Майрон, гуляющий сам по себе

      Трандуилу казалось, что каждый вдох разрывает ему грудь. Словно в тумане, память лихорадочно отыскивала имя «Майрон», сердце оглушительно стучало, отбивая мгновения, каждое из которых приближало к убийственной правде. — Майрон! — выдохнул Трандуил чуть слышно.       Где-то на задворках памяти хранилось имя, давно забытое в Средиземье. Имя, что упоминалось в древних свитках. Имя, что было давно утрачено носившим его. Утрачено вместе с его величием. Тот, кто сейчас сидел напротив Трандуила, был уверен в том, что он узнает это имя. И он узнал. Но не мог поверить. Не желал поверить. — Ты… шутишь, называясь им? — прошептал он. — Зачем?       Назвавшийся Майроном взглянул на Тринистира. — Эльф, ты здесь лишний. Уходи, — ледяным тоном велел он.       Трандуил кивнул, не желая дольше видеть умоляющий взгляд своего эльфа-распорядителя. Когда за Тринистиром закрылась дверь, назвавшийся Майроном произнёс: — Мой Трандуил, пришло бы время, и я тебе признался бы. Подумай сам. Разве я мог сказать, кто я?       Он встал и двинулся навстречу, но замер, встретив предостерегающий жест Трандуила. — Не приближайся, — прошептал тот. — Ты не ответил. Кто ты?       Лицо назвавшегося Майроном исказилось, будто от боли. — Я тот, в ком, как ты склонен верить, осталось прежнее величие Творца, — повторил он слова, сказанные Трандуилом за столом. — Я тот, кто раньше никогда не знал любви. Я тот, кто лишь сегодня понял причину, по которой жив. Я тот, кто любит тебя. Безмерно любит. Я тот, кто не утратил дара Эру и был им снова одарён — твоей любовью. Трандуил!       Трандуил увидел протянутые к нему руки и отступил. — Скажи мне имя, — прошептал он. — Назовись тем именем, что ты носил последние столетья. Золото обращённых на Трандуила глаз затопила влага. — Моё единственное имя я назвал, — безжизненным голосом ответил тот, кого ещё сегодня утром звали Голвэном. — Что ты желаешь от меня услышать? «Саурон»? Или «Гортхаур»? Те имена я получил без моего согласия. — Но ведь он уничтожен! Не можешь ты быть им! Не можешь! — воскликнул король и, вздохнув, пробормотал: — Это какой-то морок. — Я уничтожен, Трандуил, — услышал он в ответ бесцветный голос. — Сейчас, когда ты смотришь на меня вот так. Я не могу быть им, ты прав. И я уже не он. Я собирался устранить помеху — Тринистира, ведь он меня узнал по прошлым дням в Эриадоре. Но я не смог его убить. Я не могу марать в эльфийской крови руки, что тебя касались! Ты сделал меня слабым, Трандуил. — Скажи мне имя, — тяжело дыша, упрямо повторил Трандуил. — Скажи «я Саурон». Или скажи «это ошибка». И я тебе поверю. Скажи «это ошибка, я не он». — Мой Трандуил, — назвавшийся Майроном тяжело вздохнул. — Я тот, кто был известен Средиземью как Аннатар. Я тот, кого позднее эльфы стали называть Гортхауром. И да, я тот, кого свободные народы запомнили как Саурона. — Но, — зачем-то продолжал возражать Трандуил, — разве может он быть так прекрасен? Разве может он быть так одарён, искусен... нежен? Разве может он быть здесь?       На прекрасном лице назвавшегося всеми именами того, кто сеял ужас в Средиземье, появилась грустная улыбка. — Мой эльф, ты сам себе противоречишь. Ведь он был создан совершенным. И он был одарён сверх всякой меры. Способный, сильный, умный. Разве не ты это сказал? И вот, когда ты меня видишь, ты удивлён, что я такой. А здесь я по одной причине. Из-за тебя.       Трандуил долго молча смотрел на Майрона, прижав к вискам пальцы, затем медленно провёл ими по волосам. — Скажи… — заговорил он, — есть ли в тебе угроза молодому королю? — Ни в коей мере. — Хорошо, — проговорил Трандуил. В голове как будто не осталось ни одной мысли, а в сердце воцарились холод и пустота. Он повторил: — Хорошо. Я верю.       Трандуил направился к двери. Его остановил голос Майрона: — Куда ты идёшь? Трандуил обернулся и спокойно, будто ничего не произошло, ответил: — Иду проститься с королём. Я уезжаю.       Дверь за Трандуилом закрылась. Майрон вернулся в кресло. Останавливать эльфийского короля сейчас было бесполезно. Чтобы принять действительность, ему понадобится время — возможно, вечность. В одном сомнений не было: правда о королевском советнике останется тайной на троих.

***

      По велению короля Дейла празднование окончания весны сделали пышным: зажиточные горожане были приглашены за королевский стол, простолюдинам же вынесли корзины с элем, брагой и пирогами.       По городу прокатился слух о том, что король желает устроить смотрины. И хотя глашатаи на площадях ни полусловом не упоминали о девицах, все благородные семейства не поскупились на украшения и наряды и перессорились между собой из-за мест за королевским столом. Всем хотелось пристроить своих чад поближе к королю.       Среди придворных тут же нашлись те, кто неплохо нажился, перепродавая лучшие места. Тогда купцы сговорились и подкупили устроителя застолья, чтобы тот предложил королю принять дары — песни и танцы девиц, чьи отцы оказались попроворней да побогаче.       Бард тяжело вздохнул и сменил руку, подпирающую голову. Ему было откровенно скучно. — Ещё немного, и ты начнёшь зевать, владыка, — склонившись к нему, едва слышно шепнул Голвэн, стоявший чуть позади трона.       Бард выпрямил спину и вымучено улыбнулся играющей на лире девице. Стоящая вокруг неё толпа заулыбалась и загудела чуть громче. — Ты же сам советовал мне устроить смотрины и выбрать себе жену, — прикрывшись ладонью, прошипел Бард через плечо своему советнику.       Тот с усмешкой заметил: — Но я ничего не говорил о пении и танцах, которые мы наблюдаем уже который час подряд. Петь для тебя могут и менестрели. Уж как бы худо это у них не выходило, да всё ж получше этих дев. Да и потом, на что тебе жена? Ужели для того, чтобы являться к тебе на ложе в обнимку с лирой?       До уха Барда донёсся тихий смех Голвэна, и от этого по коже пробежала сладкая дрожь, в ушах застучало. Бард слегка повернул голову и упёрся взглядом в белоснежную руку, что небрежно поглаживала драгоценную, шитую золотом обивку спинки трона. Длинные, безупречной формы пальцы легко касались бархатистой ткани. Бард представил, как вместо бархата эти пальцы поглаживают его кожу. От этой мысли кровь в венах забурлила и устремилась к низу живота, рождая вполне определённое желание. В это время девица наконец закончила играть на лире, Бард облегчённо вздохнул и из вежливости несколько раз хлопнул в ладоши. — Хочешь совет, владыка? — вновь послышался тихий голос Голвэна. — Приглашай гостей к столам, и пусть нам играют менестрели. Уж их ты слушать не обязан. Девицы той, что ты желаешь, здесь нет. Будь это так, ты бы давно её узрел.       В ответ Бард лишь скривил рот, подумав: «Конечно, её здесь нет! Как будто мне нужна девица!» Он последовал совету и пригласил гостей к накрытым длинным столам, что растянулись вереницами по всей дворцовой площади.       Несмотря на то, что пир удался на славу, и в адрес короля не смолкали хвалебные тосты и цветистые речи, Бард был совсем не весел. На сердце было тяжко. Оно сжималось всякий раз, когда владыка Дейла слышал, как заливисто смеётся Голвэн над чьей-нибудь удачной шуткой.       Менестрели старались изо всех сил, следя за выражением лица королевского советника. В начале пира оно то и дело кривилось, будто от кислятины, стоило менестрелю чуть сфальшивить. Но чем больше пил посланник Валар, тем мягче становился его взгляд, тем меньше он кривился и больше смеялся, и тем смелее становились менестрели. Они уже без страха вились вокруг него, словно пчёлы у ароматного цветка.       Чем больше пил Голвэн, тем звонче становился его смех, тем ярче сияла его красота, тем сильнее сжимались в кулаки пальцы Барда. «Он будто дразнится! Устроить для меня смотрины дев и вот так сверкать своей улыбкой! Какие уж тут девы? Да я не вижу их! Он всех затмил».       Это застолье утомило даже Майрона. Но он развлёкся вволю. Занятные создания, эти смертные, думал он. Пара изрядно захмелевших купцов посвятили его в подробности своей жизни и попросили совета. А ещё один даже украдкой пытался всучить ему тугой кошель в обмен на способ, как бы его дочери обратить на себя внимание владыки Дейла. Он попросту пытался купить содействие Голвэна в «столь важном и тонком вопросе».       Майрон едва не расхохотался, ощутив, как под столом ему на колени опустилась рука сидящего рядом дородного купца и оставила набитый золотом замшевый кошель, а кустистые брови над посоловевшими глазами многозначительно приподнялись. Майрону вспомнилось последнее посещение своей сокровищницы неподалёку от Гундабада. Такие горы драгоценностей не снились даже гномам Эребора. И единственное, что было ценнее всех его сокровищ, единственное, что имело значение — это благосклонность Трандуила.       Через несколько недель после возвращения эльфийскому владыке доставили письмо из Дейла. Трандуил сломал королевскую печать и пробежал глазами короткое послание, в котором Бард выражал признательность за визит и надежду на новую встречу. Вдруг сердце Трандуила замерло: под королевской подписью была ещё одна строка, начертанная словно живописцем — настолько изящны были буквы. В ней было лишь несколько слов: «Ей всё равно, что было до неё». Подписи не было, но Трандуил прекрасно знал, что лишь одна рука могла написать слова, некогда сказанные им самим своему возлюбленному.

***

      После пира Майрон, захмелевший и утомлённый, лежал в воде, думая об эльфийском владыке. Прошло три месяца с того дня, как лесной король спешно покинул Дейл, сославшись на неотложные дела. После отъезда Трандуила Майрон зашёл в его будто осиротевшие покои, опустился на кровать, погладил рукой покрывало и улыбнулся: Трандуил увёз с собой его подарок.       Три месяца Майрон не видел своего эльфа, не слышал мелодии его голоса, не касался его атласной кожи. Три месяца владыка Дейла кругами ходил вокруг своего советника, словно хищник вокруг намеченной добычи. По всему было заметно, что король дошёл до предела своего терпения.       После омовения Майрон блаженно растянулся на белоснежных простынях и закрыл глаза. Поглаживая своё обнажённое тело кончиками пальцев, он тихонько напел: «Проходят столетья и тысячи лет, но эльфа прекрасней по-прежнему нет». Перед тем, как провалиться в хмельной сон, он принял решение, что в ближайшие дни отправится к Трандуилу.       Любимый эльф наклоняется, невесомо целует в губы и опускается ниже. Кончик его языка оставляет влажные узоры на груди и животе. Трандуил целует, чуть прикусывает кожу и тут же нежно лижет место укуса. Горячие губы эльфа смыкаются вокруг самой чувствительной части мужского тела, заставляя стонать и выгибаться навстречу смелой ласке. В ответ руки притягивают голову возлюбленного к себе, пальцы зарываются в его жёсткие локоны…       Майрон открыл глаза. Опочивальня была залита светом полной луны, в этот час висящей на небосводе как раз напротив стрельчатого окна. Грудь Майрона вздымалась от учащённого дыхания, а тело в самом деле изгибалось под откровенной лаской. Рука Майрона замерла, коснувшись головы, что плавно двигалась над его бёдрами, посылая волны удовольствия по всему телу. И эта голова принадлежала не Трандуилу. — Бард! Ты сошёл с ума! — насмешливо проговорил Майрон, уворачиваясь от настойчивого рта.       Король нехотя отпустил уже отвердевшую плоть Майрона и, не сводя с него поблёскивающих в полумраке глаз, напоказ лизнул её от основания до кончика. Майрон судорожно вздохнул, губы Барда растянулись в довольной улыбке. — Скажи, что это тебе не понравилось, Голвэн, — промурлыкал король, подтянувшись к лицу Майрона. Он навис над ним, и его возбуждённая мужская плоть упёрлась Майрону в живот. — Почему же, понравилось, — пробормотал Майрон в приблизившиеся губы. Бард, воодушевлённый этим признанием, поцеловал его — робко, будто ожидая сопротивления или насмешки. Когда их не последовало, он осмелел и поцеловал уже более настойчиво и откровенно. Майрон ответил ему, принимая его язык и поглаживая его своим.       Распалённый жарким сновидением о Трандуиле, он не нашёл в себе сил сразу воспротивиться этим ласкам. Его истосковавшееся тело отвечало молодому королю помимо воли. Бард был красив — Майрон не раз отмечал это — и знал толк в наслаждениях. От короля пахло вином. Судя по всему, он долго набирался храбрости из чарки хмельного.       Майрон попытался отстраниться, но король прижал его к постели и неистово зашептал: — Нет, нет, прошу тебя! Умоляю… Не отталкивай! Ты мой недуг. Я болен давно, и это лишает меня покоя. Я знаю, что нелюбим, но умоляю, подари мне эту ночь! Голвэн, всего одну! А после я либо исцелюсь, либо окончательно лишусь рассудка. Но так я больше не могу!       Губы Барда приятно касались кожи, а его рука умело ласкала налившуюся желанием мужскую плоть. Тело Майрона требовало любви, требовало белоснежного тела Трандуила. Память нарисовала ему обнажённого лесного короля, раскинувшегося на роскошном ложе, или лежащего на полу среди парчи и бархата, или седлающего его бёдра. Майрон увидел, как прекрасный эльф запрокидывает голову, как начинает двигаться, и его длинные шёлковистые волосы раскачиваются вместе с ним. Сейчас к Майрону прижималось совсем другое тело, и это вызвало волну гнева. Он вцепился в плечи Барда, и зловеще прошептал: — Ты жаждешь моей любви, смертный? Уверен? Бард прильнул к нему и выдохнул: — Уверен. — Как пожелаешь, — холодно ответил Майрон.       Он схватил Барда, опрокинул его на спину и впился в его рот жестоким поцелуем. Он покусывал пахнущие вином и морем губы, срывая с них стоны. Бард словно обезумел. Он цеплялся за плечи и руки Майрона, тёрся об него возбуждённым телом, зарывался в его длинные локоны и со стоном вдыхал их аромат.       Бард попытался перевернуть Майрона и вновь оказаться сверху, но тот схватил его руки, сцепил их над головой и прижал к постели. Майрон втиснулся между ног короля, вынуждая того развести их в стороны и приподнять. Облизнув свои пальцы, он стал бесцеремонно протискивать их в узкий сжавшийся вход.       Бард надрывно задышал и дёрнулся, стараясь ускользнуть. — Нет, нет! — в ужасе зашептал он. — Что ты делаешь?! Голвэн! Прошу, остановись! Я думал, это будет не так! — А как, ты думал, это будет? — ледяным тоном проговорил Майрон, до боли стискивая кисти рук короля. — Я предполагал, что сам овладею тобой, — растерянно пробормотал Бард. — Вот как? — насмешливо спросил Майрон. — Значит, вторгнуться в моё тело ты считаешь достойным себя, а впустить меня в своё — нет? Да только я сам решаю, что и как. Ты хотел моей любви? Ты умолял? Так наслаждайся!       Майрон толкнул два пальца, силой преодолевая сопротивление мышц.       Бард вскрикнул от боли и сжался ещё сильнее. Он упёрся пятками в постель и попытался выползти из-под Голвэна. Он жалко всхлипнул, вдруг с ужасом ощутив, насколько силён тот, кто назвал его «смертным». И с ещё большим ужасом понял, что ничего не знает о Голвэне. Затуманенный вином взор Барда различал склонившееся над ним изумительно прекрасное лицо, на котором не было и тени нежности.       Несмотря на боль, тело Барда всё ещё было охвачено страстью. Он, король, унизился, придя в чужую спальню, ласкал ртом мужчину, умолял его о любви не ради этой боли и нового унижения! Он снова рванулся из-под Голвэна. — Ты пугливей девственницы, Бард, — в голосе Голвэна сквозила насмешка. — Ты выпил довольно для того, чтобы явиться ко мне, но не достаточно для того, чтобы отдаться? — Не пристало королю быть в роли девки! — прорычал Бард. — Ах, вот как? — прошипел Голвэн, зло сузив глаза. — Королю не пристало быть снизу? Значит, девкой ты видел меня?       Рука, что прижимала руки короля к постели, рванула их на себя, и Бард ощутил, как его тело, словно пёрышко, поднимается в воздух. Голвэн развернул его и вновь швырнул на постель — теперь лицом вниз. Молодой король уже жалел о своих словах. Он настолько желал Голвэна, что был согласен на любую роль. Но тот ему даже выбора не предоставил.       Так некстати взыгравшая гордость поставила короля в ещё более невыгодное положение. Теперь Голвэн сидел позади лежащего поперёк кровати Барда, придавив его разведённые ноги своими. Руки короля вновь были заведены ему за голову и прижаты к постели. Свободной рукой Голвэн сжал кудри Барда в кулак и потянул вверх, заставляя поднять голову. — Всё ещё хочешь моей любви? — раздался возле уха шёпот, и от тёплого дыхания Голвэна по телу Барда пробежала дрожь. — Да, — прохрипел он. — И согласен быть моей девкой? — тёплый шёпот вновь обласкал чувствительную кожу возле уха.       Голвэн чуть подвинулся, и к ягодицам Барда прикоснулась твёрдая мужская плоть. — Да, — сдавшись, чуть слышно простонал король.       Продолжая удерживать руки Барда одной рукой, другой Майрон провёл по его спине, отмечая упругость кожи, огладил крепкий округлый зад. Смочив пальцы слюной, он стал мягко касаться ими щели меж ягодиц. Майрон вспомнил последнюю ночь с Трандуилом. После соития на полу в волнах парчи и бархата тот так же лежал поперёк кровати и приподнимал бёдра навстречу ласкающей их руке. Майрон был терпелив. Он не стал задаваться вопросом, почему. Он не был нежен, но и не был груб. Молодой король так жаждет его любви? Что ж, пусть потешится. Майрон же получит свою долю плотских удовольствий от его красивого тела. — Доверься мне, впусти, — вновь коснулся шеи Барда тёплый шёпот.       Король ощутил, как палец Голвэна пытается проникнуть внутрь его тела, и расслабился. Боли не было, скользящий внутри него палец, рождал совсем другие ощущения — новые, непривычные. Второй палец доставил немного неприятных мгновений. Бард понимал, что такова плата за удовольствие. Он ждал его, терпеливо перенося малоприятное вступление. Когда внутри него оказались три пальца, он задержал дыхание и признался себе, что ничего не знает о плотской любви между мужчинами. Идя к Голвэну, Бард представлял, что это он будет проникать в желанное тело, а не наоборот. В силу своей неопытности в этом вопросе он и не подумал бы так терпеливо подготавливать своего любовника.       Бард выгнулся навстречу руке Голвэна и застонал. Кожа меж ягодиц горела, а щедро увлажнённое нутро ныло от вторжения. Но это лишь усилило его желание. Наконец Голвэн вынул пальцы, и вскоре Бард ощутил, как горячая твёрдая плоть заполняет его, растягивая ещё сильнее. Он приглушённо вскрикнул от внезапной боли глубоко внутри. Голвэн остановился и шепнул: — Ш-ш-ш, ты впервые принимаешь мужчину, сейчас пройдёт. Приподнимись навстречу мне.       Бард послушался и тут же Голвэн легко вошёл в него до конца, уже безболезненно. «Откуда он так осведомлён? Он явно делает это не впервые», — с ревностью подумал король и затаил дыхание, когда его любовник начал двигаться. Концы медных кудрей заскользили по спине Барда, лаская смуглую кожу. — Нравится? — промурлыкал Голвэн, склонив голову к шее Барда. — Да, — со стоном выдохнул тот.       Опираясь вытянутыми руками на постель, Майрон мерно двигался в послушно лежащем под ним теле короля. Тот, вцепившись в простыню, глухо постанывал и отвечал ему движениями бёдер. Майрон закрыл глаза. Перед его мысленным взором вновь возник Трандуил, его тонкое, гибкое тело, его длинные шелковистые волосы, его атласная белая кожа. Это его любимый эльф стонал сейчас под ним и подавался ему навстречу, даря себя целиком. Майрона охватило блаженство: мечта смешалась с действительностью. Желая погрузиться в Трандуила как можно глубже, он толкнулся до упора и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. — Почему ты остановился? — глухо прозвучал голос Барда, вмиг разрушив всё очарование.       Майрон открыл глаза. — Хочешь большего? — зло прорычал он, выходя из короля и опираясь на колени. — Хочешь, чтобы я исцелил тебя от недуга? — спросил он, подхватывая бёдра Барда и вздёргивая их вверх. — Или окончательно лишил тебя рассудка? — И то, и другое, — задыхаясь, пробормотал король и судорожно всхлипнул, когда Майрон буквально насадил его на себя.       Бард вцепился в простыню руками и уткнулся в них лицом, с каждым новым яростным толчком стоная всё громче. — Что, король, — зашептал Голвэн, — так хорошо тебе, что гордости своей уже не помнишь? Да ты сейчас не просто моя девка, а девка распутная, послушная, согласная на всё.       До слуха Барда донёсся тихий смех. Голвэн насмехался. Больше всего на свете королю сейчас хотелось поставить его в такую же унизительную позу и так же яростно вонзиться в его тело. Но невероятную силу своего советника он уже на себе ощутил, как и ощутил пропасть, лежащую между ним, смертным, хоть и королём, и Голвэном, бессмертным всемогущим существом, прекрасным, но непостижимым. «Кто же он? Какая разница теперь! — путались мысли короля. — Пусть насмехается, только пусть не останавливается! Ни за что!» Бард с удивлением услышал свой хриплый голос: — Да… Кто угодно… для тебя. Только… не останавливайся! Даже… если я… лишусь рассудка… Будь ты хоть кем, — сам не зная, почему, добавил он, — хоть кем…       Огненная пелена застила глаза Майрона. Как бы он хотел, чтобы на месте этого короля был другой. Чтобы вместо тёмных кудрей в такт его движениям покачивались длинные золотистые пряди. Чтобы вместо хриплых стонов человека слух майа ласкали мелодичные вскрики эльфа. И чтобы эти слова произнёс не Бард, а Трандуил. Майрон зарычал и одной рукой грубо схватил Барда за волосы, а другой — за плечо, и яростно толкнулся в податливое горячее тело. Король вскрикнул и дёрнулся. Майрон навалился сверху, упёршись ладонями в смуглую спину продолжая неистово вбиваться в него. Опьянённый вином, наслаждением и болью, Бард кричал в складки постели какие-то непристойности, умоляя Голвэна вывернуть его наизнанку, достать до его сердца, растерзать его. Из-под его ресниц текли слёзы боли, а губы кривились от удовольствия. Это было истинное безумие.       Безумие короля передалось Майрону. Растерзать? Ему хотелось именно растерзать это чужое тело. Растерзать за то, что оно было не тем, чего он так отчаянно жаждал. Гнев снова захлестнул майа — на своё прошлое, на вмешательство Тринистира, на недоступность Трандуила, на страсть Барда, на своё поражение в войне и даже на Мелькора и остальных Валар. И все эти чувства ему захотелось выместить на теле Барда, красивом, сильном, молодом. Не прекращая жестоких ласк, Майрон откинулся назад, запрокинул голову и в следующее мгновение ещё сильнее придавил собой короля.       Бард уже плохо видел из-за слёз и не слышал ничего, кроме своего надрывного дыхания, криков и оглушительного стука сердца. В голове билась одна мысль: вот-вот наслаждение накроет его волной и на смену бесконечной безумной схватке придёт спокойное блаженство.       Бард смеялся и всхлипывал, как умалишённый. Ему мерещилось, что тело Голвэна покрыто густой шерстью, а вместо изящных пальцев в кожу впиваются острые звериные когти и царапают её до крови. «Да! Терзай меня! Люби!» — бормотал король между криками и стонами. Вдруг перед его глазами вспыхнули звёзды, и ему показалось, что он рассыпается на мелкие кусочки, выплёскиваясь на постель. Невероятное, невыносимое наслаждение захлестнуло его, и в то же мгновение где-то над ухом послышалось рычание и в плечо вонзились острые зубы. «Я утратил рассудок», — подумал Бард и провалился во тьму.       Оставив тело Барда, Майрон вновь принял свой истинный облик. Он склонился над бесчувственным королём и прошептал: «Думаю, ты исцелён от недуга, владыка», и прикоснулся белоснежной рукой к влажным тёмным кудрям.       В стрельчатое окно беззастенчиво заглядывала полная луна — единственный свидетель безумной схватки людского короля и майа.       После омовения Майрон быстро оделся и покинул покои.

***

      Бард с трудом разлепил веки и болезненно зажмурился: вместо полной луны в окно ослепительно светило солнце. Король поспешил отвернуться и застонал. От резкого движения в голове будто зазвенел колокол, отдаваясь болью. «Вот она — расплата за несколько лишних бокалов вина — боль в голове и безумные сновидения. Приснится же такое! Я стонал от наслаждения в объятиях Голвэна в облике волка! И мне было хорошо, как никогда в жизни!» — подумал Бард и рассмеялся.       Он сладко зевнул и потянулся, но тут же вскрикнул: спину саднило, а тело болело так, будто накануне его привязали к конскому хвосту и протащили по мощёным улицам Дейла. Бард удивлённо раскрыл глаза и, окинув взглядом обстановку комнаты, замер, ещё более поражённый. Он проснулся в чужой постели. Сердце забилось вдвое быстрее, отдаваясь глухой болью в голове.       Постанывая, Бард сел на кровати и зашипел от боли: саднило не только спину, но и вход в сокровенную глубину. «Неужели?!» — потрясённо прошептал он, ощутив, как из него сочится влага, обжигая пострадавший зад. Бард, морщась, встал с кровати и подошёл к зеркалу. Глядя на своё отражение, он повернулся боком и обомлел, увидев багровые борозды, что рассекали его спину. Король опасливо отодвинул волосы: на плече алел след от укуса. Как будто зверя.       Барду понадобилось всё утро, чтобы прийти в себя и наконец отважиться на встречу с Голвэном. Отмахнувшись от позднего завтрака, он спросил о своём советнике, но этим утром того никто не видел. «Небось, снова зарылся в свитки», — усмехнулся Бард и направился в библиотеку. Он долго стоял перед закрытой дверью, не решаясь войти. Предательская дрожь охватывала его при мысли о том, как он встретится взглядом со своим любовником. Барду было страшно. Следы на его теле пугали. И Голвэн тоже теперь пугал его.       Короля передёрнуло от мысли, что раз за разом он будет видеть совершенную красоту своего советника и вспоминать его звериную страсть. Преодолевая приступ дурноты, Бард набрал полную грудь воздуха и толкнул тяжёлую дверь. Перешагнув порог, он облегчённо выдохнул: Голвэна в библиотеке не оказалось.       Время перевалило за полдень. Майрон приближался к чертогам Трандуила.