Майрон, гуляющий сам по себе

      — Выпьешь со мной, эльф? — спокойно спросил Майрон, коротко взглянув на нежданного гостя.       Он наполнил вином ещё один бокал, с невозмутимым видом сел в кресло и кивком пригласил Тринистира присоединиться. Тот по-прежнему стоял у двери. — Что же ты, такой смелый, явился ко мне, а теперь стоишь молча и не решаешься сделать следующий шаг? — мягко проговорил Майрон. — Боишься принять моё приглашение? Думаешь, я тебя отравлю? Тринистир сел в кресло напротив и мрачно взглянул на приготовленный для него бокал. — Как пожелаешь, эльф, — так же ласково проговорил Майрон и усмехнулся. — Пить я с тобой не буду, — холодно ответил Тринистир. — Не потому, что опасаюсь яда. Твой яд не тот, что кладут в бокал с вином или подмешивают в пищу. Ты сам и есть яд. Твои улыбки, взгляды, голос, твои движения и ослепляющая красота — всё это яд. То, чем ты травишь молодого короля. Лишь слепой не заметит, что он в тебе души не чает. Я только не могу понять, зачем. Зачем ты здесь? И как?! Как ты уцелел, Гортхаур?!       Майрон не спеша отпил вина и, сохраняя показное благодушие, ответил: — Ты без приглашения являешься ко мне, называешь меня этим именем, хоть оно и не моё, и задаёшь вопросы, на которые, ты полагаешь, я могу ответить? Ты явно спутал меня с кем-то.       Тринистир ядовито рассмеялся: — Да брось! Это молодому Барду ты можешь представляться кем угодно. Не мне. А! Теперь я понимаю, почему ты выбрал Дейл! Среди людей тебя никто не знает. А эльфы Имладриса и Лотлориена, кто знал тебя в лицо, ушли на запад. Ты не явился в Гондор, ты прибыл сюда, на север, где эльфы Нандор знать тебя не могут. Но вот меня ты не учёл. Я был почти ребёнком, когда ты плёл свои интриги в Эрегионе, и насмотрелся вдоволь. Уж будь уверен, тебя я спутать с кем-то никак не мог. А Бард… он молод и наивен. Назвав тебя чудовищем, он не ошибся. Но он не представлял, что чудовище прекрасно и сладкоголосо и тем опасно. Он даже не подозревал, что Саурон не может выглядеть, как ужас, и каркать грубым голосом подобно ворону. Ведь он не сознавал, что это значит — быть певцом Илуватара, одним из лучших. И он попался в твои сети.       Майрон смаковал вино и улыбался, глядя на Тринистира поверх бокала. — Напрасно ты отказываешься. Вино отменное, — заметил он и тем же тоном продолжил: — Какой ты смелый, Тринистир! Не устрашился в одиночку посреди ночи явиться к самому Врагу. Не помнишь разве, что все, кто делал это до тебя, заканчивали плохо? Как думаешь, король Трандуил сильно огорчится твоей гибелью? Тринистир криво усмехнулся: — Угрожаешь? Майрон приподнял бокал и посмотрел на побледневшего эльфа сквозь рубин вина. — Нет, красный тебе определённо не идёт… — вздохнул он и, спустя мгновение спросил: — А что тебе мешало прилюдно громко заявить о том, кто я такой? Обвинить меня в злом умысле? Почему ты явился ко мне тайком? — Такая мысль у меня была, — ответил Тринистир, — но я решил сначала убедиться и выяснить, что ты задумал. Майрон рассмеялся: — Да ты самонадеян ещё больше, чем те, кто приходили до тебя! Те просто приходили драться и умирали… рано или поздно. Но ты их превзошёл! Они являлись с мечом и магией, а с чем явился ты? С вопросами! Ты правда думал, что я тебе поведаю о своих планах? Помнится, за ужином меня назвали отменным лжецом. Ты хочешь от лжеца услышать правду?       Тринистир молчал. Он вдруг осознал, какую глупость совершил. В самом деле, на что он рассчитывал, придя сюда? Или он просто хотел убедиться, что тот, кого он видел в юности, и Голвэн — одно и то же существо? — Так что же, Тринистир? Желаешь услышать правду от лжеца? Но правда тебе придётся не по вкусу, — теперь тот, кто называл себя Голвэном, говорил серьёзно, без тени улыбки. — И в чём же твоя правда? — спросил Тринистир. — В том, что я влюблён.       Тринистир потерял дар речи от изумления. Он что угодно ожидал услышать, но не это. «Что за нелепость?! Какая странная выдумка!» — подумал он. Но что-то в устремлённых на него золотистых глазах говорило, что это и есть правда. Идя в покои Голвэна, Тринистир предполагал, что разоблачённый Враг будет хитрить и угрожать или сразу убьёт. Но признания в любви эльф предположить не мог. И самым ужасным было то, что он поверил. Он чувствовал, что лжец не лжёт. — Так поэтому ты здесь? — наконец пробормотал Тринистир. — Ты… влюблён… в короля?       Беседу прервал внезапный стук в дверь. — Да! — прямо глядя в глаза, твёрдо ответил Голвэн.       Дверь открылась, и в комнату вошёл Трандуил. Все трое удивлённо переглянулись.       Быстро справившись с волнением, Майрон встал навстречу гостю и в своей обычной манере мягко проговорил: — Владыка эльфов почтил меня своим визитом! Я рад!       Сделав приглашающий жест рукой в сторону свободного кресла, Майрон подошёл к столу и наполнил ещё один бокал — для Трандуила. Подав ему вино, он протянул ранее наполненный бокал Тринистиру: — Ну, с королём ты выпьешь, полагаю? С хмурым видом Тринистир принял вино из рук хозяина. — Твой эльф отказался пить со мной, владыка, — с беззаботным видом проворковал Майрон. Трандуил строго взглянул на Тринистира: — Я удивлён застать тебя здесь. Что привело тебя сюда в столь поздний час? Тринистир растерялся и едва раскрыл рот для ответа, но Майрон его опередил: — Мы вместе пришли сюда. Встретились по пути в свои покои и разговорились. — О чём? — поинтересовался Трандуил. Его лоб едва заметно нахмурился. — Твой эльф рассказывал мне о своей юности в Эрегионе, — взглянув на Тринистира, ответил Майрон. Казалось, тот даже вздохнул с облегчением. Он был явно потрясён признанием Майрона, и неожиданный визит владыки застал его врасплох. Трандуил кивнул: — Именно там мы встретились впервые, и Тринистир последовал за мной в Рованион. «Да он в тебя влюбился ещё тогда! — подумал Майрон. — Бедняга! Я даже сочувствую ему в какой-то мере».         Трандуил послал недвусмысленный взгляд Тринистиру, давая понять, что он тут лишний. Тот с неохотой встал и, поклонившись, пробормотал: — С твоего позволения, владыка, я удалюсь. Я и без того отнял много времени у… гостеприимного хозяина. Тринистир сверкнул глазами в сторону Майрона. — Ступай, — ответил Трандуил. — Доброй ночи.       Оставшись наедине с Голвэном, Трандуил пытался поймать его взгляд, но тот внимательно рассматривал резной узор на чаше хрустального бокала. Покусывая губы от досады, король подумал: «На что я надеюсь? Он — майа. Наивно с моей стороны ждать от него чувств. Он вообще может их не испытывать. Ни к кому. Как опрометчиво было возжелать его! Так глупо попасться в ловушку его очарования! И в этой ловушке, похоже, я далеко не одинок». — Я потревожил тебя не затем, чтобы прервать твою занимательную беседу с Тринистиром, — наконец заговорил Трандуил, — и не затем, чтобы выпить вина. Я не поблагодарил тебя за песню, что ты исполнил в мою честь. Она была прекрасна. Голвэн улыбнулся: — Нетрудно сложить красивые стихи, когда перед глазами столь прекрасный образ. От этих слов сердце Трандуила забилось быстрее. — Ты находишь меня прекрасным, Голвэн? — тихо спросил он. Голвэн закрыл глаза и мечтательно заговорил: — Я закрываю глаза и вижу прекрасного эльфа. Его длинные, цвета светлого золота, волосы расчёсывает ветер. Его глаза своим цветом и чистотой спорят с лазурью небес. Лицо его прекрасно, как лик луны. Он стоит между деревьями и не сводит с меня своих дивных глаз… Трандуил, не дыша, смотрел, как медленно приподнимаются веки Голвэна, и тот смотрит из-под густых, длинных ресниц медово-тягучим, сладким взглядом. И под стать взгляду был звучащий голос: — Он и сейчас не сводит с меня глаз. В их глубине вспыхивают огоньки… Как бы мне хотелось знать, что они означают.       Трандуилу показалось, что он растворяется в жа́ре золотистого взора. Он тяжело сглотнул. «Ещё немного, и я поверю в невозможное. Безумие поглотит меня, и я потеряю честь и гордость», — с усилием отводя взгляд, подумал он, а вслух негромко произнёс: — Не смею дольше злоупотреблять твоим гостеприимством, Голвэн. Благодарю за песню. Доброй ночи. Он поднялся из кресла и направился к двери. — Сладких сновидений тебе, Трандуил, — послышался тихий ответ. Трандуил на миг замер на пороге и поспешил скрыться за дверью.       Вбежав в свои покои, он прислонился к стене и закрыл лицо руками. Дыхание сбивалось, сердце рвалось из груди, а налившаяся желанием мужская плоть натягивала ткань одежды. Этой ночью он долго не мог уснуть.

***

      Мысль развлечься королевской охотой пришла Барду не случайно. Несмотря на то, что накануне ужин с Трандуилом затянулся, он проснулся раньше, чем обычно, и направился в библиотеку, намереваясь порыться в свитках в поисках эльфийских сказаний. К своему удивлению, там он встретил Голвэна. Тот со скучающим видом сидел у тлеющего очага. — Скучаешь, мой милый? — обратился король к Голвэну, ласково глядя на него.       Сегодня Голвэн как будто выглядел иначе. Бард сначала подумал, что это из-за отсутствия привычной чуть насмешливой улыбки на прекрасном лице, но вдруг понял, в чём дело: его советник заплёл свои длинные локоны в косу. — Чем ты намерен развлекать короля Трандуила сегодня? — вопросом на вопрос ответил Голвэн. — Откровенно говоря, не решил, — чуть нахмурив густые брови, пробормотал Бард. Он подошёл и встал за спинкой кресла, в котором сидел Голвэн, и кончиками пальцев мягко коснулся выбившихся из причёски завитков. — День обещает быть солнечным… — лениво заметил Голвэн. — А в лесах Трандуила полно дичи… Конечно, пушной зверь сейчас не тот, но свежатина к столу была бы кстати. Бард обошёл кресло, встал перед Голвэном и наклонился, опёршись на подлокотники. — Верно! Золотая мысль! — радостно сказал он. — Я непременно предложу Трандуилу поохотиться сегодня. Наконец Голвэн тоже улыбнулся. Бард жадно уставился на его губы, что оказались так близко, и едва сдержался, чтобы не впиться в них поцелуем.

***

      Трандуил охотно согласился с предложением, и вот теперь он с эльфами и Бард со своей свитой вместе выслеживали кабана.       Тринистир чуть отстал — что-то задело его плечо, будто птица крылом, или шишка упала с дерева. Он придержал коня и осмотрелся: вокруг было тихо, и лишь со стороны доносился шум удаляющейся охоты. Вдруг конь всхрапнул, и Тринистир почувствовал чей-то внимательный взгляд. Дрожь пробежала по его телу.       Вдруг за деревьями мелькнул молодой кабан, и Тринистир пустил коня в галоп. Он сунул руку под плащ к ремню, где висел его охотничий рог, но не нащупал его. «Проклятье! — подумал он. — Я потерял рог и не могу подать сигнал остальным. А упускать такую добычу жаль. Что ж, одолею в одиночку».       Тринистир прекрасно знал, как опасен кабан, но после вчерашнего разговора с Голвэном в нём клокотала такая ярость, что он казался себе всесильным. Преследуя зверя, он всё больше углублялся в лес и отдалялся от своих спутников. Впереди между деревьями мелькала желанная добыча. Не сбавляя скорости, Тринистир снял с плеча лук и заправил в него стрелу, готовясь выстрелить.       Он уже прицелился, но внезапно конь под ним встал на дыбы, и Тринистир, выронив лук, навзничь упал в снег. Конь унёсся прочь. Тринистир пошевелился, чтобы проверить, не сломал ли чего, и вдруг замер, вновь ощутив чей-то пристальный взгляд. Он осторожно приподнялся и похолодел от ужаса: неподалёку от него стоял тот самый кабан, которого он так настойчиво преследовал.       Только Тринистир ошибся: то был не молодой кабан, а огромный чёрный вепрь с ярко-рыжей полосой жёсткой щетины, проходящей вдоль спины. Изогнутые острые клыки угрожающе поблёскивали в лучах солнца. Рука Тринистира метнулась к ножнам, но те оказались пусты. Вепрь фыркнул и молнией бросился вперёд. Перед глазами эльфа мелькнули клыки смерти. Тринистир зажмурился, готовый к тому, что сейчас они вонзятся в горло, и в сегодняшней королевской охоте главной добычей станет он.       Тринистир ощутил болезненный удар, но не в шею, а в сердце. Потом ещё и ещё. Готовое замереть навсегда, оно продолжало болезненно биться. Тринистир разлепил веки и упёрся взглядом в морду нависшего над ним зверя.       Взгляд необычайно умных золотистых глаз вепря, казалось, вопрошал: «Что, если я оставлю тебя жить? Сможешь ли ты жить с этим?»       Тринистир не знал, с чем именно ему предстоит жить, если зверь его не тронет, но с готовностью и бесконечной благодарностью выдохнул: «Да!»       Вепрь фыркнул, отскочил в сторону и исчез за деревьями.       Сердце пустилось вскачь, словно не веря, что всё ещё живо. Тринистир тяжело сел и, зачерпнув снег дрожащей рукой, отёр лицо. Рука бессильно опустилась и нащупала остаток ремня, где до этого висел охотничий рог. Эльф опустил взгляд: ремень был аккуратно обрезан.       Истина постепенно доходила до его затуманенного сознания. Перед тем, как сесть в седло, он проверил, хорошо ли затянута подпруга, и вспомнил, как ему почудилось чьё-то лёгкое прикосновение. Поблизости был только тот, кого Тринистир знал под именем Аннатар.

***

      Пропажу Тринистира обнаружили не сразу. Лишь пристрелив дюжину куропаток и несколько зайцев, короли решили закончить охоту. И тут Трандуил заметил отсутствие эльфа-распорядителя. Рассеявшись по лесу, охотники нашли сначала сбежавшую лошадь Тринистира, а затем и его самого.       Остаток дня Тринистир был молчалив, за ужином почти не ел, вяло отвечая на шутки Трандуила, и бросал редкие взгляды в сторону Голвэна. Тот выглядел спокойным и задумчивым. Как и накануне, он тихонько наигрывал на лютне, опустив взор и думая о чём-то своём, и король Бард тщетно пытался отвлечь его от инструмента. Шуток и взглядов Трандуила Голвэн тоже как будто не замечал, а тот был особенно красив в иссиня-зелёном парчовом облачении. Сам Голвэн был одет в прежнее расшитое золотом чёрное платье, лишь рубашка на этот раз была алой, да кудри были убраны в косу, и та струилась вдоль спины, пламенея на тёмном бархате.       Так и не встретившись с Голвэном глазами, Тринистир сослался на дурное самочувствие и покинул обеденную залу. Он уединился в своей комнате на весь вечер и лишь с наступлением ночи, когда все разошлись спать и всё везде стихло, отправился к Голвэну. Тот появлению гостя ничуть не удивился. Казалось, он даже ждал его, сидя в том же кресле, что и вчера. Тринистир прошёл вглубь комнаты и сел в кресло напротив. На него смотрели глаза, так похожие на те, что, полыхая огнём в золотой глубине, вопрошали его в лесу. Если у Тринистира ещё оставались какие-то сомнения, то теперь они рассеялись. — Почему ты оставил мне жизнь? Почему не убил? — прямо спросил он. Хозяин покоев вздохнул и ответил: — Именно этот вопрос я беспрестанно задаю себе весь день. И нет ответа. Ведь правильно заставить тебя замолчать, уничтожить тебя. Но я не могу. Теперь не могу. Тринистир сглотнул от волнения и глухим голосом проговорил: — Я дал тебе обещание жить с этим. С чем я должен жить? — Со знанием того, кто я такой. Кем был, вернее.       «Неужели его так изменила любовь? — в изумлении думал Тринистир, с сомнением глядя в устремлённые на него глаза. — Неужели такое возможно?» Он помнил, кто перед ним, но больше не знал, кто он такой. То, что было известно о Сауроне, никак не вязалось с тем, как поступил тот, кто теперь звался Голвэном.       Будто прочитав эти мысли, тот грустно улыбнулся: — Вероятно, ты прав, эльф. Но я повторяю свой вопрос. Сможешь ли ты жить дальше, зная о том, кто я такой, и молчать об этом?       Тринистиру показалось, что он спит и видит странный сон. Саурон готов рискнуть и оставить его в живых только потому, что не хочет пятнать кровью свою любовь, и он предлагает честный договор — в этом сомнений не было. — Да, — твёрдо ответил Тринистир. — Я даю тебе слово. Но буду держать его до тех пор, пока не заподозрю в твоих действиях злого умысла — Ладно, эльф — согласится Голвэн. — В конце концов, я смогу убить тебя раньше, чем ты что-то заподозришь. О, не беспокойся! А то ты вон уж и побледнел. Случись это раньше, я ни за что не оставил бы тебе жизнь. Но я и никогда не любил раньше. Не вынуждай меня передумать. Теперь ступай.       Тринистир молча вышел. Спеша в свою комнату, он вдруг замедлил шаг: из полумрака зала ему навстречу приближался Трандуил. Увидев его, лесной король остановился. Даже в неясном свете масляных ламп было заметно, как он побледнел. Когда Тринистир приблизился к Трандуилу, тот впился в него колючим взглядом и спросил тихо: — Что ты делал в покоях Голвэна?       Все тяготы прошедшего дня вдруг обрушились на Тринистира, и он почувствовал смертельную усталость. На объяснения не осталось сил. — Мы говорили об охоте, владыка, — коротко ответил он. — Ничего особенного и слишком интересного. — И именно потому, что в твоих беседах с Голвэном нет ничего интересного и особенного, ты проводишь с ним наедине второй вечер? — ледяным тоном уточнил король. — Что на самом деле влечёт вас друг к другу, Тринистир?       Эльф грустно улыбнулся: — А, ты об этом? Влечения между мной и Голвэном нет и быть не может. Мы оба влюблены, но не друг в друга. Тайна сердца моего тебе известна, ей имя Трандуил. А Голвэн… влюблён в короля. И, видимо, взаимно.       Трандуил стал ещё бледнее, а его глаза, казалось, потускнели. Он прошептал потрясённо: — Что?.. Голвэн влюблён в короля? Откуда ты это взял?       Тринистир вздохнул: — Он сам сказал. Именно поэтому он здесь, в Дейле. Прости, владыка, я валюсь с ног. Позволишь мне удалиться к себе?       Глядя в пустоту перед собой, Трандуил рассеянно кивнул.