10. Всего не предусмотришь
5 августа 2016 г., 22:28
«Он! Это он! — ликовало сердце Трандуила. Не зря ему увиделся скрытый смысл в подарке неизвестного королевского советника. — Он так держится, словно впервые меня видит. Но он узнал меня! Огоньки в его глазах красноречиво говорят об этом».
Глядя в глаза эльфа, Майрон невольно вспомнил, как в сумраке опочивальни тот притягивал его к себе и умолял не уходить. Он улыбнулся и медленно склонил голову в знак почтения и приветствия.
— Большая честь для меня познакомиться с королём Трандуилом, о чьей доблести и красоте ходят легенды, — мягко сказал майя, и глаза эльфа словно вспыхнули.
Трандуил явно старался сохранять невозмутимый вид, но уголки его рта приподнялись.
— Не стоит очень верить легендам, ведь они могут лгать, — негромко ответил он.
Майрон улыбнулся шире, обнажая белый жемчуг зубов.
— Теперь я вижу, что не стоит, — заметил он ещё мягче, чем прежде. — Описания в легендах слишком скромны, действительность куда прекрасней.
Теперь широко улыбнулся Трандуил и в знак признательности медленно кивнул. Майрон с усилием перевёл взгляд на владыку Дейла. Тот тоже улыбался, но в тёмных глазах, казалось, вот-вот сверкнёт молния.
***
Барда раздирали противоречивые чувства. Он то и дело ловил себя на мысли, что вид эльфийского владыки его волнует. «Подумать только! Совсем недавно я сетовал на то, что незнаком с Трандуилом, а сейчас я могу сказать, что это было к счастью. Я-то считал, что это из-за Голвэна я стал мечтать о близости с мужчиной, но если бы я встретил Трандуила раньше, то непременно влюбился бы в него. Какое счастье, что это не случилось при жизни моего отца… Однако, странно, что эти двое будят во мне похожие желания. Они такие разные… и так похожи! Их красота и превосходство над другими, их безмерная привлекательность — то, что роднит их». Бард откровенно любовался эльфийским королём. Но стоило ему поймать взгляд, брошенный украдкой Трандуилом на Голвэна, как его глаза застилала красная пелена. Бард прекрасно видел, что при всей своей привлекательности тягаться с золотоволосым эльфом ему не по силам. Он ревновал к красоте лесного короля и в то же время отчаянно желал ему понравиться, желал ублажить его, приблизиться к нему, сравниться с ним, стать более желанным для Голвэна. Никогда до этого дня Бард не сожалел о том, что он родился смертным. В честь прибытия Трандуила был приготовлен небывалый пир. Обеденная зала была наполнена гулом голосов, смехом и звоном посуды. Песни менестрелей сменяли друг друга. На протяжении долгого ужина эльфийский король был весел, улыбался, обмениваясь шутками с придворными Барда, и время от времени тепло поглядывал на одного из своих спутников — темноволосого эльфа с глубокими серыми глазами по имени Тринистир. Бард посмотрел на него и подумал: «Странный этот эльф, с самого начала невесел и бросает хмурые взгляды на Голвэна. И чем ему не по нраву мой советник?! Тот, правда, тоже не жалует его улыбками, хотя сияет золотом глаз, глядя на остальных. А уж до чего хорош он в чёрном, его медные кудри на этом бархате... что закатная заря на сумеречном небе! Да и в чём Голвэн не хорош?» Со вздохом Бард опустил глаза и тут же услышал Голвэна: — Ты задумчив, владыка. Уж не заунывные ли мелодии твоих менестрелей наводят на тебя тоску? — Да уж, после твоего волшебного пения человеческие голоса звучат… не очень, — отозвался Бард и поднял на Голвэна полный ласки взгляд. — Так петь, как ты, могут лишь там, откуда ты прибыл — в Валиноре... Не смею просить тебя, Голвэн, вновь усладить мой слух твоей игрой и пением. Голвэн рассмеялся: — Отчего же? Попроси! Барду очень хотелось впечатлить эльфийского владыку. Он бросил взгляд на Трандуила, с интересом наблюдавшего за их беседой, и сказал: — Спой, милый Голвэн. Не для меня, а для нашего гостя. Спой для короля Трандуила. — Охотно, — с улыбкой ответил Голвэн. В зале стало тихо. Королевский советник принял лютню из рук менестреля и некоторое время в задумчивости перебирал струны. Наконец зазвучала песня: «Он — эльф, он — зелёного леса хранитель. Он — тот, что прекрасней небесных светил. Он — доблестный воин и мудрый правитель, Прекрасный и гордый король Трандуил. Журчаньем ручьёв, тихим шёпотом листьев Лес оду поёт своему королю. Ветвями деревьев взмахнув, словно кистью, Он в небе признание пишет: „Люблю“. Проходят столетья и тысячи лет, Но эльфа прекрасней по-прежнему нет». Песня закончилась, и по зале прокатился одобрительный гул. Дрожь пробежала по телу Трандуила, когда запел королевский советник. Пока звучала песня, тот ни разу не взглянул на него — Голвэн вообще ни на кого не смотрел, будто пел для себя. Лесной король заворожённо слушал и любовался. А когда дивный голос стих, в его ушах, отдаваясь эхом в сердце, продолжало сладкой музыкой звучать: «Люблю». Голвэн, так же не поднимая глаз, продолжал перебирать струны лютни. Бард не мог понять, отчего Трандуил, услышав поистине самый прекрасный голос Средиземья и хвалебную песнь о себе, задумчиво молчит, чуть улыбаясь, и смотрит куда-то сквозь вино в своём бокале. И отчего обычно улыбчивый, насмешливый Голвэн также молча перебирает струны и не отводит глаз от инструмента. Словно желая получить ответ, Бард посмотрел на Тринистира. Тот сидел с бледным, словно окаменевшим лицом и сверлил Голвэна недобрым взглядом. Что было в его глазах? Гнев? Боль? Отчаяние? Взгляд Барда метнулся к Голвэну, затем к Трандуилу и обратно. Владыка Дейла по-прежнему не понимал происходящего, но в его сердце поселилась тревога. Он заговорил прежде, чем возникло неловкое молчание: — Твоя песнь великолепна, Голвэн! Благодарю тебя за то, что позволил преподнести сей дар владыке Трандуилу. Ведь всё у эльфов лучше, чем у нас: и красота, и голоса, и песни, и вино. — Он усмехнулся, вспомнив разговор в библиотеке. — А уж до чего красивы и прочны эльфийские клинки! Просто загляденье! Трандуил улыбнулся и подал знак одному из эльфов. Тот встал и подошёл к Барду, держа в руках небольшой ларец, щедро украшенный резьбой и филигранью. — Это подарок эльфов Ласгалена тебе, Бард, владыка Дейла, — сказал лесной король. Эльф, что держал ларец, откинул крышку, и взору Барда предстала пара эльфийских клинков, чуть изогнутых, острых, прочных и невероятно красивых. Бард лишь мечтал заполучить такую роскошь. Он вынул клинок из ларца и стал рассматривать, позволяя также полюбоваться всем, кто вытягивал шеи от любопытства. — От всего сердца благодарю тебя! — не скрывая радости, наконец сказал Бард. — Но как ты узнал об этом моём желании, владыка Трандуил? — Я не знал, — ответил лесной король, улыбаясь, — но рад, что угодил. Клинки лишь символический подарок. Теперь, с приходом мира в Средиземье, пускай они тебе не пригодятся как можно дольше. Бард согласился: — О, да! Довольно битв! Довольно крови! Да будет мир теперь, когда кровожадное чудовище сгинуло навеки! Майрон фыркнул. — Отчего ты смеёшься, Голвэн? — удивлённо спросил Бард, возвращая клинок обратно в ларец и кивая эльфу. — Кого ты назвал кровожадным чудовищем, владыка? — по-прежнему не отводя взгляда от инструмента, елейным голосом поинтересовался Майрон. — Да кого, как не его! Саурона! Сколько было ненависти в нём! — воскликнул Бард. Не прерывая своего занятия, Майрон прежним тоном проговорил: — Ты полагаешь, ненависть двигала им? Неожиданно вместо Барда ответил Трандуил: — Возможно. Хотя скорее гнев на собственную участь. Я предполагаю, он пожалел о том, что вслед за Морготом остался в Средиземье, где равных ему не было. Но вернуться к равным в Валинор он уже не мог, а став гонимым, обозлился. Майрон метнул на него взгляд и тут же вернул его к лютне, а Трандуил продолжил: — И слово «чудовище» ему подходит вряд ли. Бард изумлённо уставился на эльфа и воскликнул: — Что я слышу?! Эльфийский король защищает Врага? Того, кто бросил мерзкие полчища против вольных народов?! Трандуил невозмутимо ответил: — Отнюдь. Против его полчищ я не раз сражался на протяжении веков. Но когда я размышляю о Сауроне, не всё видится мне однозначным. Он был велик, но выбрал странный способ это проявить. Бард удивлённо вздёрнул брови и приоткрыл рот в изумлении. Наконец он, будто выдавливая из себя слова, произнёс: — Велик? Саурон? Какое может быть величие в воплощении зла? Майрон с безучастным видом продолжал тихонько наигрывать, но ни слова не пролетало мимо его внимания. Трандуил вздохнул: — Ты смотришь однобоко, молодой король. Что знаешь ты о Сауроне? Кто он, по-твоему, такой? Воплощение зла? Творец создал его с любовью. Он был одним из тех, кто исполнял Песнь Сотворения. Ему в Эрегионе поклонялись эльфы, признавали его величие и воспевали красоту его не просто так, а за какие-то заслуги. Ведь он был создан совершенным. И он был одарён сверх всякой меры. Способный, сильный, умный и потому высокомерный. Майрон прикрыл глаза от удовольствия: его любимый эльф считал его совершенным! И ему отчаянно, до боли, захотелось именно таким и быть. Для него. Лесной король замолчал и, откинувшись на резную спинку стула, устремил свой чистый взор на хозяина застолья. Тот растерянно пробормотал: — Совершенным?! Да, я в легендах эльфов не знаток. Допустим, Саурон был сведущ и искусен. Но лжив! Я мало знал об эльфах, но об участи, постигшей Нуменор, наслышан. Он людям обещал бессмертие, которого он дать не мог и не желал. Я повторяю: Саурон был лжив. — Да. Был, — согласился Трандуил. — Он обманул и эльфов, и людей, хитрил, чтобы добиться своих целей. Но каковы они? Неужто он желал разрушить всё и, уничтожив детей Эру, стать властелином балрогов и орков? Поверить в это трудно… Мне очень любопытно, каков был его замысел. Каким хотел он видеть Средиземье? — В руинах и лишённым жизни! — раздражённо проворчал Бард. — Не думаю, — задумчиво отвечал владыка эльфов. — Саурон приспешник Моргота, но он не Моргот. При всей своей мощи тот мог лишь искажать и рушить. Саурон же мог созидать, но выбрал не тот путь… Я спрашивал себя, как мог тот, в кого Илуватар вложил так много света, связаться с тьмой? И так ли оно было, как казалось? Кто может нам сказать? Майрон слушал эльфа, затаив дыхание. Он вздрогнул, когда внезапно на вопрос Трандуила ответил Тринистир, чей тяжёлый взгляд настораживал с самого начала: — Владыка, сказать нам это сможет Голвэн. Ведь он посланник Валинора. Кому, как не ему знать Саурона? — Верно! — подхватил Бард. — Скажи нам, милый Голвэн, о Сауроне! Глядя на тебя, я впрямь готов поверить, что тот был совершенством, если был хоть в чём-то схож с тобой… Все взгляды обратились к Майрону. Он перестал наигрывать и медленно поднял глаза на Трандуила. — Что ты желаешь знать о нём, владыка Трандуил? — тихо спросил Майрон, пропуская слова Барда мимо ушей. — Ты хочешь знать, как свет связался с тьмой? Всё просто: обнявшись, свет и тьма рождают тени, манящие, причудливые. И в тех тенях легко увидеть всё, что пожелаешь, и обмануться. Что хочешь знать ты? Чего хотел он, о чём думал? Как знать? Да это и не важно. Но я могу сказать одно: своим концом бесславным он заплатил за все свои ошибки. — И за войну в Эрегионе? — вкрадчиво произнёс Тринистир. Сузив глаза, он буквально пронизывал Майрона взглядом. — Ты был там, Голвэн? Майрон невозмутимо ответил: — Нет. Не бывал. Я лишь недавно в Средиземье. — А Саурона знаешь хорошо? — ещё тише произнёс Тринистир. Майрон усмехнулся: — Кто знает Саурона, эльф? Боюсь, он сам себя не знает. Опустив глаза к инструменту, Майрон заиграл прекрасную мелодию. О Сауроне больше не говорили. Ужин затянулся, и гости разошлись по своим покоям далеко за полночь.***
Лесной король мерил шагами свою спальню. Он вспоминал о песне Голвэна. Думая лишь о том, как скрыть своё волнение, он так и не поблагодарил его. «Так он из Валинора, — мысленно заключил Трандуил. — Вот почему я был озадачен его видом. А он один из Майар… Как же легко поддаться собственным мечтам! Мне даже показалось, что он признался мне в любви… Хотя он пел лишь по просьбе владыки Барда. — От досады Трандуил стиснул пальцы. — Ведь Бард влюблён в него! И не скрывает этого. А Голвэн? Вдруг он отвечает ему тем же? Я должен знать, иначе не найду себе покоя. Хочу увидеть, как он посмотрит на меня без посторонних глаз. Я уверен, он ещё не лёг. И для моего визита есть предлог — поблагодарю его за песню». Сквозь полумрак и тишину дворцовых помещений Трандуил направился к Голвэну. Войдя в свои покои, Майрон бессильно прислонился к косяку двери и закрыл глаза. День выдался тяжёлый. Оказалось, прятать свои чувства невыносимо тяжко. Быть котом рядом с Трандуилом стало испытанием, но оказалось, быть собой ещё труднее. Он так желал смотреть на эльфа, но предательская память то и дело рисовала то разметавшийся по постели золотистый шёлк волос, то изнемогающее от желания тело Трандуила, а в ушах звучали его стоны и страстный шёпот: «Люби меня!». Майрон призывал на помощь самообладание и прятал взгляд. Ещё и этот Тринистир! Чутьё подсказывало, что неприязни эльфа стоит опасаться. «Влюблённый в Трандуила Тринистир… Ревнует он? Быть может, я или мой эльф, чем-то выдали себя невольно? Но Трандуил держался истинно по-королевски. Если бы не его ночные признания коту и мне в том „сне“, я ни за что бы не сказал, что он влюблён», — размышлял Майрон, направляясь к столу, где стоял графин с вином. Он наполнил бокал и услышал, как кто-то тихо вошёл и притворил за собой дверь. — Так ты не бывал в Эрегионе? Да, Гортхаур? Майрон медленно повернулся к двери и встретился взглядом с пронзительными серыми глазами Тринистира.
