Майрон, гуляющий сам по себе

      Следующая ночь прошла иначе. Едва коснувшись головой подушки, Трандуил уснул — сказалась бессонница, мучившая короля накануне. Майрон с наслаждением полежал в тёплой воде купели и после долго поглаживал волосы эльфа, когда тот cнова начал метаться во сне. «Опять ему снится дурной сон. Что же так мучает его?» — гадал Майрон.       Внезапно Трандуил проснулся, и майа едва успел вернуть себе кошачий облик. Король долго лежал, глядя в потолок, затем повернулся на бок и подвинулся к коту, мягко обнял его и прижал к себе. И эльф, и Майрон больше так и не уснули. Утром Майрон заметил, как Трандуил задержал взгляд на полотне возле купели. Король ощупал его и нахмурился: оно было необычайно влажным.       Через несколько дней произошла новая встреча лесного короля и майа. На том же месте, у реки. Кустарник на берегу так и манил Майрона — теперь уже из-за встречи с Трандуилом. Майа знал, что задумчивость короля и его бессонные ночи рано или поздно погонят его туда, где они впервые взглянули друг другу в глаза. Майрону не терпелось вновь пережить восторг того мгновения, и, пока позволяло осеннее тепло, он наведывался к заводи, где принимал свой истинный облик. Одежды у него не было, ведь кот в ней не нуждался, а в своем облике майа пока не покидал дворца Трандуила. Да и не красть же платье у короля или у кого-то из эльфов! Пока тепло, вода послужит Майрону одеждой.       Он стоял по пояс в воде и смотрел на солнце, золотящее макушки деревьев на противоположном берегу. Он лукаво улыбался. Он ждал. Он знал, что Трандуил скоро будет здесь, ведь тот отправился на поиски кота, который прошмыгнул мимо стражи и умчался в лес. Король собирался на прогулку, но кот его опередил.       Сквозь журчание воды чуткий слух Майрона уловил позади лёгкий шорох. Его улыбка стала шире. Он не видел Трандуила, но знал: тот стоит за деревьями и пожирает его взглядом, не смея подойти ближе и не находя в себе сил, чтобы уйти. Майрон запустил пальцы в свои густые локоны и встряхнул их. Он прекрасно представлял, как они, рассыпаясь на пряди, сверкают в солнечных лучах и ослепляют наблюдающего за ним эльфа. Желая в этом убедиться, Майрон спрятал улыбку и медленно повернулся лицом к берегу.       Трандуил беззастенчиво рассматривал его и не отвёл взгляда, прямого, откровенного, непривычно тяжёлого. Его небесно-голубые глаза сейчас были подобны глубокой воде: тёмная синева волнительной бездны сменила светло-голубую солнечную отмель. Таким взглядом смотрел на короля Элронд, стоя у его ложа в полумраке опочивальни, таким взглядом смотрел на Трандуила майа, каждую ночь созерцая его. По телу Майрона невольно пробежала дрожь, заставив засиять самоцветами мелкие капельки воды на его теле. «Вот она, неистовая стихия, спящая в тебе», — подумал он.       Эльф и майа долго стояли молча, бесстыдно ощупывая друг друга взглядом. Наконец Майрон улыбнулся и поплыл в сторону зарослей.       Трандуил словно очнулся от наваждения и поймал себя на мысли, что едва не последовал за незнакомцем. «Я совсем лишился рассудка! Что он подумает обо мне?» — мысленно ругал себя король, покусывая губы от досады. Он развернулся и чуть ли не бегом устремился прочь от реки.       Приняв облик кота, Майрон стряхнул воду с шерсти и направился в ту сторону, куда ушёл Трандуил. Вскоре он отыскал короля. Тот стоял под деревом, прислонившись лбом к стволу. Ощутив прикосновение к ноге и услышав кошачье урчание, Трандуил тяжело опустился на мох, покрывающий массивные изогнутые корни дерева, и посмотрел в глаза кота. «Я схожу с ума, Лимборн. Я ведь пошёл искать тебя, а ноги сами понесли к той заводи», — прошептал король.       Не отводя взгляда, кот прищурил глаза и приподнял усы, будто в улыбке. Он мягко переступал передними лапами, словно успокаивая эльфа, а его урчание стало ещё громче.       «Я действительно схожу с ума. — Трандуил вздохнул. — Мне кажется, будто ты улыбаешься. И в твоём взгляде я вижу Его... Знаешь, Лимборн… Мне стало так жаль Элронда. Лишь сейчас я понял, как жесток был с ним. Как мог я так играть с его чувствами? Если бы этот неизвестный мужчина повёл себя со мной подобным образом, я бы, наверное, спятил… Как Элронд».       Майрон ликовал. «Помнится, Элронду ты говорил, что мужские ласки тебя не привлекают. Теперь, похоже, ты лишь о них и думаешь?»  Кот встал передними лапами королю на плечи и лизнул его лицо. Шершавый язык оставил алеющий след на нежной коже, но Трандуил улыбнулся. Кот жадно уставился на эту улыбку. Король рассмеялся и, ласково охватив голову кота руками, мягко прикоснулся губами к его розовому носу.       У Майрона перехватило дыхание. Он едва удержался в своей невыносимо тесной оболочке. Не зная, куда деться от избытка чувств и желаний, кот спрыгнул с колен короля и, не оглядываясь, важно зашагал прочь.       Немного позже Майрон слышал, как король говорил с одним из своих приближённых — Тринистиром, имевшим должность распорядителя. Тот спросил, отчего владыка печален. Быть может, стоит устроить весёлый пир — отметить середину осени? Давно лесной король не устраивал пиров. Даже гости из Имладриса не натолкнули его на эту мысль — лишь навели на короля тоску.       Тринистир предожил устроить развлечение для всех. С обилием вина и яств, с шутками и песнями менестрелей. «И то правда, — ответил король, — праздник нам ничуть не помешает».       И началась радостная суматоха. Эльфы с воодушевлением взялись за украшение трапезной залы, из кухни запахло так, что кошачий нос только и ловил ароматы жареной дичи и свежей выпечки. Вскоре всеобщее оживление передалось и владыке. Глаза его заблестели, а на губах появилась улыбка. Король Трандуил славился не только своей красотой, воинской доблестью и любовью к роскоши, но и своими пирами.       Майрон, глядя на повеселевшего эльфа, развлекался, как мог. Распушив роскошный хвост, кот вспрыгивал на гору подушек, что были приготовлены для скамеек в трапезной зале, и эльфам приходилось нести эту гору со всей осторожностью, чтобы королевский любимец не свалился с её вершины наземь. Он волочился по каменному полу, ухватив когтями край гирлянды из осенних листьев и ягод, что эльфы развешивали над необозримо длинным обеденным столом. Он прохаживался по этому самому столу, как бы ненароком разметая в стороны только что тщательно уложенные приборы и салфетки. Рассматривал свою причудливо выгнутую морду в отражении золочёных бокалов и совал усы в расставленные тарелки, словно проверяя, насколько те чисты.       К вечеру трапезную залу наполнили ароматы яств, музыка и веселье. Искусно убранный стол ломился поистине королевскими угощениями, разнообразное вино и эль текли рекой. Восседая на подушках, эльфы ели, пили и шутили, предлагая отведать вина и эля из своих кубков прохаживающемуся по столу коту. Но тот лишь заинтересованно изучал содержимое блюд и, подёргивая хвостом, продолжал свой путь во главу стола, где восседал в высоком кресле захмелевший и весёлый король Трандуил. Собрав по пути всевозможные угощения и ласки, кот достиг своей цели, уселся рядом с тарелкой короля и сунул морду в его бокал.       Трандуил рассмеялся и сделал знак виночерпию долить в бокал сладкого вина. «М-м-м! Ты будто знаешь мой вкус!» — довольно подумал Майрон, попробовав предложенный напиток. По столу прокатилась волна хохота. «Смотрите-ка, он пьёт только с королём! А вы ему свой эль протягивали!» — раздался чей-то возглас и тут же потонул в шумном веселье.       Майрон смотрел на Трандуила и млел. Он наблюдал, как король, чуть приподняв бровь и сверкая лазоревыми глазами, слушал очередную шутку кого-то из эльфов. У него замирало сердце, когда он видел, как Трандуил звонко смеётся, чуть запрокинув голову. При этом его волосы, искрящиеся в ярком свете, скользили вдоль тела подобно рукам любовника.       Захмелев, кот улёгся на столе рядом с тарелкой Трандуила и стал ловить взгляды и возгласы, посылаемые королю. Лучше бы Майрон этого не делал. Он уловил столько недвусмысленных взглядов, что его обуяла ревность, захотелось схватить Трандуила в охапку и умчаться с ним подальше.       Вдруг раздался звон: кто-то постучал ложкой по бокалу, требуя внимания и тишины. Когда стихли голоса и звон посуды, эльфы расчистили на столе место, куда, скинув обувь, залез Раване́ль — главный менестрель при дворе Трандуила. Отвесив во все стороны изящные поклоны, он заговорил:       — На суд достойного собрания хочу я предоставить песню. Она о нашем короле. Хочу, чтоб знали вы, что сложена она не мной.       «Какие велеречивые мастера эти менестрели! Зачем ещё и петь, когда ведёшь такие речи?» — усмехнулся Майрон.       А Раванель продолжал:       — Сие творение ко мне попало чудно. Листок был сложен и подсунут мне под дверь. Его я обнаружил этим утром. Сложив мелодию для этих строк, вам представляю песнь.       Эльфы одобрительно загудели и захлопали в ладоши. Менестрель снова раскланялся и, обратившись к королю, тронул струны лютни и запел: «Пожар в груди моей горит, Когда гляжу я на него. А разум сердцу говорит: Ты не достигнешь своего. Его лазурный взгляд так ма́нит, Журчащий голос ворожит, А лунный свет волос дурманит, И шёлк их голову кружит. Я сам себя не разумею, Отдавшись в плен безумной силе. Томлюсь желаньем, таю, млею, Мечтая лишь о Трандуиле. Он, как далёкое светило, Чей свет пронзает темень ночи. Все здесь желают Трандуила, Лишь сам он никого не хочет».       Тренькнув напоследок, лютня замолкла, а Раванель, разведя руки в стороны, замер в поклоне, ожидая похвалы. За столом воцарилась такая тишина, что было слышно, как бурчит сытое нутро у соседа. Пунцовые от смущения эльфы сидели, потупив взгляд и пряча робкие улыбки.       «А менестрель-то вдруг обнародовал всем известный секрет! — мысленно воскликнул Майрон, тяжёлым взглядом обводя притихшее собрание. — Вот прямо сейчас и можно сосчитать по алым лицам, сколько здесь подозреваемых в написании тех самых знойных строк. Ах, проклятье! Сколько же вас, желающих моего короля!»        Раз, два, три — лёгкие размеренные похлопывания ладоней Трандуила нарушили напряжённую тишину. Пирующие облегчённо вздохнули и последовали примеру короля, решившись наконец поднять на него глаза. Трандуил улыбался, в его глазах плясали задорные огоньки — те самые, что заводят путников в гибельное место. Вино сделало своё дело: король Трандуил вновь забавлялся, кружа головы. Он заговорил, и речь его была ещё слаще песни менестреля: — Раванель, твоя мелодия прекрасна, как всегда. Что же до слов… Их автор, верно, страдал ночным несварением. Оттого и навеяло ему. Ведь в строках сказано: «Я сам…» Будем надеяться, что после столь обильных возлияний за сегодняшним столом ему не станет хуже. Иначе ты обнаружишь ещё одну записку под своей дверью.       Все засмеялись над шуткой короля. Остаток пира прошёл весело.       Далеко за полночь Трандуил вернулся в свои покои. Его походка была неровной, он то и дело посмеивался. Он был пьян. Король подошёл к столику с вином. Майрон слышал, как звякнуло стекло, жидкость потекла в бокал. Отпивая вино, Трандуил направился в опочивальню. Сбросив одежду, он вновь взял бокал, скрылся за ажурной перегородкой. Он допил вино, уже лёжа в воде. Вскоре король вернулся к ложу, напевая себе под нос: «Все здесь желают Трандуила, лишь сам он никого не хочет». Тяжело опустившись на постель, он прошептал: «Трандуил хочет… Лишь его одного… Чьего имени не знает» и тут же уснул.       Майрон с облегчением покинул тесную оболочку и с блаженством растянулся на постели рядом с эльфом, обдумывая песню менестреля. «Её мог бы сложить я. Да и едва ли не каждый третий за столом наверняка подумал так же». Вдыхая пьянящий запах эльфа, Майрон не заметил, как уснул.       Вскоре его разбудило чьё-то прикосновение. Он застыл в ужасе, боясь открыть глаза. Как он объяснит королю своё присутствие в его постели? Послышалось бормотание: «Так прекрасен… Так желанен…» Рука Трандуила неуверенно шарила по телу Майрона. Превозмогая страх встретиться с королём взглядом, Майрон открыл глаза и облегчённо выдохнул: Трандуил спал. Судя по всему, королю снился волнительный сон: он изгибался и постанывал, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, руки шарили по постели — одна из них наткнулась на Майрона и теперь поглаживала его, лишая разума.       Взгляд майа скользнул по телу короля и замер. Эру постарался и здесь, наградив эльфа сверх меры. Тонким и прекрасным было его лицо, великолепным и сильным было его тело, красивой и мощной была его мужская плоть, налившаяся желанием от увиденного во сне.       «Я… так хочу… тебя… одного…» — невнятно бормотал эльф.       Он вновь изогнулся и застонал, как будто постель обжигала его. Майрона сводило с ума это вырвавшееся в хмельном сне признание, а вид изнемогающего от желания прекрасного обнажённого тела лишал самообладания. Трандуил перевернулся на бок, и теперь едва не касался лица Майрона губами, а напряжённая плоть упёрлась ему в бедро. Майрон едва не взвыл. Он не смел шевельнуться, чтобы не разбудить эльфа. Рука, что беспорядочно шарила по его телу, теперь явно поглаживала, будто король понимал, что делает.        Вдруг эльф обхватил Майрона и требовательно прижал к своему горячему телу. В сумраке опочивальни Майрон увидел, как губы, мгновение назад что-то бессвязно бормотавшие, приоткрылись в ожидании поцелуя. Майрон не сдержал стон, почувствовав их прикосновение. Губы Трандуила оказались мягкими, нежными, пахнущими вином, жарким летом и спелыми ягодами. Майрон приоткрыл рот и ощутил прикосновение языка короля к своему. Теперь простонал Трандуил, и его властная рука прижала Майрона ещё крепче.       Когда сводящий с ума поцелуй прервался, Трандуил открыл глаза. Майрон был настолько поглощён новыми ощущениями, что не сразу понял, что король смотрит на него. А когда понял, невольно отпрянул. В панике он лихорадочно соображал, что ему теперь делать. Но совершенно неожиданно Трандуил горячо зашептал: «Нет, нет! Не уходи! Останься в моём сне! Прошу тебя, останься! Хотя бы в моём сне люби меня! Люби сейчас». Король закрыл глаза и снова потянулся к Майрону. Тот со стоном приник к его устам.       Король перевернулся на спину, увлекая за собой Майрона. Он выгибался, подставляя поцелуям шею, стонал от прикосновений губ и языка к своей коже, задыхался от смелой ласки, которой научил Майрона Элронд, завладевший телом спящего короля. Майрон постанывал от сладкого ощущения во рту плоти любимого, от его всхлипов и подрагиваний, от его жаркого шёпота. Этот шёпот просил... Нет, этот шёпот умолял не уходить, любить, овладеть: «Прошу… сделай это… сейчас… сделай меня своим… и будь моим… Будь моим… сладким сном… самым сладким сном… А-ах…»       Король выгнулся и вскрикнул. Нежная плоть во рту Майрона дёрнулась, и пряный поток хлынул на язык. Его эльф не только одуряюще пах и был безмерно красивым, он был ещё и приятным на вкус. Майрон облизнулся. Руки Трандуила притягивали его к себе, а тихий шёпот вновь просил: «Ещё! Прошу! Ещё! Хочу быть твоим».       Майрон поддался настойчивости рук эльфа и потянулся вслед за ними. Стройные ноги короля раздвинулись и приподнялись, освобождая доступ к самому сокровенному. У Майрона захватило дух: то, куда Элронд не смог проникнуть силой, ему сейчас Трандуил предлагал сам. Не предлагал — умолял принять от него этот дар. Возблагодарив владыку Ривенделла за ночные уроки, Майрон проявил осторожность и последовал его примеру, облизнув пальцы и с их помощью проложив себе путь. И лишь когда король сладострастно задвигался навстречу, со стоном вошёл в него сам.       Время остановилось, вокруг исчезло всё, кроме Трандуила. Умолкли все звуки, кроме его стонов и дыхания. Майрон растворился в наслаждении. В его жизни в Арде и за её пределами никогда ничего не было лучше. Впервые майа был мужчиной. Впервые его тело испытывало подобное наслаждение. Впервые его мужская плоть выплёскивала из себя волну восторга. Изогнувшись, Майрон закрыл глаза и увидел, как вспыхнули звёзды, которые подарил ему Трандуил. Он не закричал лишь потому, что боялся окончательно разбудить эльфа и разрушить это волшебство. Майрон приподнялся и открыл глаза: тяжело дыша, Трандуил неотрывно смотрел на него и улыбался. Его живот был орошён любовным соком, а спальню наполнял жгуче-пряный аромат. Самый сладкий в мире.

***

      Трандуил проснулся поздно. Он вздохнул и открыл глаза: рядом на подушке сидел его кот и смотрел на него. Эльф ласково погладил рыжую шерсть, и комнату наполнило довольное урчание. «Мне снова сдаётся, что ты улыбаешься, Лимборн, — ласково пробормотал король. — Мне столько всего кажется. Если бы кто знал, что за сон мне приснился!» Трандуил перекатился на живот и, улыбаясь, посмотрел на кота. «Он был в моём сне. Он любил меня. Меня любил мужчина, Лимборн! Незабываемо! Странно, что я чувствовал всё как наяву. Всё было будто на самом деле. Мне было так хорошо, как никогда. Неужели это всё из-за выпитого вина и моего воображения?»        Трандуил встал с ложа и оглянулся на кота, идущего следом по постели. Вдруг его лицо покрылось смертельной бледностью. Майрон проследил за его взглядом: на смятых белоснежных простынях отчётливо виднелось мокрое пятно. Король заметно вздрогнул и стал ещё бледнее. Он посмотрел на свои бедра, по внутренней стороне которых медленно сползала вязкая влага. Словно оглушённый, Трандуил коснулся её пальцами, поднёс к лицу, пытаясь рассмотреть и уловить запах, и пошатнулся.       «Кто… Кто был здесь, Лимборн? — сдавленно прошептал он. — Кто этот мерзавец, что без позволения вошёл к королю и воспользовался его беспамятством?!» Взгляд короля стал бесцветным. Майрон был готов прямо сейчас сбросить с себя кошачью личину и обнять эльфа, успокоить его поцелуями, во всём признаться и вымолить прощение. Но как он мог признаться в том, кто он такой?       Король направился в купальню и долго лежал в воде. Когда наконец он вышел, его лицо будто окаменело, а глаза сверкали яростью. Он позвал звонком слугу и не сводил с него взгляда, пока тот одевал и причесывал его. Когда слуга закончил, Трандуил поблагодарил его кивком и сухо бросил: «Пришли ко мне Тринистира. Немедленно».       Эльф-распорядитель незамедлительно явился. На его лице была написана тревога — видимо, слуга поведал о дурном настроении короля. — Ты звал меня, владыка? — Сядь, — почти шёпотом сказал Трандуил и указал на кресло.       Тринистир напряжённо следил за королём. Немозможно было не заметить его необычную бледность и погасший взгляд. Весь вид Трандуила говорил о том, что случилось что-то нешуточное. Тринистир обвёл взглядом комнату, включая кота, что по своему обыкновению лежал, развалясь в одном из кресел. — Должен ли я просить тебя о том, чтобы всё, что ты услышишь от меня, не покинуло пределы этой комнаты? — произнёс Трандуил тихо. — Тебе не нужно об этом просить, владыка. Говори, что случилось. На тебе лица нет. — Кто-то бывает в моих покоях, — начал Трандуил. — Я не раз замечал странные знаки. То бокал с недопитым вином к утру оказывался пуст, то кто-то пользовался моей купелью, то надевал мою мантию. А этой ночью… — голос короля прервался.       «Вот, оказывается, как! — подумал Майрон. — Он всё заметил: и вино, и мантию, и полотно в купальне. За последний день открылось множество секретов. И моё пребывание в его покоях, и эльфы, жаждущие любви короля. И то, что все об этом знают. Вот уж точно, шило в мешке не утаишь!» — Что случилось этой ночью, Трандуил? — побледнев, спросил Тринистир, который называл короля по имени лишь в исключительных случаях. — Этой ночью… кто-то был в моей постели… — прошептал король. — Что? Как? — Тринистир нахмурился и наклонил голову, будто не расслышав. — Ты не ослышался. Кто-то проник сюда, пока я крепко спал после выпитого вина. — Прости… Но…ты уверен? — осторожно спросил Тринистир, бледнея. — Стал бы я говорить кому-либо такое, если бы не был уверен? — Трандуила передёрнуло, будто от холода. Он ледяным тоном проговорил: — Я хочу найти виновного. Женщины исключаются. Это был мужчина. Начни с Раванеля… — Ты думаешь, это мог быть он? — удивился Тринистир. Главный менестрель был известный юбочник. — Нет. Не думаю, — ответил Трандуил. —Но у него сохранилась та записка с песней, что он пел на пиру. Нужно найти, чей-то почерк. Пусть все напишут свои имена. Список и записку принесёшь мне. А когда найдёшь Его, приведи его ко мне.       Глаза короля полыхнули недобрым огнём.