Двенадцать! – проорала хором толпа студентов под звуки салюта и всеобщего веселья. Столкнулись десятки красных пластиковых стаканчиков с пивом, кто-то начал обниматься и целоваться, из огромных динамиков зазвучала заводная музыка. Лекса обернулась, встретив на себе внимательный взгляд уже таких родных серых глаз. Костия запустила ладонь в распущенные волосы, откинув их с лица и подошла на шаг ближе, хотя вокруг них было столько народу, что они почти соприкасались носом. – С новым годом, Вуди, – склонившись, прошептала девушка на ухо шатенке. Та невольно вздрогнула, почувствовав легкое прикосновение губ к правой мочке. В ноздри ударил сладковатый запах неизменного шампуня Кос, смешавшийся с ароматом парфюма, который в последнее время просто сводил Лексу с ума. Пришлось зажмуриться и постараться ничем не выдать себя, ведь только этого им не хватало. – С новым годом, Лиса. – Такое прозвище предпочла для себя сама Картер, а Лекса вовсе не возражала. Рыжая чуть отстранилась, но лишь настолько, чтобы заглянуть в потемневшие зеленые глаза. И поняла, что дольше терпеть просто не сможет – это страшная пытка, так больше нельзя. Сейчас или никогда. И если никогда... Что ж, она поймет и не осудит. Но душа отчаянно рвалась к Вудлэнд и поделать с этим ничего было нельзя. – Можно я сделаю кое-что очень глупое? Я хочу этого с тех, как впервые увидела тебя на той паре одиннадцатого сентября. Но, если ты захочешь, чтобы я остановилась, дай знать. Идёт? Сердце Лексы неслось чертовым галопом, отдавая в висках, мешая связно мыслить. Взгляд был прикован к приоткрытым губам подруги, а руки сжались в кулаки от желания прижать её к себе и больше не отпускать. Внутри всё кричало от страха и неверия: не бывает так, нет, не может ей так повезти. Неужели? Второй раз в жизни? Не бывает таких совпадений. Но с губ уже сорвалось тихое “да”, и плевать на последствия. Лекса никогда не забудет то сладостное долгожданное мгновение: как осторожно и нежно губы Костии впервые накрыли её собственные, как ладони бережно держали её лицо и как рыжую трясло от волнения, пока Вудлэнд не обвила руками тонкую талию и не прижала к себе крепко-крепко. Кос целовала подругу с такой любовью, что та плавилась от чувств, кипевших в груди, утопала в ласковом поцелуе – бесконечном, безупречном, таком желанном. Лекса давным давно забыла, каково это – когда тебя любят и целуют вот так, ничего не ожидая взамен. От переполнявших эмоций хотелось кричать, но вместо этого она зарылась одной ладонью в рыжие волосы и чуть склонила голову, углубляя поцелуй, встречая Кос на полпути. Кто-то из них застонал первой, стоило начать откровенный танец, сплетая языки, смелея в ласках, прижимаясь к разгоряченным телам друг друга. То, что поначалу было похоже на нежный бутон цветка, уже через несколько мгновений напоминало вулкан. Лекса поняла, что не может остановиться и не желает: она хочет Костию, хочет жадно целовать эти теплые губы, запускать ладонь под шерстяной свитер и пробегать пальцами по мягкой коже. Это действительно продолжалось уже давно – Лекса однажды просто осознала, что не представляет себя без Кос. И больше не смотрит на ту, как на подругу, а скорее – как на человека, который безумно дорог, с которым хочется засыпать и просыпаться. Обнимать и держать за руку, называть эту девушку своей... Любить её. Такое открытие шокировало и пугало до мурашек, ведь она знала, что это плохо кончится, знала, что нельзя вновь открывать кому-то сердце: Лекса совсем не хотела повторять былых ошибок и наступать на те же грабли, терять лучшую и единственную подругу, но судьба распорядилась иначе. Костия Картер стала той, кому впервые после Кларк удалось пробить броню Вудлэнд и прочно осесть в этом добром любящем сердце. Рыжая спасла её в самый сложный момент, стала опорой и надежной стеной, и действенной панацеей от тоски по прошлому. Но Лекса никогда не позволяла себе даже задумываться, что эта дружба может вырасти в нечто большее. Нет, она слишком уважала Кос и не собиралась пользоваться ею, чтобы забыть Гриффин. Но стоило произойти этому поцелую и шатенку словно озарило: да не хочет она никого забыть и не стоит этого делать. Кларк навсегда останется где-то глубоко внутри неё, став частью нестираемого прошлого, но теперь пришло время двигаться дальше по-настоящему. Стать свободной и позволить кому-то другому занять все мысли, вытеснить боль и дать возможность нарисовать будущее с нуля. Костия была рядом всё это тяжелое для Лексы время, бескорыстно даря тепло и дружбу, понимание и заботу. До ужаса напоминало давно пройденный этап с Гриффин, но почему-то... сердце предательски верило, что в этот раз всё будет по-другому. Кос – другая. И этот поцелуй заставлял желать гораздо большего – от него просыпалось желание жить. – Что же ты творишь? – тихо выдохнула Вудлэнд, вынужденная отстраниться, чтобы набрать в грудь хоть толику воздуха. Серые глаза напротив напоминали бушующий шторм. Рыжая медленно облизнула припухшие губы, не отрывая взгляда от вдруг преобразившегося лица Лексы. – Схожу по тебе с ума. – Простой и честный ответ, который слишком долго приходилось скрывать ценой собственных бессонных ночей, когда хотелось подойти, прикоснуться, поцеловать. Шатенка ласково погладила большими пальцами красиво очерченные скулы подруги, зацепила уголки губ и внезапно широко искренне улыбнулась, выбив у той почву из-под ног. – Сбежим отсюда? – от высказанного вслух у обеих свело низ живота в предвкушении. – К тебе или ко мне? – Костия решила подыграть. – Идём быстрее, пока я тебя тут не изнасиловала, шутница чертова, – нетерпеливо рявкнула Лекса, схватив подругу за руку и потащив сквозь гущу народа к выходу. Им срочно нужно было убраться отсюда. Закрыться в своей комнате и не выбираться оттуда все выходные. – Вуди, фу, ты такая не романтичная, – продолжила потешаться Картер, не отставая ни на шаг. У неё внутри всё орало от счастья, хотя ещё не до конца верилось, что Лекса ответила взаимностью. – Ничего, переживешь. Я компенсирую другими навыками. В горле резко пересохло, а сердце пропустило удар. – Лекс, а ты... ну, ты всегда... – Я всегда была лесбиянкой, – с усмешкой отозвалась Вудлэнд, заставив Костию облегченно выдохнуть. – И я. С детства поняла, что парни мне не интересны. Они уже бежали по заснеженной улице, направляясь к своему общежитию, но Лекса вдруг затормозила. Обернулась, схватила рыжую в объятия и снова поцеловала, с наслаждением, не сдерживая бушевавших чувств. Кос мгновенно ответила, раскрывая свою собственную страсть. Ту новогоднюю ночь обе запомнили на всю жизнь, потому что за закрытыми дверями студенческой комнатушки наконец обрели друг друга. Целиком и полностью позволив слиться душам и телам, открывшись навстречу будущему, закрашивая черной краской прошлое. Две подруги стали неделимой константой, без слов обещая оберегать сердца друг друга от боли и защищать от невзгод. Проснувшись утром первой, Лекса долго стояла у окна, но наблюдала не за пейзажем улицы, а за спавшей Картер, улыбавшейся во сне. Спутанные рыжие волосы разметались по подушке шатенки, из-под одеяла выглядывало голое бедро. А перед глазами у Вудлэнд стояли картинки прошлой ночи: они занимались любовью до самого утра, то проваливаясь ненадолго в сон, то делая перерыв, чтобы поболтать друг с другом. И так хорошо Лексе не было уже очень давно, так спокойно и уютно, словно они с Кос были парой много лет. Она понимала её так, как когда-то в прошлой жизни понимала Кларк, или же Лексании это только казалось. С Кос действительно всё было иначе, даже секс – невозможно было описать, что чувствовала шатенка, отдаваясь её ласкам, которые окончательно прогнали страх. И на утро она с удивлением поняла, что ни о чём не жалеет. Совершенно. И хочет большего. – Я люблю тебя, Вуди. – Тихий оклик вырвал из раздумий, заставив широко распахнуть глаза, встречая пронзительный взгляд серых глаз. Лекса не заметила, когда Кос проснулась. Но слова поразили и ударили точно в цель, вот только... ответить она на них не могла. Физически не могла, потому что даже той, кто предала её, она не сказала их ни разу за всё время, что они были вместе. Вудлэнд любила сердцем, а не на словах. Отчего вдруг снова стало страшно, что вот сейчас рыжая не услышит ответа и оставит её одну, словно ничего и не было. – Не переживай, я не жду от тебя ответа. Я вижу, что кто-то сильно ранил тебя в прошлом, потому никогда не стану заставлять или давить. Просто хочу, чтобы ты знала – я влюбилась в тебя с первого взгляда и всегда буду рядом, пока ты не прогонишь. Выступившие на глаза слёзы поразили саму Лексу и терпеть она больше не могла. Быстро вернулась в кровать и поспешила доказать Кос, как много та для неё значила и что она сделает всё, чтобы подруга чувствовала себя столь же сильно любимой. Но доказывала Вудлэнд отнюдь не словами. С того момента Лекса купалась в любви Костии. А Кос поклялась любить за двоих. *** Лето-зима 2007, Нью-Йорк Аndru Donalds – Simple obsession Кларк отчаянно нуждалась в отдыхе, потому что к концу третьего курса за её здоровье стали опасаться все друзья. Снова вернулась бессонница, пропал аппетит, а в университете она пахала на износ, днями и ночами загибаясь над проектами. Саму девушку положение вещей совершенно не волновало – жить по-другому она уже не умела. И всё-таки Рэйвен заставила её взять билеты и на выходные приехать к ней погостить в Кембридж. Туда же подтянулись Октавия, Джаспер и Монти, собралась вся банда. Но помимо этого, на вечеринке в общежитии Рэй собрались все её одногруппники и просто друзья по университету, среди них и нашелся тот, кто не побоялся пробиться сквозь защитные щиты Кларк. – Знакомься, Кларки, мой дружище – Финн Коллинз. Финн, осторожно, она колючая, не говори, что я не предупреждала. – Рэйвен широко ухмылялась, наблюдая за застывшей в немом удивлении Гриффин и брюнетом, которого звала другом. Тот обворожительно улыбался, протягивая ладонь для пожатия – коронный номер по обезоруживанию самых отпетых стерв их факультета. Блондинка действительно не могла прийти в себя: стоило взглянуть в выразительные карие глаза, пришло осознание катастрофы. Перед ней стоял настоящий красавец с отличной фигурой и черными, как ночь, волосами, которые тут же откинул назад легким отточенным движением руки. А его улыбка окутала Кларк таким теплым облаком, что хотелось растаять, забыться, стать вновь той беззаботной школьницей. Её подрагивающая ладонь наконец робко легла в его и тут же была легонько сжата сильными пальцами. По коже побежали мурашки. А зрительный контакт с новым знакомым прервать было невозможно. Октавия и Рэйвен уже вовсю перешептывались и хихикали, разглядывая парочку. Джас и Монти скучающе махнули рукой и удалились веселиться. – Очень рад знакомству, Кларк. Слышал о тебе много хорошего. – Финн первым нарушил затянувшееся молчание. Боже, какой у него голос, я сейчас умру! Давай, возьми себя в руки, скажи уже что-нибудь! – Мне тоже. Жаль, похвастаться сведениями о тебе не могу. – Собственный голос совершенно не слушался и блондинка не могла понять, что с ней вообще происходит. Брюнет хохотнул. – Раз плюнуть, мы легко это исправим. – И Гриффин ему поверила, потому что уже через пару минут они уединились на крыльце, чтобы болтать обо всём на свете. Только успевай менять тему – Финн оказался начитанным, умным и очень интеллигентным парнем. У которого по какой-то причине не было девушки, что просто поражало, учитывая его внешние данные и такой характер. Не удержавшись, Кларк спросила об этом, получив в ответ искреннее “я не нашел ту самую”. Ей стало ещё любопытнее и остановить разговор она уже не смогла – они провели вдвоём всю ночь, гуляя по городу. Коллинз устроил девушке шикарную обзорную экскурсию и сводил в одну из своих любимых круглосуточных кофеен. Кларк узнала, что он заканчивал университет, будучи на год старше её и Рэйвен, а после получения степени бакалавра как раз возвращался в Нью-Йорк, где уже пару лет его отец строил семейный бизнес. Почему-то от этих новостей внутри зажегся странный огонёк радости и надежды, что знакомство можно будет продолжить... Она даже представить себе не могла, чем обернется эта надежда. Финн любил часами рассказывать ей о звездах и тоже называл принцессой, окружив такой заботой и вниманием, каких она никогда уже в жизни не ждала. Он хотел быть с той Кларк Гриффин, какой она была глубоко в душе, и видел её насквозь: всю боль и изломанность. И его совсем не пугала напускная броня блондинки – парень готов был свернуть горы, лишь бы она улыбнулась или засмеялась, чтобы из голубых глаз исчезла тоска и затравленность. Он полюбил Кларк с первого взгляда и хотел бросить мир к её ногам. А блондинка никак не могла поверить, что это происходит на самом деле, что такой, как он, захотел быть именно с ней. С каждым днём, что они проводили вместе, она впитывала его любовь, как лекарство, позволяя ей просачиваться в сердце и душу, стирать прошлое и заставлять Кларк стремиться навстречу собственным чувствам. Которые не заставили себя ждать – через полгода отношений пришлось признаться себе, что безнадежно влюбилась в Финна, не устояв перед ним. Битва была проиграна и единственное, что оставалось: молиться, чтобы в этот раз судьба сжалилась и не уничтожила всё так же, как тогда, перед школьным выпускным. Ближе к Рождеству Коллинз, решив попытать удачу, всё-таки набрался смелости – он видел, что Кларк всё равно старается держать с ним какую-то дистанцию, словно что-то не давало ей двигаться вперед, что-то из прошлого. Значит, пришло время радикальных мер. – Переезжай ко мне, принцесса. – Блондинка вздрогнула от неожиданности, отрываясь от ноутбука. Сначала показалось, что ослышалась. – Что, прости? – Давай жить вместе. Квартиру отец мне подарил, а самому мне здесь без тебя всегда тоскливо. – Финн сидел на диване, вертя в руках пульт от телевизора и внимательно наблюдая за девушкой. Она долго-долго просто молча смотрела ему в глаза, развернувшись на стуле всем телом, осознавая, обдумывая. Согласиться означало – связать свою жизнь в одно целое с жизнью Финна, изменить привычки и распорядок дня, научиться растворяться в повседневной близости с любимым настолько, что уже не будет “я и он”, а только лишь “мы”. И было так страшно, что дрожали руки, лихорадочно метались мысли. Смогу ли я перешагнуть эту черту? Пути назад не будет – я окончательно зачеркну прошлое, оборву нить, всё ещё связывающую меня с Лексой... И стоило в сознании промелькнуть этому имени, решение пришло само собой. Сможет. Она всё сможет, лишь бы навсегда избавиться от той боли, не забудет никогда, но заживет тихой и спокойной жизнью с человеком, которому плевать на её недостатки и ошибки. И, возможно, кошмары с участием шатенки больше никогда не потревожат сон. – Ладно, завтра соберу вещи. – Ответ сорвался с губ так легко и непринужденно, будто они обсуждали погоду за окном. Коллинз искренне удивился, приподняв брови. – “Ладно”? И всё? Никаких протестов или отговорок? Кларк нежно улыбнулась, благодарная ему за всё, что он для неё сделал за эти полгода. – Если ваше высочество просит, я могу устроить небольшую истерику, расплакаться и умолять тебя забрать свои слова назад. Потому что ты ещё пожалеешь, что предложил. – Блин, как же я люблю тебя! – Брюнет вскочил с дивана, подбежал к девушке и крепко поцеловал. Как только ей дали продышаться, Гриффин тихонько произнесла: – И я тебя. Она не лгала. По-своему блондинка действительно любила этого улыбчивого брюнета. Совсем другой любовью, не сравнимой с той, которую испытала в школьные годы. Но теперь она поумнела и знает, что стоит отличать любовь обреченную и любовь исцеляющую. Так вот страдать Кларк больше не хочет. Хватит. С завтрашнего дня пора начать новую жизнь по-настоящему и пора, наконец, впустить Финна в своё сердце насовсем.