В тени сиреней

— Тебе нужны билеты на «Вишнёвый сад»? Пропадают, — в тот вечер Цыганов казался встревоженным: взгляд его не задерживался на каком-то одном предмете, отчего несложно было догадаться, что мыслями он находится где-то очень далеко от коммуналки. Козловский на мгновение оторвался от написания конспекта и посмотрел на своего товарища: — А сам почему не сходишь? — Я и не собирался. Мне по блату достались. Берёшь, нет? — Когда спектакль? — Завтра. — Завтра работаю. Не могу. Ты это, продай… — А это идея, — Женя ударил себя ладонью по колену и поднялся, направляясь к двери. Даниилу оставалось только догадываться, всерьёз он решился на эту незаконную авантюру или то были просто слова.

***

Тем же вечером Козловский решил прогуляться. После длительного писания его спина и шея слегка побаливали, но Даня знал, как вернуть себе хорошее самочувствие. Проходя мимо ресторана «Парус», он решил заглянуть туда. В этом месте работал его давний знакомый. Льгот никаких это не обещало, но общаться было можно. Заказав крепкий чёрный чай и курник, Козловский принялся бездумно листать книжицу меню. Сегодня была не смена Игоря, как оказалось, но и уйти было как-то неуместно. Придётся уж дождаться заказа. Ресторан не выглядел шикарно и больше напоминал приличную столовую. Как-никак, война закончилась недавно и роскошь являлась чем-то более, чем неуместным. Каким же было удивление Даниила, когда он заметил в фигуре выходящего незнакомца Евгения. Тот был не один, но спутника Козловский не рассмотрел. Мыслями он невольно обратился к этой случайной встрече. «Что он тут делал и куда идёт сейчас?». Глупо было идти на поводу у своего любопытства, но ничего не попишешь. Даниил забыл о своём заказе. Покидая ресторан, он даже не взглянул на злобно уставившуюся на него официантку с оранжевой помадой на губах. Передвигаясь в вечерней тени старинных домов, Даниил следовал примерно в метрах двадцати от Жени и его спутника. Лёгкий ветерок играл с листвой на деревьях, шуршал ими. Прохожих практически не было. А когда Цыганов и неизвестный мужчина свернули в тёмный двор, город и вовсе показался вымершим. Даниил прошёл в арку и помедлил, слыша, что шаги тех, кого он преследовал, замедлились. — Ты уверен, что стоит делать это сейчас? — Цыганов обладал достаточно характерным голосом «в нос», потому не узнать его Козловский не мог. — Сейчас самое подходящее время. Он один. Послышался тихий кашель, а после шаги снова рассекли тишину двора. Даниил приблизился к выходу из арки и слегка выглянул, глядя, как Евгений и его товарищ скрываются в дальней подъезде старинного дома с тёмными грустными окнами. Свет горел лишь в паре квартир на первом этаже и нескольких на третьем и пятом. Козловский понятия не имел, зачем он это делает, но остановиться не мог. Крадучись приблизившись к дальнему подъезду, он медленно открыл тяжёлую дверь и вошёл в холодный подъезд. — Открывай, мы знаем, что ты там, — послышался негромкий голос, эхом разлетающийся по этажам. Даниил, взявшись за перилла, медленно поднимался по этажам вверх. Наверху хлопнула дверь и стало тихо. Видимо, тот, к кому пришли мужчины, находился в одной из квартир на пятом этаже. Козловский и поднялся на него. «Ты занимаешься полной ерундой» — с усмешкой подумал он, останавливаясь и осматривая все три двери. Одна из них была неплотно закрыта и мерно ударялась щупальцами открытого замка о косяк. Даниил приблизился к ней и приник плечом к ледяной стене. — Тебе стоило думать об этом раньше. — Уходите, прошу вас. Не сейчас. — Именно сейчас и именно здесь. Козловский схватил дверь за ручку и слегка приоткрыл её, тем самым уничтожая стук. Он заметил полутёмный коридор, освещаемый лишь светом, льющимся из гостиной. В комнате находились все трое собеседников, но Даня видел лишь хозяина: в майке и семейных трусах, он потирал свои плечи, будто пытаясь унять озноб. — Уходите, прошу, — простонал он. — Ты ответишь, мразь. Ты ответишь. — Оставьте меня в покое и больше никогда не приходите! Козловский закусил угол губ, когда спутник Евгения появился «на сцене» и с силой заехал кулаком в лицо мужчины. — Ты будешь страдать, мы тебе это гарантируем. Хозяин квартиры разрыдался. Даниил смотрел, как содрогаются его тощие плечи, как он трётся лбом о ковёр. — Я сам… Я сам, если хотите… — Он не сможет. — Ещё бы. Трус. И тут незнакомец поднялся с пола, схватил с подоконник толстый шнур, который показался Козловскому телефонным, и принялся быстро накручивать его вокруг шеи. Теперь Даниил видел и Цыганова. Тот переглядывался со своим товарищем, стоя у открытой двери. А хозяин квартиры всё туже заматывал удавку на шее, краснея и ловя ртом воздух. Он упал на пол, продолжая затягивать шнур, пуская слюни изо рта и закатывая глаза. Но гости не двинулись с места, глядя на то, как мужчина содрогается в предсмертных судорогах. Его ноги подрагивали, а красного лица Козловский более не мог видеть. — Всё. Сдох, — констатировал неизвестный, садясь на корточки, и дёргая с силой за край шнура. Кисть его была обтянута перчаткой. — Чёрт. И что теперь делать? В голосах этих двоих было столько безразличия, что Даниил ужаснулся. — Дверь закрой, — добавил Цыганов. И Козловский поспешно отстранился, прижимаясь спиной к стене и медленно спускаясь боком по лестнице. Благо, товарищ Евгения не стал выглядывать в подъезд и просто одним махом захлопнул дверь. После того вечера Даниил каждый день думал о случившимся самоубийстве. Ведь он практически ничего не знал об Евгении. Может, тот был бандитом, а он приютил его. Делил с ним комнату. Желал доброго утра. Козловский старался как можно реже появляться в коммуналке, но мысли о Цыганове полностью заняли его голову.

***

С того трагического случая прошло около двух недель. Козловский вернулся из университета и прошёл на кухню, где застал Евгения, Нэлли и Леонида. Первый был в белой майке и синих мягких штанах. Попивая чай из гранёного стакана, он выглядел только что проснувшимся. Даниил кивнул соседям, достал из холодильника коробку с пряниками и присел за стол. Открыв её, стал задумчиво грызть один, устало и бездумно глядя перед собой. Через пару минут на кухне появилась и Ольга Васильевна. Эта пожилая женщина была очень интеллигентной и приветливой. Даниил симпатизировал ей. Порой он приходил к ней, чтобы чем-нибудь помочь и послушать рассказы о тех далёких годах, что давно ушли в прошлое. — Что ж ты, тварь художопая, всё никак лампочку не заменишь? — нарушила тишину Нэлли, упираясь локтями в стол и сурово глядя на мужа. Цыганов замер на мгновение, поднеся стакан к губам, так и не сделав очередной глоток. — Нэличка, я… — Не оправдывайся, ублюдок несостоятельный! — Я забыл, прости… — Срать ты не забываешь! Даниил подавился пряником и закашлялся, тут же ощущая на спине похлопывания крепкой ладони Жени. — Я хочу приготовить вишнёвый пирог, давайте вечером соберёмся все вместе к чаю? — поспешно произнесла Ольга Васильевна, с надеждой взирая на собравшихся. Она так и стояла с пустой кастрюлей в руках, явно в очередной раз поражённая словами, что вылетают изо рта соседки. — Жрёшь, срёшь. Срёшь, жрёшь. Убожество вонючее! — со смесью наслаждения и ненависти произнесла Нэлли, глядя на то, как её муж стыдливо прикрывает лицо рукой. Казалось, он вот-вот расплачится. — Что притихли? У этого прыща энкопрез. Срёт под себя. Другие чего-то добились. А этот в свои пятьдесят шесть живёт коммуналке. Даже лампочку починить не может! Такого унижения не было ещё никогда. Леонид разрыдался в ладони как ребёнок. — Я вижу, что недержание только у тебя, — холодно произнёс Евгений, отставая стакан на стол и презрительно глядя на Нэлли. Повисла тишина. — Что?! — поражённо протянула женщина, отворачиваясь от резко переставшего рыдать мужа. Удивлённо уставилась на Цыганова. — Ведёшь себя, как шлюха гневливая. Говно изо рта льётся без остановки. Ты бы лучше за своим энкопрезом следила. Чудище заморское. Евгений произносил это так, что по спине бежали мурашки. А ледяной жёсткий взгляд чего стоил! Даниил испытал чувство свершившейся справедливости, с лёгкой улыбкой взглянув на профиль мужчины. Нэлли открывала рот и закрывала, не в силах подобрать слов для ответа. — Грубо, но справедливо, — заметила негромко Ольга Васильевна, прошла к мойке и включила воду, набирая её в кастрюлю. Цыганов недобро прищурился, не моргая и не отводя взгляда от Нэлли. После чего поднялся и поспешно покинул кухню. Козловский проследовал за ним. — Интересно ты ей ответил. Кажется, испугалась не шуточно, — закрыв за собой дверь в комнату, с улыбкой произнёс Даниил. Евгений шумно уселся на раскладушке, вытягивая ноги и прижимаясь затылком к стене. — Ты бывал когда-нибудь на Камчатке? — помолчав, неожиданно произнёс он. — Нет, почему ты спрашиваешь? — Козловский немного растерялся от такого неожиданного вопроса. — Там красиво. Иди сюда. Садись. Дождавшись, когда Даниил присядет рядом на скрипучую раскладушку, Женя достал из тумбочки конверт и снова откинулся на стену. Внутри оказались чёрно-белые фотокарточки с чарующими грустными видами камчатских гор и озёр. И снова Даниилу подумалось, что было бы неплохо добавить этим пейзажам цвета. Ведь природа столь насыщенна и богата на краски. — Эти фотокарточки сделал мой отец. Я был с ним на Камчатке один раз. Это лучшее воспоминание моей жизни. Козловский медленно перебирал карточки, поглядывая на Цыганова: — Красиво. — Вживую намного лучше. Сочно, красочно. А тут чёрно-белое всё. Даниил невольно задержался взглядом на губах Жени, находя их эстетически привлекательны. Он сам не знал, откуда в нём взялся этот элемент оценки. Но в груди разлилось какое-то тепло, дышать стало тяжелее. А Цыганов говорил и говорил, не зная, что в тот момент ощущал сидящий рядом парень. Об отце, о Камчатке, о шалостях погоды на ней… Пленённый этим бархатисто-негромким, тягучим голосом, Даниил в какой-то момент потянулся к Жене и накрыл его губы своими. Это был неожиданный, влажный поцелуй. Сперва уста просто казались чужих, а потом пошевелились, даря жизнь этому чудесному мгновению. Но сильный удар в грудь заставил Козловского вернуться на землю. — Сволочь! — рявкнул Женя, скидывая парня на пол, наваливаясь сверху и хватая за грудки, — мужеложество: срок до пяти лет! Так ты из этих, оказывается, да?! Вскочив на ноги, рывком заставил Козловского встать и с размаху заехал кулаком в лицо. Того отшвырнуло к столу. Ударившись головой о столешницу, свалился на бок, закрывая лицо ладонью и ощущая на ней кровь, вытекающую из носа. Тяжело дыша, Цыганов в спешке собирал фотографии, разлетевшиеся по полу и раскладушке. Даниил слышал, как тот достаёт сумку со шкафа и набивает её вещами из своей тумбочки, с полок. Дверцы то и дело злобно хлопали. — Спасибо за гостеприимство, — выплюнул Женя и бросил в Козловского что-то шуршащее. Скрип ботинок, несколько шагов… и входная дверь в комнату с силой захлопнулась. Даниил перевернулся на спину и нащупал шуршащую купюру. После сел и потёр окровавленное лицо тканью рубашечного рукава.

***

Жизнь продолжилась. Словно и не было странной встречи со странным мужчиной, с которым Даниил согласился делить комнату. Каждую субботу Козловский посещал кинотеатр. Он был поглощён мыслями о будущей дипломной работе, прикидывая, что именно он будет снимать и как. Изредка Даня задавался вопросом, что же тогда заставило его поцеловать Женю. Ответа не было. Но в одном парень был уверен: подобного влечения у него никогда не было к его «тургеневской девочке». Там было нечто сентиментальное, немного трогательное и чистое. Совсем не интерес, тепло в груди и желание дотронуться. Это в его душе растил Цыганов. Но Козловскому не оставалось ничего, кроме как постараться забыть его. Неправильно это было. Очень неправильно.

***

— О, ну ты прямо франт! — посмеиваясь, произнёс Петя, встречая в фойе Козловского. Это была большая встреча кинематографистов, которую Даниил просто не имел право пропустить. К этому вечеру он подготовился: классический чёрный костюм, бархатный вишнёвый жилет, уложенные по пробору волосы. Аристократ, не иначе! Они с приятелем заняли свои места на балконе. Сперва по плану должен был быть шекспировский спектакль, а после уже обсуждение последних достижений в кино. Козловский следил за действом, жадно поглощая происходящее. Где-то через сорок минут он сменил положение, подавшись вперёд и скользнув взглядом по зрителям на других балконах. Сердце его забилось учащённей: на противоположном балконе сидел Евгений, неотрывно глядя прямо на Даниила. Музыка и голоса артистов стали ничем иным, как фоном. Козловский отвечал на взгляд, ожидая, что же будет дальше. И неожиданно тот мотнул головой, как бы приглашая выйти из зала. Даниил дёрнулся и быстро взглянул на сидящего рядом Петра. После перевёл напряжённый взгляд на Женю. Тот очень медленно кивнул и встал, быстро разбираясь с тяжёлой шториной и выходя. Козловский помедлил, но, всё же, ответил на приглашение. Неспешно шагая по коридору, завешанному портретами действующих артистов театра, он усмехался сам себе: к чему всё это? Поравнявшись с широкой мраморной лестницей, Даниил взглянул направо. Там стоял Цыганов, прижавшись спиной к стене. Завидев парня, он негромко произнёс приветствие. — Ты что-то хотел? — скрестив на груди руки, Козловский остановился в паре шагов от Евгения. — Понимаю, что ты имеешь все основания отказаться, но мне нужна небольшая помощь. — Какая? — Поехали, я покажу. Даниил нахмурился, прикидывая в уме, что это всё могло значить. Последний раз они виделись при не особо хороших обстоятельствах и Козловский чувствительно так получил по лицу. А теперь он должен забыть всё, что произошло, и поехать с ним, чёрт знает, куда? Сомнительная перспективка. — Да ладно тебе. Боишься, что ли? — усмехнувшись, Женя оттолкнулся от стены и приблизился к Даниилу, — не обижу. И тот согласился. Они приехали на Годеиновский. Цыганов, как оказалось, жил в однокомнатной квартире на втором этаже, окна которой выходили на тихий старый дворик. — Предоставил театр, — заваривая кофе в турке, пояснил Женя. Даниил стоял в дверном проёме, рассматривая небольшую, но уютную кухню. Ему всё ещё было несколько странно, хоть по пути сюда они и успели вдоволь наболтаться как старые друзья. Словно ничего и не было. — Хорошо иметь отдельное жильё, — сделав галстук на шее посвободнее, Козловский прошёл в сторону комнаты, — ты хотел от меня какой-то помощи? — Да. Мне нужен совет, — Цыганов вошёл следом, вытирая руки о брюки. Пройдя к дивану, он содрал бежевую ткань с картин и вопросительно глянул на Козловского. Тот замер, увидев свой портрет помимо прочих. — Ты… нарисовал меня? — Да. Мне нужно выбрать две работы, я приглашён на выставку молодых художников в качестве автора. Какие тебе нравятся больше? Даниил прошёл к дивану и взял в руки работу, на которой был изображён. После рассмотрел и остальные: — Пейзаж деревенский и вот мальчишка на лошади. Они. — Хорошо, спасибо. Тогда их и возьму. Козловский рассмотрел портрет себя вблизи и вернул на место. После взглянул на Женю, который выглядел слегка сконфуженным: — Ну и что ты так смотришь? — Ты меня рисовал? Странно это. — Ничего странного, — отрезал Цыганов и двинулся к двери, — пошли кофе пить. В тот вечер они много говорили и смеялись. Женя не так часто бывал весел и словоохотлив. А Даниилу было приятно видеть его таким. Но и хорошему свойственно заканчиваться. — Уже ночь, мне пора, — отодвинув чашку, Козловский встал и протянул руку хозяину квартиры, — спасибо за кофе. И тут случилось странное: Евгений схватил его ладонь и дёрнул на себя, внимательно всматриваясь в карие глаза. Даниил со смехом вырвал руку и пошёл по коридору на выход. В одно мгновение его развернули к себе, ладони накрыли щёки и губы впились в губы. Это было настоящее сумасшествие. Даниил сперва ответил на этот порыв, крепко обняв Цыганова и позволяя горячему языку врываться в свой рот, а потом резко отпрянул. Красный и задыхающийся, он как в тумане отодвигал замок, но рука Жени легла на дверь, не давая открыть. — Что ты делаешь? Нам нельзя, — тяжело дыша, Даниил повернул голову, всматриваясь в блестящие светлые глаза. — А недавно тебя это не смущало. — То была ошибка. Цыганов убрал ладонь и сделал шаг назад. Распахнув дверь, Козловский выскочил в подъезд. Будучи уже на лестнице, он на миг прикрыл глаза, сглотнул, и рванул обратро. Ничего не видя, с размаху набросился на Евгения, обнимая и насилуя его губы своими, буквально съедая с них ту ехидную ухмылку, что мелькнула. Цыганов тоже отдался ощущениям, прикрыв глаза и размякнув. А входная дверь так и хлопала, нарушая ритмичными ударами тишину холодного спящего подъезда.