12. Песнь любви
11 августа 2016 г., 17:47
Трандуил провёл бессонную ночь, а утром решил, что гостит в Дейле последний день.
***
После завтрака Бард предложил прогулку по городу. Ему хотелось показать эльфийскому владыке заново отстроенные кварталы и новый рынок. Также у него было тайное желание показаться перед горожанами в обществе двух самых прекрасных мужчин Средиземья, как он нарёк Голвэна и Трандуила. В итоге Голвэн, эльфийский и людской короли со свитой отправились пешком по живописным городским улицам, собирая урожай улыбок, приветствий и подношений. Весть о королевской прогулке летела далеко впереди, наполняя улицы людьми. Нарядные горожане высыпали из домов. Одни делали вид, что вышли по своим делам и, лучезарно улыбаясь, проходили мимо, но, свернув в ближайший проулок, бегом возвращались, чтобы пройти мимо королей ещё раз. Другие же просто стояли у дверей своих жилищ и откровенно глазели на редкое зрелище. Мужчины вежливо кланялись, а мамаши чуть подталкивали вперёд своих разодетых дочерей — девиц на выданье. Те смущённо улыбались, украдкой ловя жаркие взгляды придворных. Бард светился от радости и гордости, Трандуил был сдержанно вежлив, а Майрон тайком наблюдал за ним. Он заметил, что любимый эльф бледен и избегает его взгляда, лазурь в глазах будто померкла, и под ними пролегли тени. «Что-то гложет его. Что я упустил?» — гадал Майрон. Несмотря на грусть в глазах, губы Трандуила растягивались в лёгкой улыбке то в ответ на весёлые возгласы Барда, то очередному подношению кого-то из горожан. Сопровождавшие королей эльфы и придворные Барда уже были изрядно увешаны корзинами и свёртками. Процессия задержалась у одного трактира, чей хозяин настойчиво приглашал отведать его знаменитого жаркого из зайчатины. Вдруг налетевший ветерок поднял рой снежинок и припорошил непокрытые волосы Майрона сверкающей снежной пылью. Бард взглянул на него из-под меховой опушки капюшона и, засмеявшись, легко стряхнул искрящийся снег с медных кудрей. В этом действии было столько непосредственности, столько любви и ласки, что Майрон невольно улыбнулся. Хотя он прекрасно видел, что этим своим поступком Бард словно заявлял на него свои права. Майрон метнул взгляд на Трандуила — тот отвернулся. Было заметно, как нахмурились его брови, похолодел взгляд, и губы сжались в тонкую линию. Майрон улыбнулся шире: Трандуил ревнует! Бард же принял его улыбку на свой счёт и одарил страстным взглядом. В конце концов отказавшись от зайчатины, но приняв от настойчивого щедрого трактирщика корзину со всякой изысканной снедью, процессия двинулась дальше. В одной из боковых улочек внимание Майрона привлекли двое ребятишек. Он взял у одного из придворных небольшую корзину с отрезами тканей и парой больших пирогов с вялеными сливами и, немного отстав от остальных, свернул в эту улочку. На самом деле Майрона привлекли не дети, а то, с чем они играли, сидя на ступенях одного из домов. Девочка и мальчик лет пяти-шести держали на коленях маленького ярко-рыжего котёнка, обещающего со временем стать красивым пушистым котом. Майрон ласково заговорил с детьми и вскоре уже держал в руках пушистый рыжий комочек. Заглянув коту в глаза, он улыбнулся — они были тёплого медового цвета. Майрон спрятал малыша под покровом плаща и зашагал по направлению к дворцу, оставив детей уплетать пироги и с восхищением разглядывать содержимое корзины.***
Трандуил вошёл в свои покои. В задумчивости глядя в пол, он дёрнул застёжку плаща и небрежно бросил его на стоящий неподалёку массивный стул. Сделав несколько шагов, он поднял глаза и замер в изумлении: на его кровати полулежал Голвэн и играл с котёнком. Сердце Трандуила дрогнуло от этой картины. Голвэн здесь, на его кровати! Ещё и с котёнком, так похожим на Лимборна. — Прости мне эту вольность, Трандуил, — ласково заговорил Голвэн. — Я осмелился преподнести тебе такой необычный подарок. Надеюсь, ты любишь кошек? Лицо Голвэна озарилось ослепительной улыбкой, и Трандуил сдался. Уголки губ непроизвольно поползли вверх. Он приблизился, присел на кровать с противоположной стороны и протянул к котёнку руку. Тот вытянул шею и пучки усов навстречу. Втянув носом запах Трандуила и окинув его любопытным взглядом, маленький кот задрал кверху хвост и немного неуклюже пошагал вдоль руки, намереваясь залезть на колени. — Ты как будто угадал мою печаль, Голвэн, — наконец заговорил Трандуил. — Вот уже несколько месяцев, как я тоскую о своей утрате. Мой кот пропал так внезапно. Он тоже был рыжим. Я был привязан к нему. Трандуил вздохнул. Получив в ответ тишину, он наконец взглянул на Голвэна и сморгнул, встретив его обжигающе-ласковый взгляд. — Я подумал о тебе, увидев это создание у детей. Мне будет приятно, если ты примешь от меня этот необычный дар, — мягко проговорил тот. «Это его обычная манера — так смотреть, что у меня подгибаются ноги, и замирает дыхание? Или всё же нет? Довольно обманываться!» — подумал Трандуил, а вслух ответил: — С радостью. Я признателен тебе, Голвэн. Больше они не говорили. Голвэн по-прежнему полулежал на кровати и пальцем поддевал котёнка. Тот заваливался на спину и болтал в воздухе лапами, потом вскакивал и, изогнув хвост дугой, набрасывался на дразнящий его палец, промахивался и снова падал на постель. Трандуил молча сидел рядом и улыбался. Наконец Голвэн перестал играть с котёнком и вздохнул. Он встал с кровати и, не говоря ни слова, покинул покои Трандуила. Шурша одеждами, Майрон стремительно шёл через анфиладу дворцовых залов, почти до крови кусая губы. «Сколько ещё я собираюсь убегать от него? Почему было просто не повалить его на постель и не признаться в своих чувствах, глядя прямо ему в глаза? Чего я страшусь? Ведь я вижу, как мой эльф изводится от любви и ревности. Эти два дня и две ночи показались мне дольше двух столетий. Почему же я медлю? Зачем извожу нас обоих?» Но Майрон знал ответы на свои вопросы. Он страстно желал и боялся близости. Ведь близость плотская приведёт к близости духовной. С любимым притворяться будет трудно, но рассказать всю правду о себе ещё труднее.***
Трандуил не смог уехать. Он продолжал страдать от ревности, видя откровенные взгляды, коими Бард одаривал Голвэна, и таял, словно снег по весне, если тот ласково смотрел не на владыку Дейла, а на него. Вопреки своему обыкновению, он уже несколько дней гостил в Дейле. Он редко где задерживался так надолго, и Бард был просто счастлив. Он окружил Трандуила заботой и вниманием и ублажал, как мог. Майрон, прекрасно понимая причину задержки Трандуила в Дейле, досадовал от притязаний людского короля. Тот осмелел и то и дело прикасался, но как бы невзначай и осторожно — так, что невозможно было оттолкнуть, не нагрубив. И Майрон не грубил — терпел и улыбался. Трандуил наблюдал всё это с напускным равнодушием, но спал ночами всё хуже. Каждый раз, засыпая уже под утро, он обещал себе, что завтра уедет. Но стоило ему встретиться взглядом с советником владыки Дейла, как обещание благополучно забывалось. Бессонными ночами он гладил спящего котёнка и вздыхал.***
Очередное развесёлое застолье затянулось. Бард был в ударе. Над его шутками смеялись все. Вино лилось рекой, и с каждой чаркой владыка Дейла смелел всё больше. Он без стеснения касался то руки, то волос Голвэна. То, рассказывая очередную забавную историю, становился у него за спиной и поглаживал его плечи и заплетённые в косу кудри. Разогретые вином участники застолья покатывались со смеху, а звонче всех смеялся Трандуил. Он выпил больше, чем обычно, и задорно поглядывал то на сидящих за столом придворных дам, вгоняя их в краску, то смущал улыбками мужчин. Майрону был знаком такой лесной король, тот, кто заигрывал с владыкой Элрондом и Тринистиром, кто расточал улыбки прочим эльфам. Но сейчас в нём не было той лёгкости и беззаботности. Губы Трандуила улыбались, щёки алели от выпитого вина, глаза сверкали задором, но Майрон видел в них отсвет боли, гнева и отчаяния. То ли обед, то ли ужин закончился, и все, довольные, весёлые, разморенные вином и яствами, разошлись. Кто-то отправился спать, кто-то — прояснять хмельную голову прогулкой, а кто-то — продолжать веселье в другом месте. Бард проследил за своим советником — тот отправился в библиотеку. Голвэну нравилось бывать среди свитков и книг, вдыхать запах времени и слушать тишину. Походы в библиотеку стали его привычкой. Бард остановился в раскрытых дверях и наблюдал за Голвэном. Склонившись над массивным столом из тёмного дерева, тот увлечённо листал какую-то книгу, покусывая губы. Король облизнулся и громко сглотнул. Голвэн повернулся. — Ты не пошёл спать, владыка? Барда охватила дрожь. Он приблизился к Голвэну и, не говоря ни слова, неожиданно сильно прижал его к столу, вынудив присесть на столешницу. Теперь манящие губы оказались совсем близко. Майрон до конца не верил, что король отважится поцеловать его. И ошибся. Внезапно Бард обхватил ладонями его лицо и, непривычно кольнув волосками усов, завладел его ртом. Майрон опешил. Он знал прикосновение лишь одних губ — Трандуила. Те губы, что настойчиво ласкали его сейчас, были совсем другими — не такими мягкими и сладкими, как у лесного короля. В их вкусе Майрону почудился запах моря, его терпкая свежесть. Поцелуй Трандуила был подобен сладкому омуту, увлекающему в свои глубины, в него хотелось погрузиться целиком и там остаться. Поцелуй Барда был сродни морскому шторму — он захлёстывал, разбивал вдребезги, подчинял, не оставляя выбора. Майрон замер, уступив из любопытства. Увлечённый поцелуем, Бард закрыл глаза и со стоном толкнулся языком поглубже в рот и вклинил колено между ног Майрона, протиснул его сквозь мешающую ткань длинного бархатного платья и качнул бёдрами, вжимаясь своей возбуждённой плотью. Майрон с удивлением отметил, что желание короля способно взволновать его. Целующий его мужчина был молод и красив, и наверняка знал, как доставить удовольствие. Но… он не был Трандуилом. Подумав об эльфе, Майрон стал отстраняться, но Бард вцепился в него мёртвой хваткой и, громко простонав, ещё сильнее прижался ртом и восставшей плотью. Теряя равновесие, Майрон упёрся в его плечи и похолодел, увидев в дверном проёме Трандуила. Он вмиг представил, как выглядит со стороны. «Проклятье! — мысленно рыкнул он. — Вот к чему приводит собственная нерешительность и чужая решимость!» Он бесцеремонно освободился от цепких объятий и плена чужого рта, оправил платье и лишь тогда взглянул на дверь, но там уже никого не было. — Ты застал меня врасплох, владыка, — пробормотал Майрон и, не глядя на Барда, выбежал прочь прежде, чем тот пришёл в себя. Майрон стрелой вылетел из библиотеки и увидел впереди стремительно удаляющегося эльфа. В полумраке дворцовых залов тот был похож на призрачное видение: одеяние из серебристой парчи переливалось от его движений и с тихим шорохом скользило по мозаичному полу, а длинные светлые волосы развевались в такт движениям рук. Майрон устремился следом. Трандуил услышал шорох позади себя. Он оглянулся и, увидев Голвэна, ускорил шаг. Смотреть ему в глаза сейчас было выше его сил. Майрон не отставал. Видя, что Трандуил ускорил шаг, он побежал и, когда тот скрылся за дверью своих покоев, ворвался следом. Обхватив эльфа одной рукой, другой он захлопнул дверь и опустил засов. Трандуил молча рванулся, но Майрон обхватил его сзади уже обеими руками и, крепко прижав к себе, зашептал ему в затылок: — Куда ты бежишь? Нам всё равно не убежать ни друг от друга, ни от наших чувств. — Отпусти меня! — дрожа всем телом, глухо пробормотал Трандуил и вновь попытался вырваться. — Куда ты бежишь? — снова спросил Майрон. — Ведь тебе нужен только я. А мне нужен только ты. Только ты. Эльф вздохнул и обмяк. В полумраке спальни прозвучал его слабый голос: — Зачем ты так жесток? Играешь со мной, как я множество раз делал это с другими. Лишь я нужен тебе? Вовсе нет. Разве не ты говорил Тринистиру о том, что влюблён в короля? Скажешь, это не правда? «Надо было, всё-таки, убить его тогда в лесу!» — подумал Майрон о Тринистире. — Правда. Это правда. Я влюблён в короля. Безумно. Именно его я сейчас держу в объятиях. Тринистир сделал преждевременный вывод. Ведь я не уточнял, какого из королей я люблю, — прошептал Майрон, разворачивая Трандуила лицом к себе. Бледный лик эльфа напоминал вечно снежную вершину Эребора. Он вопрошающе смотрел на Майрона колючим, будто покрытым изморозью взлядом. — А то, чему я невольно стал свидетелем несколько минут назад? Что это было? Майрон улыбнулся: — Это моя вина. Я дал владыке Дейла напрасную надежду. Сегодня он проявил настойчивость, застав меня врасплох. — Врасплох? — иронично проговорил эльф. — Тебя? — Да. Хоть я и очень стар и побывал во всяких переделках, в делах любви я новичок и склонен совершать ошибки, — сказал Майрон, пропуская прядь волос Трандуила сквозь пальцы. Тот будто всё ещё не верил, и Майрон заговорил опять: — В жизни мне приходилось делать разные вещи. Но я не думал, что это настолько трудно — сказать тебе о своей любви. Давно следовало говорить, кричать, шептать, стонать, что я люблю тебя. Трандуил вздохнул и обнял Майрона одной рукой, а другой притянул его голову к себе и прошептал в самые губы: — Как видишь, это оказалось не так уж сложно. Их губы встретились, и Майрон утонул в уже знакомом сладостном водовороте. Трандуил погрузил пальцы в его густые кудри, распуская косу, и простонал, когда их языки встретились. Он повис на шее Майрона, а затем, разорвав поцелуй, соскользнул вниз и опустился на мягкий ковёр, проник руками под чёрный бархат платья и принялся распускать шнуровку штанов. И это Бард был смел? Владыка эльфов оказался куда смелее. Майрон судорожно вздохнул, когда Трандуил выпустил на волю его возбуждённую плоть и нежно слизнул выступившую на её кончике влагу. Губы эльфа разомкнулись, и Майрон ощутил жар его рта. В этот миг перед глазами будто взорвалось солнце. Он запрокинул голову, и закричал. Трандуил никогда не делал ничего подобного. Он раньше о таком и не подумал бы. Подобает ли королю стоять на коленях? Пристало ли мужчине ласкать мужчину ртом? Но сейчас он был не королём, а жадным до ласк любовником и дарил удовольствие тому, по ком истосковался. Ведь это просто — следовать своим желаниям. Ведь это сладко — стараться захватить в плен рта как можно больше плоти и слышать стон в ответ. Заглатывать и снова отпускать на волю, скользя губами по атласной коже и изучая языком неровности. Вот это истинная власть. А жгучий пряный вкус — такая сладость! Майрон открыл глаза и потрясённо уставился на Трандуила. Тот отпустил его, поднял вверх лицо и посмотрел затуманенным взором, в котором светилось торжество. С его влажных губ медленно стекала перламутровая капля. Это зрелище сводило с ума. Майрон опустился на ковёр рядом с королём и сжал его в объятиях. Как поверить, что это не сон? Майрон отстранился и облизнул губы Трандуила. Тот усмехнулся, и Майрон впился в них поцелуем — жадным, властным, почти жестоким, с пряным вкусом собственного тела. В тишине спальни шорох сбрасываемых одежд звучал, как обещание, шумное дыхание — как приглашение, звуки поцелуев — как мольба, а тихий стон — как приказ. Чёрный бархат и серебристая парча на полу — как тьма и лунный луч, а поверх них — разметавшиеся волосы Трандуила, его зовущий взгляд и губы, влажные от поцелуев. Так выглядит мечта. И так она звучит: «Прошу… прошу…» «Всё, что захочешь, мой прекрасный», — ответил Майрон, оставляя россыпь поцелуев на мягкой коже. Он опустился к низу живота и, распластав язык, лизнул восставший орган от основания до кончика. Трандуил выгнул спину и застонал — протяжно, громко. Трандуилу казалось, что повторяется его прекрасный сон. Причина — знакомый запах. Король узнал его, когда у двери Голвэн прижал его к себе. И оказалось, то, как он целует, знакомо тоже. Как будто кожа помнила прикосновения. Трандуил закрыл глаза и пальцами зарылся в кудри Голвэна, который ласкал губами его мужскую плоть. Сомнения отпали. Неясно, какая магия переместила Голвэна в опочивальню Трандуила, но то был точно он. «Иди сюда», — позвал король, обхватив ладонями голову Майрона и отстраняя её от своих бёдер. Майрон повиновался и лёг на спину, с любопытством ожидая увидеть, что задумал Трандуил. И когда тот приподнял и развёл в стороны его ноги и устроился между ними, понял, что эта ночь приготовила для него не одно открытие. Эльф покрывал его тело поцелуями. То почти болезненными, жалящими, то лёгкими и бесконечно нежными. Будто он хотел одновременно утолить жажду его кровью и возродить к жизни своей лаской. Майрону казалось, что его тело плавится. Его снова охватило возбуждение. Он сделал попытку поменяться местами с эльфом, но тот прижал его руки к вороху одежд и, улыбнувшись, покачал головой. Майрон подчинился. Трандуил обмакнул кончики пальцев в собственную слюну, и внимательно глядя на Майрона, стал осторожно проталкивать их в его тело. Для майа это было ново и непривычно, но не вызвало отторжения. Наоборот — он первым не выдержал ожидания и потянул Трандуила на себя, желая ощутить в себе вместо пальцев его самого. В мягком свете масляных ламп прямо на полу в покоях лесного короля, на чёрном с серебром, прекрасный светловолосый эльф бережно и нежно любил своего золотоглазого майа. Упёршись вытянутыми руками в пол, он мерно раскачивался меж приподнятых разведённых ног любовника, пристально глядя в его запрокинутое от наслаждения лицо. Его волосы золотистым пологом покачивались в такт движениям тел. А неподалёку на кровати лежал маленький рыжий кот и, жмуря медовые глаза, наблюдал это таинство и слушал порождённую им песнь любви.***
В эту ночь Трандуилу не снились кошмары. Он тихо спал в объятиях Майрона, счастливо улыбаясь во сне. Майрон проснулся на рассвете, намереваясь выйти от Трандуила незамеченным. Уже одевшись, он склонился над ним и, поцеловав его лоб, прошептал: «Увидимся позже, мой любимый». Эльф приоткрыл глаза и, улыбнувшись, потянулся за поцелуем. Майрон незаметно проскользнул в свои покои. Он как можно тише закрыл за собой дверь и, повернувшись, застыл в изумлении: в его постели спал полностью обнажённый Бард.
