В тени сиреней

Так Даниил и обрёл соседа. Они жили вдвоём в небольшой комнатке, где когда-то прошло детство Козловского. Жили рядом, но очень мало контактировали. Евгений старался как можно реже появляться в коммуналке. Причин Даниил не знал, но мог догадаться: ему не хотелось стеснять своего «жилищного спасителя». Приходил на ночлег в первом часу и укладывался на скрипучую раскладушку, что они нашли в кладовке. А ещё, наверное, Женя не хотел лишний раз пересекаться с остальными жильцами, ведь они несколько косо смотрели на нового соседа. Оно и ясно. И так теснота, а тут какой-то ленинградский хрен нарисовался. Кто ему будет рад? То был воскресный день. Даниил приходил в себя после суток на работе и попивал свежесваренный кофе в своей комнате, параллельно листая газету «Труд». Мыслями он находился достаточно далеко от статей о достижении последней трёхлетки. Он снова фантазировал о своём первом фильме, что непременно снимет. Глубоко задумавшись об одной из сентиментальных сцен, он столкнул локтем какую-то папку. Та с грохотом упала на пол, заставляя Даниила отставить чашку в сторону и потянуться за ней. Он бы никогда не полез внутрь, если бы не торчащий лист, на котором была нарисована очень симпатичная девушка с длинной косой. Ощущалась рука талантливого человека, потому Козловский не удержался и вытянул листок. Рассматривая большие выразительные глаза, грустные и немного кукольные черты лица, он подумал, что такой картине краски пошли бы на пользу. И всё равно, несмотря на то, что рисовалось карандашом, получилось просто замечательно. Перевернув лист, с обратной стороны, в самом низу было выведено: «Лиля, 14 мая 1940 год». Отложив рисунок на колени, Даниил распахнул папку, что была так небрежно завязана и обнаружил внутри другие листы с чудесными работами. Да, они все оказались очень душевными и гармоничными. Козловский внимательно рассматривал каждую и откладывал на колени. Чаще там были нарисованы люди, а сзади шла подпись «имя и дата». Но несколько работ автор посвятил красоте русской природы. Даниил знал, что в его комнате этой папке неоткуда взяться, только если это не работы Евгения. А ведь его. Чьи ещё-то? Его приятеля-художника? Как вариант. Но маловероятно. Каким же было потрясение Козловского, когда краем глаза он заметил стоящего в дверях Цыганова. Замерев, он растерянно уставился в злое лицо. Ленинградец излучал опасность всем своим видом. Его ноздри недобро трепетали и он не сводил ледяного взгляда с городского пейзажа в руках Дани. — Извини, я… — Тебя не учили, что лазить по чужим вещам — некрасиво? — рявкнул Цыганов, в три шага оказываясь у стола и вырывая из рук Козловского лист. — Она случайно упала. Я поднял. Увидел красивые работы и не удержался. Прости, — как можно спокойнее отозвался Даниил, быстро собирая с коленей прочие рисунки протягивая мужчине. Тот схватил и их, и папку с некой жадностью. Отошёл к кушетке и развернулся к соседу спиной, убирая работы. — Это ты рисовал? — изучая спину Цыганова, поинтересовался Козловский. Тот молча кивнул. — У тебя талант. Учился где-нибудь? Женя уже завязывал шнуровку папки с помощью зубов и явно не собирался отвечать. — Ты не обижайся на меня. Мне ведь правда твои рисунки понравились. — Да, ходил в художку. Мать заставляла. Сейчас это просто досуг и не более, — вкрадчиво отозвался мужчина, садясь на корточки и выдвигая сумку из-под раскладушки. Убрал туда папку и выпрямился. После чего порылся в карманах брюк, достал оттуда смятую купюру и подошёл к столу снова, протягивая её. — Это что? — удивлённо протянул Даниил, понимая, что у его лица находится денежная единица. — Я ведь живу у тебя. Логично платить за жильё, не находишь? — Да брось. Ты ведь по знакомству. — Это ты брось. Я тебе не брат и не сват. Бери деньги и покончим с этим. Сидеть на чьей-то шее я не собираюсь. И тебе не советую. Козловский забрал купюру и молча убрал в карман брюк, кивнув. Ему хотелось ещё поговорить о рисунках Евгения, но тот казался оголённым нервом. Вот только почему? — Ты сказал, что тебя перевели в московский театр? Кем же ты работаешь? — Я мало похожу на актёра или режиссёра, согласись, — колкая ирония в голосе и ухмылка, казалось, были частью природы этого человека, — я — мастер сцены. — Интересно. Я учусь на режиссёрском, потому мне любопытно, что мы с тобой из одной сферы, можно сказать. — Какой курс? — Четвёртый. Осенью возьмусь за дипломную работу. — Ну, удачи тебе, — было заметно, что Женю совершенно не заинтересовал будущий род деятельности соседа. Он открыл шкаф и достал оттуда тёмно-синий пиджак. По привычке, видимо, проверил карманы и принялся натягивать поверх своей голубой рубашки. Часы на кухне «прокукукали» четыре часа дня. — Ладно, я пойду. До встречи, — хлопнув ладонью по столу, Козловский встал и направился к двери.

***

Его действительно ожидали. Соня стояла возле высоких облезлых ворот, которые так и не отремонтировали после войны. Прохаживаясь туда-сюда, она шевелила губами, точно репетируя какую-то роль. Даниил появился весело, подобно первому летнему ливню. Широко улыбаясь, он высунулся из-за угла дома, демонстративно держа пред собой в вытянутой руке букет хризантем. Соня прикрыла ладонью рот и рассмеялась. Приняла цветы и горячо обняла Даниила, на миг прикрывая глаза. Она волновалась, да и могло ли быть иначе? Ведь сегодня она собиралась представить своего молодого человека семье. Это что-то, да значило. Сжав запястье парня в кольцо пальцев, она повела его через пустынный заросший двор, к старинному дому с просторными квартирами. Отец Сони прошёл войну и сейчас занимал пост директора кондитерского комбината. Даниил никогда не видел его, но понял с рассказов Софьи, что человек тот достойный. Он практически не волновался. Ну, будут рассматривать. Да не съедят же, в конце-концов? В полном молчании эти двое зашли в прохладный подъезд и поднялись на третий этаж. Взволнованно поправив обе свои косы, Соня нажала на кнопку звонка, во второй руке крепко сжимая нежные белые хризантемы. Дверь открыли почти сразу же. Это была миловидная женщина лет пятидесяти в бежевом домашнем платье, поверх которого был надет красный фартук. Лицо тронула улыбка при виде статного и привлекательного парня. — Добрый день. Прошу вас, проходите. — Это Глафира, наша домработница. Но мы считаем её за члена семьи, — весело сообщила девушка и прижалась щекой к щеке женщины, вручая ей букет, — поставь в воду, хорошо? Та рассмеялась, поспешив выполнить просьбу. Соня снова нервно поправила обе косы по очереди и дождалась, пока Даниил расправится с обувью. Они вошли в огромную гостиную с высоченным потолком. Стены были завешаны картинами прошлого века, в сервантах блестел хрусталь, у широкого окна, впитывающего в себя солнечный день, стоял большой блестящий рояль. Новый совсем. Посреди комнаты возвышался богато накрытый стол. Салаты, фрукты, рыбная нарезка, колбаса… Даже до войны, когда они с матерью жили в довольно хороших условиях, Козловский никогда так не ел. Во главе сидел тучный мужчина с седыми усами. Завидев гостей, поднялся и шагнул к ним. Улыбнулся и протянул руку: — Много слышал о вас, Даниил. Приятно познакомиться. — И мне приятно познакомиться, Юрий Владимирович, — охотно отозвался Козловский, пожимая руку мужчины. Тот жестом пригласил гостя занять место за столом. Дверь в смежную комнату распахнулась и в гостиную вошла женщина лет сорока с хорошим, почти актёрским макияжем. На ней было синее платье чуть ниже колена, на шее висело жемчужное ожерелье. Коричневые волосы убраны в тугой пучок волосок к волоску, что выдавало в ней личность, стремящуюся к порядку. Ни разу не улыбнувшись, она приблизилась к столу и села по правую руку от супруга. — А это моя мама. Ольга Петровна, — Соня уселась напротив Даниила и подмигнула ему. Появившаяся в гостиной Глафира принялась накладывать салат в тарелку гостя. После прошла к главе семейства. — Расскажите, чем вы занимаетесь сейчас? — добродушно поинтересовался Павловский. — Работаю технологом. Вечером посещаю университет. Учусь на режиссёра. — И что же вы собираетесь снимать? — насмешливо произнесла Ольга, вскидывая на Козловского почти презрительный взгляд. — У меня есть несколько идей. Ну, скорее всего, буду снимать о жизни, — отведя взгляд, он задумчиво помешал салат в своей тарелке вилкой. Знать бы ещё, чем недовольна эта женщина. — О жизни. Много ли вы о ней знаете, молодой человек? — горько хмыкнув, Ольга взялась за открытую бутылку шампанского и щедро плеснула себе в бокал. — Оля, — почти простонал Павловский. — Не надо Олькать! Даниил исподлобья глянул на покрасневшую от стыда Соню. Нелегко ей живётся рядом с такой грымзой, судя по всему. — Вы ешьте, ешьте, — добавил Юрий. Козловскому кусок в горло не лез, но ради приличия он сымитировал нечто вроде аппетита. — Так вы собираетесь жениться на Софье, я верно понимаю? — отставив пустой бокал, громко вопрошала Ольга. — Если честно, мы это пока не обсуждали, — перестав жевать, мягко отозвался Даниил, — но я был бы… — Так для чего тогда этот званый обед, если вы не собираетесь брать её в жёны? — громко рассмеялась Павловская, закидывая руку на спинку стула Даниила, — хотя, да… Кто же женится на этой бляди! Последнее слово звонко замерло в воздухе. Казалось, даже позолоченные часы над дверью перестали тикать. Даниил был в неком оцепенении от услышанного, ничего не видя пред собой. Никто не шевелился. Так продолжалось до тех пор, пока Павловский не сжал плечо жены и не отрезал: — Выйди из-за стола и не позорься! — Я тебя позорю, скажи ещё! А почему не наша блядь? — Перестань повторять это слово! Даниил резко поднялся, слыша, как царапают ножки стула паркетный пол. — Соня — удивительно чистое существо. Я не понимаю, за что вы так с ней. Может, вам и кажется смешным то, что я не богат и нет у меня такой вот замечательной квартиры, как ваша, но ваши деньги не дают вам право унижать других людей. Если вы назвали её так из-за того, что она привела меня, такого не аристократичного и бедного — успокойтесь. Ничего у нас не было. Соня тоже вскочила на ноги, сжала ладонь покрасневшего от гнева Даниила и увела его в коридор. А потом они вышли в подъезд. Стояли у широкого окна между вторым и третьим этажом и смотрели на залитый солнцем двор. — Ты не думай, она не всегда такая. Просто выпила с утра, видимо, — тихо произнесла Софья. Даниил испытывал очень сильное чувство отторжения. В его голове не укладывалось, как мать могла назвать свою отличницу-дочь таким грубым бранным словом. Есть множество других ругательств, что можно хоть как-то сопоставить с личностью, которой они адресованы. Но здесь просто ничего не клеилось. Соня была такой чистой, такой правильной. Даже поцеловать себя в щёку разрешила спустя несколько недель с дня их знакомства. Разве женщины лёгкого поведения так себя ведут? Козловскому хотелось курить. Но делать это в подъезде ему не желалось. Лучше на свежем воздухе. А как оставить Соню одну сейчас, когда её мать взвинчена до предела? — Может, она разозлилась, что ты привела меня? Подумала не ясно что. — Я говорила, что у нас всё как у людей. Ничего лишнего. Просто она подвыпила. Мне так стыдно за этот обед. Прости… Даниил резко сжал плечи девушки, притянул её к себе и коснулся губами её губ, увлекая в более дерзкий, осознанный и глубокий поцелуй. Так продолжалось до тех пор, пока Соня не упёрлась ладонями в грудь брюнета и не заставила оторваться. — Всё, тебе пора… Иди, — произнесла она, тяжело дыша. Отступив назад, она нежно улыбнулась ему и быстро побежала по лестнице вверх. Только юбка её сиреневого платья трепыхалась туда-сюда, да русые косы бились о ключицы. Лица, к сожалению, Даниил более видеть не мог.

***

В ту ночь он спал очень плохо. Пред глазами снова и снова возникало грустное лицо тургеневской девочки с умными зелёными глазами. Это была Соня. Он давно уже назвал её мысленно «тургеневской девочкой». Светлая, лучистая, добрая. С ней хотелось чувствовать себя галантным кавалером, которых уничтожили ещё в семнадцатом году. Даже быть им хотелось! Пусть она рождала в нём какие-то буржуазные пережитки прошлого, но всё это было прекрасно. Они подолгу бродили в парке, обсуждая Пушкина и Лермонтова. Софья очень любила театр и кино, потому всегда с интересом слушала рассказы Дани о своей учёбе. Часы «с кукушкой» пробили четыре часа ночи. Тогда Козловский не выдержал и встал. Раскладушка Евгения пустела: тот не пришёл ночевать. И сейчас оно несказанно радовало. Включив свет, Даниил сел за стол, достал чистые листы и принялся записывать всё, что приходило в его голову. Одна героиня: грубая стареющая женщина, очень ухоженная, могла бы стать артисткой. Вторая героиня: грустная невинная девушка, объект насмешек и оскорблений первой героини, когда та выпьет. Проза жизни. Сколько уже подобных историй насчитывает мировая литература? Но то был общий набросок. Козловский хотел описать и детали, мелочи. Именно они позволяют получить законченное и полноценное представление о человеке. Даниил описывал всё, что помнил: интерьер гостиной, широкое окно с видом на солнечный двор, миловидную Глафиру, уставшего от своей злобной жены Юрия… Он так увлёкся, что и не заметил, как над городом расстелился рассвет. Пошли первые трамваи. И только тогда Даня выронил из рук карандаш и устало опустил плечи. Он хотел было отправиться в постель, но резкий двойной звонок в дверь говорил о том, что пришли именно к нему. Накинув на белую майку чёрный халат, он прошёл в холодный пустой коридор и отворил дверь. Это была Ольга. Злость хлестнула по душе, заставляя Даниила смотреть исподлобья, настороженно и остро. — Извините, что так рано. Мне нужно с вами поговорить. Я могу пройти? — Павловская уставилась на замок, словно он мог быть ей чем-то интересен. Набрав побольше воздуха в лёгкие, Даниил отошёл в сторону и позволил женщине войти. В комнате она сняла шляпку и остановилась у окна, даже и взгляда не кинув на окружающую обстановку. — Вы, наверное, проклинаете меня? Не стоит. Да, я погорячилась. Но вы ведь ничего не знаете. Даниил уселся на свою кровать, наплевав на то, что полы халата разошлись и обнажили стройные ноги. Взял с тумбочки спички и пачку сигарет. Закурил. Ольга смотрела в окно, впиваясь в шляпку наманикюренными красными ногтями: — Вы ведь не знаете, что у Софьи роман с женатым человеком? Козловский поперхнулся дымом, поражённо взглянув на женщину: — Уж не думаете же вы, что я поверю в ваши присказки? — Какие там присказки, — устало произнесла Ольга и развернулась к Даниилу, — давно уже. Больше года. Он лётчик. Улетает обычно надолго. Возвращается, Сонька бежит к нему. Там всё серьёзно. Настолько, что пришлось делать аборт. После этого мы все были уверены, что их связи конец, но она берётся за старое. Мне надоело отстаивать честь семьи. Даниил всмотрелся в лицо Павловской и понял, что та не врёт. Но ему было этого недостаточно. Это ведь пока только слова и не более. — А где доказательства? — Она хотела бы выйти за вас замуж «в случае чего». Назвала вас «удобным вариантом». В случае рождения ребёнка у неё был бы супруг, который свято верил в то, что он — отец, — Ольга сделала несколько шагов по направлению к кровати, — у этого человека жена и двое детей. Почему-то Софья с детства любила чужое. Касалось то игрушек или чего-то посерьёзнее. Нашими соседями была молодая пара и у них росла дочь. С её матерью мы часто встречались во дворе. Однажды у Маруси, так звали эту девочку, пропало немецкое детское пианино. Небольшое, но дорогущее. Спустя несколько дней другая соседская девочка Тося выпала из окна своей спальни. Второй этаж, но множество переломов. Как оказалось, Тося узнала, что пианино Маруси украла наша Сонька, а та, боясь разоблачения, вытолкнула на улицу сидящую на подоконнике Тосю. А с виду казалась таким ангелом. И это всё моя дочь. — Пианино вернули хозяйке? — хрипловато произнёс Даниил. Медленно потянулся к пепельнице на тумбе и потушил сигарету. — Да. Его нашли в коробке с куклами в спальне Сони. Раскаялась ли она? Нет. Все вокруг были виноваты, но только не она. А если бы Тося умерла?.. Ох. Даниил. Не губите свою жизнь, — невесело усмехнувшись, она прошла к двери и обернулась, — Лихачевский проспект, дом 33, квартира 13. Это о доказательствах. Соня там сегодня. Когда дверь за Ольгой закрылась, Козловский долго сидел, уставившись в одну точку. Не мог он поверить в то, что его ласковая Соня и есть та маленькая завистливая девчонка, столкнувшая соседку из окна ради импортной игрушки. Тяжело вздохнув, он поднялся, стараясь хоть немного успокоить скачущие мысли.

***

Даниил не был уверен, что поступает правильно, когда приехал по тому адресу, что оставила Павловская. Впрочем, это должно было помочь расставить точки над «и». Как бы ни хотел Козловский не верить в рассказ Ольги, интуиция подсказывала ему, что всё это правда. И от этой правды было никуда не укрыться. 13 квартира находилась на пятом этаже шестиэтажного здания. Козловский некоторое время стоял у кремовой деревянной двери, не в силах постучать. Но, всё же, решился. Открыли почти сразу. Неизвестный усатый мужчина выглядел не совсем трезвым, потому совершенно не был против, когда Даниил протиснулся мимо него в квартиру. Это было очень просторное жилище с минимумом мебели. Три двери и за каждой из них комнаты. Козловский прошёл к одной из них и приоткрыл её. Сзади послышался кашель нетрезвого мужчины, а после звук удаляющихся шагов. Лучше бы Даниил не заглядывал в ту комнату. Сердце болезненно скукожилось от картины, что предстала взору: Соня в короткой атласной сорочке сидела на животе некое субъекта, упираясь ладонями в его грудь, а коленями в матрас. Громко смеялась, так, что её русые волосы трепетали. Смех резал по ушам. Он был такой вульгарный, такой многообещающий и такой дерзкий… Соня не могла так смеяться. Не могла так восседать на обнажённом типе. В какой-то момент она глянула в сторону двери и улыбка её сменилась на оскал. Что-то шепнув лежащему под ней, встала и медленно приблизилась к двери. Вышла в гостиную и прикрыла за собой дверь. Какая же она была некрасивая. Сейчас Даниил видел все недостатки её лица, а кожа казалась наждачной бумагой из-за своей несвежести. Особенно на щеках. — Как ты узнал? Мать сказала? — жёстко спросила она, скрестив на груди руки. — Да. — Дура, — почти выплюнула Софья и всмотрелась в лицо брюнета, — ну и что ты так смотришь на меня, а? Да, я встречаюсь со Стёпой и ничуть не жалею об этом. Ты там себе вообразил, что я святая дочь хорошеньких родителей? Смешно! А он у меня даже не первый, если хочешь знать. — Замолчи. — Я встречаюсь с Митей из параллельной группы, когда мне скучно. И что же? — Соня усмехнулась, склонив голову набок. — Пожалуй, ничего. Я просто ошибся. Всего хорошего, — негромко отозвался Козловский, сделал шаг назад, а после развернулся и быстро направился в сторону двери. Софья выскочила в подъезд следом и истерично выкрикнула: — Ну, я же не виновата, что ты такой хорошенький, правильный! До такой степени, что зубы сводит! Слушала тебя, а хотела спать. А переспала бы с тобой — ты бы вообще никогда не отстал от меня! Даниил на секунду замер, уже стоя между этажами. Затем поднял голову вверх и увидел её: помятую, злую, несчастную. Глубоко несчастную и даже не понимающую это. — Я рад, что мы не переспали. И не ходи за мной. Он вышел из дома легко и просто. Словно ничего и не было. И мог только лишь вообразить, как исказилось гримасой лицо Софьи, оставшейся стоять на ледяном подъездном полу.

***

Когда Даниил добрался до дома, он уже складно сложил в голове план, который следует добавить в свои описания двух героинь. Теперь он знал, какая она, Ольга. И какая Софья. Пусть ощущение того, что он извалялся в грязи, не покидало его, но зато маски были совраны. И дышалось легче. — Что, вдохновение посетило? — чуть лениво поинтересовался Цыганов, отрываясь на миг от газеты «Труд», когда Козловский появился в комнате. — Можно и так сказать, — тяжело дыша, как-то странно улыбнулся тот и засел за работу. Евгений какое-то время изучал темноволосый затылок, а потом снова погрузился в чтение.