Про одиночество и не только

                    Беременность ощущалась... никак, но приходилось осознавать, что с каждым последующим днем после её подтверждения, гормоны папаши понемногу начинали сходить с ума. Это они заставляли Дженсена просыпать теперь на работу и регулярно писать начальнику глупые объяснительные, отмазки в которых по поводу опозданий были такими смешными, что вскоре мистер Эклз, ровнехонько на своей двенадцатой неделе, был вызван на ковер, где и пришлось ему под мягким, уверенным давлением признаться в своем интересном положении. - Дженсен, боже, да что же вы раньше не сказали? - недоумевал старенький шеф и укоризненно качал головой. - Под монастырь меня подвести захотели? А вдруг проверка? А вы, пардон, сидите в офисе по десять часов и работаете, как проклятый! Чудовищем меня заделать хотите, бессердечным!? От вас-то я не ожидал... Дженсен так и не понял, чего не ожидал от него босс - внезапного пуза или же такой шпионской скрытности сего факта. Но теперь его перевели на так называемый легкий труд, то есть выгоняли с работы, как положено, после восьмичасовых корпений над бумагами, а в столовой кормили специальным диетическим меню, которое, оказывается, всегда было в списке именно для таких случаев. Эта нежданная забота Дженсена тронула, и он перестал раздражаться, когда немногочисленные сотрудники, те, которые не боялись его замкнутого нрава, рисковали поздравлять его и умилительно улыбаться, упираясь взглядами куда-то в район пупка. Дженсен косился на себя удивленно и иногда внимательно рассматривал в зеркале: костюм сидел как влитой, ремень давил самую малость, и умиляться-то пока было нечему. Вот только ямочки на щеках заиграли, да круглые зеленые глаза засветились по-русалочьи и, да, больше, чем обычно, стали припухать по утрам губы. И если месяц назад Дженсен сетовал на некоторое вполне логичное увядание своей красоты, которая к тридцати семи стала суховатой, заостренной - уже приближенной к тому образу, что представлял он себе иногда, воображая недалёкую старость, то сегодня, налившись новыми соками, которые дарил ему малявка в его животе, заставляя организм работать с удвоенной силой, Дженсен стал выглядеть красочно, ярко, полно, вернувшись к себе примерно тридцатилетнему. Он, конечно, не тешил себя надеждами: первые месяцы беременности преображают, но потом ребенок будет тянуть из него больше и больше, и появятся и круги под глазами, и отечность ног, и, возможно, лицо станет одутловатым - размытым, некрасивым, бесконтурным... Да только было уже все равно: куда денешься? Он сам так решил, и нужно было жить дальше, нося в себе то, что навсегда избавит от одиночества. Он даже в кои-то веки собрался на корпоративную вечеринку, проводимую где-то загородом, и, наверно, именно поэтому согласившись - там были сосны, свежий ветер близкого залива, и хорошо прожаренное мясо на углях, которого хотелось так, что слюни текли и сглатывать их приходилось всю пятницу. Фирма сняла большой коттедж, несколько шатров рядом, и огромный пляж по соседству, решив, что если пьяные сотрудники и захотят пошалить, как это бывает на корпоративах, то пусть шалости эти останутся внутри компании, без посторонних глаз и обсуждений. Отдел Дженсена выехал поздно, припоздал из-за пробок, и прибыл как раз к раздаче стейков. Дженсен, уже без пиджака, в свободной рубашке и мешковатых джинсах, втиснулся в толпу, ожидающую порции мяса, и многие стали с улыбкой его пропускать, зная, как беременному иногда хочется даже не есть - жрать. Кусок достался ему смачный. Он истекал соком, шкварчал прямо на тарелке, еще кипя маслом и кровью, и Дженсен не стал заморачиваться внешней эстетикой и удосуживаться разрезать его на маленькие кусочки - впился белоснежными зубами в плоть умертвленного бычка, просто подняв его ко рту на вилке. - Ммм... - заурчал, как настоящий хищник, глаза закатил и если бы увидел себя со стороны - возмутился бы. Это было настоящее порно - и звуки, и весь его вид. Такому аппетиту можно было только позавидовать. И он, аппетит этот, в общем-то, невольно переключал мысли и на несколько другое. - Не стоит так искушать судьбу, - тут же пророкотал рядом с Дженсеном мягкий низкий голос, и обладатель его с не меньшим зверством впился совершенно так же в свой кусок мяса, - хотя, стоит признать - стейки удались... Альфа рядом помычал, прожевывая, и заорал через все головы гриль-мастеру, чтоб обязательно приготовил добавку, "нам" хочется еще. "Кому это - нам?" - подумал еще Дженсен, не обратив внимания на первую игривую фразу. Но активный альфа незамедлительно впихнул ему в руки свой бокал и торжественно пообещал, что добудет новый шмат мяса во что бы то ни стало, а Дженсен пусть подождет здесь. "Да кто он такой, и что за бесцеремонность?" - уже зло психанул про себя Дженсен, послушно не двигаясь с места. Ухаживания, если это были они, начались как-то первобытно, не в духе всех предыдущих его альф, и это... ошеломляло. Дженсен старался припомнить парня, из какого он отдела, например, и чем руководит, потому что было видно - не простой менеджер, и явно - начальник. Его окружали люди - много людей, они что-то говорили ему, смеялись и старались пробиться ближе. Альфа же успевал общаться со всеми, и если бы не яркий специфичный аромат и синь широко расставленных глаз, Дженсен ни за что бы не признал в нем противоположный пол - такое внимание всегда доставалось омегам. Да и смешливость чрезмерная альфам была не к лицу. Вообще Дженсен не особо в них разбирался, как показал плачевный опыт, но даже он понимал: если ты смурной, интровертный омега, ни капли не милый, не хозяйственный, к тебе такие солнечные и не потянутся. А этот парень просто сиял. Изнутри, не внешне. Внешность была вторичной, и все же Дженсен с удовольствием пригляделся. Фигура его добытчика была гибкой, сильной. Взгляд прямым, синим-синим; черные волосы - растрёпанными, чуть с проседью на висках, а под глазами уже виднелись первые морщинки. Ну, значит, где-то к сорока мистеру Весельчаку, который, пообещав приволочь брошенному Дженсену кусок мяса, тут же был поглощен толпой более энергичных сотрудников и втянут ими в беседу. Дженсен вздохнул, снова и снова ощущая себя в своём пузыре. Да и ладно. Теперь-то, чего сетовать? Теперь их там двое - он и неизвестный маленький кто-то, о ком УЗИст, делая снимки на положенной для этого тринадцатой неделе, робко предположил, что это девочка.

***

Корпоративы - уморительные вечеринки, и только оставшись трезвым к концу вечера, Дженсен понял это. Народ, утомленный напряженным полугодием, позаключав все важные сделки и контракты, отрывался теперь по полной, и Дженсен поднимал брови, косясь на некоторые парочки, которые зажимались по углам - он в жизни бы не смог представить изящную Софи с этим, как его, из экономического, а степенного коммерческого директора с хабалистой секретаршей из отдела продаж. Он так загляделся на веселье, привычно оставшись от него в стороне, что даже не заметил, как его тарелка постоянно наполняется, бокальчик с морсом также всегда полон, и только услышав вновь зазвучавший у уха низкий голос того альфы, понял - его ни на минуту не оставляли одного, просто ухаживали вот так - невидимо и неслышно. Но видать терпение у синеглазого хохотуна кончилось и молчать он больше был не намерен. Поэтому первое, что услышал Дженсен от него после затянувшейся паузы, было предложение прогуляться по кромке прибоя вдвоём, подальше от всей этой разудалой толпы. "Фу, пошлость и банальщина какая", - подумал сразу же Дженс и зевнул, не в силах справиться с приступом внезапной беременной сонливости. - Знаю, знаю - пошло и банально - гулять под луной, - эхом подтвердил его мысли альфа и, спохватившись, представился: - Миша, кстати. А ты - Дженсен, я узнал. Прости, что бросил и мяса не притащил, но на корпоративах меня рвут на части... Ага, рвут. Видел Дженсен, как же. Такого как не порвать - первый клоун на деревне. И Дженсен не очень вежливо хмыкнул, показывая, что уж он-то серьезный человек и заниматься всеми этими корпоративными развратами не намерен. Мишу этого точно рвать не будет. Вот ещё. - До нашего отдела достучаться тяжело, вот они и наседают, при случае-то... - тем временем пробормотал как-то извинительно Миша, и тут до Дженсена дошло. Он вспомнил и странное имя альфы, и его должность. Работал синеглазый начальником отдела дотаций, руководил благотворительностью, принимал пожертвования, распределял взносы и назначал гранты. Конечно, просители его не оставляли ни на минуту, потому как, Дженсен знал, пробиться на аудиенцию к мистеру Коллинзу было ой как сложно, а чтоб еще деньги на свои исследования получить - так вообще. Его отдел, Дженсена, занимаясь юриспруденцией, в деньгах не нуждался, но креативщики и исследователи их огромной корпорации охотились за этим альфой еще как, мечтая урвать побольше. Дженсену абсолютно до фени была Мишина замечательная должность, как и его врожденная и не очень подходящая альфе веселость. Игривые предложения уединиться - бесхитростные, простецкие - тоже не вдохновляли. А вот жилистое предплечье с закатанной по локоть рубашкой нежно-голубого цвета волновало почему-то страшно. На немного смуглой коже произрастали темные волоски, и Дженсен отчего-то совершенно инстинктивно провел бесстыжую аналогию, представив, что и там, ниже, шерстяной мистер Коллинз тоже очень брутально опушен брюнетистыми волосами. Золотоволосый сам, Дженсен раньше как-то не особо задумывался об этой стороне вопроса, но нынче всё перевернулось с ног на голову, с приходом его искусственной беременности, и незначительные детали в облике вот этого первого попавшегося на пути альфы, который на него запал, растревожили так, что даже низ живота стало сладко тянуть. Дженсен фыркнул про себя - секса не было уже как четыре месяца, с тех самых пор, как отфутболил он Джеффа и начал длительную операцию под названием "Заделаю-ка я ребенка, не знаю от кого". Ребенок весь триместр сидел в его животе тихо, как мышка, да и был, наверно, размером с неё, поэтому Дженсен никаких угрызений совести не почуял, когда позволил себе всего лишь предположить, а что будет, если и согласится он на тупую прогулку по бережку. Беременный мужик тоже, простите, человек, и трахаться даже в положении хочется, тем более, что врач на плановом осмотре сказал, что можно. Миша же, отчаянно жестикулируя, все еще рассказывал о своем отделе, о планах - грандиозных, конечно же, а Дженсен тем временем, отклонившись, осторожно заглядывал альфе за спину. Это, знаете ли, весьма важно, правильно оценить мускулистость ягодичных мышц, которые отвечают за качественные фрикции. Дженсен любил сильно и глубоко. Ну, и качественно, что уж там, тоже любил. И уже перестал вслушиваться в темпераментные рассказы своего ухажера, решив про себя, что можно и по кромке прибоя прогуляться, все равно дело к ночи, все уже пьяные вон какие и дела до них никому нет. У моря Миша притих, преобразившись из весельчака в пирата-романтика. Втягивал красивыми трепещущими ноздрями соль и влажный ветер и аккуратно придерживал Дженсена под локоть. И внезапно до омеги дошло, что они, кажется, единственные трезвые на этой вечеринке. Эта осознанная кристальная трезвость Дженсена почему-то напугала, и он затараторил сам, нарушив уютную тишину между ними, рассказывая скучные небылицы из юридической практики, и прямо задом чувствуя, как надвигается что-то серьезное и непоправимое, какой-то взрослый, неподобающий этой легкомысленной вечеринке разговор. Обострившаяся с приходом беременности чувствительность ко всяким таким штукам не обманула. У самой воды, засмотревшись на лунную дорожку неприлично мечтательным для альфы взглядом, Миша начал наступление, а точнее, всё уже за двоих решив и честно предложив нехитрый выбор: - Ко мне поедем или к тебе? Нагле-ец... Но Дженсен плюнул на формальности - в его положении тянуть время, выдерживая положенные приличиями интервалы между первым поцелуем и сексом, было ни к чему. Неделя, другая, и живот станет виден. Беременный тридцатисемилетний одинокий омега перестанет быть лакомым кусочком, поэтому за торопливость свою Дженсен себя не винил. Развернувшись к альфе, упёрся взглядом в его синие глаза: - К тебе. И вот тут началось то самое, что чуяла Дженсенова задница, и что никак не входило в его беременные планы. Миша хмыкнул заинтересованно, будто удивившись, что красивый его руки не стал заламывать, по щеке его картинно не хлестнул, и даже фингал не поставил, а так вот прагматично согласился на внезапный секс с почти незнакомцем. Легко как-то получалось - мясо принес, салатику подложил, луну показал, и готово. Ладно бы пьяные были, так нет же - трезвы оба, как стеклышки, и стоят напротив друг друга - дырки в мордах красивых глазами буравят... Миша отмер первым и подошел, оказавшись неожиданно близко. Взял за плечо железными пальцами, почувствовав, что уже имеет право сделать это. Сказал жестко, предупреждая со взявшимися ниоткуда стальными нотками в голосе: - В сексе потребую всё. Дженсен, не удержавшись, хмыкнул. - На основании? - упрямо вздернул уголок пухлой губы вверх, решив сбить спесь с такого напористого и чересчур уверенного. - На основании, что будущий мой муж должен быть в спальне умелым и, главное, безотказным любовником. Даже в наш первый раз. Сказал, как отрезал. А Дженсен рот раскрыл, тяжело ворочая извилинами и все же соображая - ему, кажется, сделали предложение. Вот так - просто. После жадного бесцеремонного рассматривания; после пары слов о своей работе, и легкого касания локтя через рубашку. Бац, и всё, как в банальной мелодраме плохого пошиба. "Дурак" - подумал еще тогда Дженсен про Мишу, отмахнувшись размытым угуканьем от столь важного заявления, подумав, раз быстрый такой, значит и в сексе будет отчаянным. А вот этого хотелось очень. Так посношаться хотелось, будто в последний раз. Изъяв ненужные подробности и нюансы. А уж наутро (Дженсен уже решил, что останется до утра) все карты несчастному торопыге он выложит. И про возраст, и про намечающееся пузо. Потопит надежды синеглазые жестоко и бесповоротно, и даже не дрогнет. Лишь бы самому потом не разреветься, еще подумал, когда после признаний обо всём, его жених даст ожидаемого некрасивого дёру... - Поехали, - сказал с придыханием, удивившись, когда это успел возбудиться, потому как таким голосом разговаривал только в постели и уже на самом краю. Миша посмотрел внимательно, будто все прочитав по этому лаконичному согласию, и вызвал такси. Тоже таким голосом поговорив с диспетчером, что Дженсен почуял дрожь в коленках. Каким бы ни был смешливым и непоседливым этот альфа, а тембром своим играл хорошо, с толком. До мокрого пятна на трусах омеги доигрался... На памяти Дженсена это было самое быстрое и самое результативное ухаживание во всей его обширной постельной практике. Джефф, например, долго слал букеты лилий, от аромата которых Дженсен задыхался в своем кабинете, и все равно - млел. А позже более дорогие подарки сменили цветы и стало боязно-боязно от такого внимания. Оно было дорогостоящее и пугающе-материальное, предполагающее наконец нечто серьезное и, черт возьми, Дженсен был готов: он ждал, ждал, год, два, пока не понял - подношения были извинительными жертвенными дарами за то, чего Джефф совсем давать ему не собирался. Но Дженсен не видел, не понимал этого, втянутый изначально в сложную игру своего постепенного соблазнения. Она растянулась на месяцы изощрённых ухаживаний, когда под конец третьего опытный Джефф добился своего, добился дрожащего Дженсена, стоящего на коленях в свою очередную течку, и взглядом умоляющего его взять. Джефф взял. И брал своё еще долгих три года, в течение которых Дженсен почему-то чувствовал себя шлюхой. Не парнем, не сожителем, не тем, кого поведут к алтарю и будут ждать детей - шлюхой. В спальне было сладко. Но сидя с Джеффом в шикарных ресторанах, Джеснен понимал - он красивая цацка. Пусть любимая, но не совсем одушевленная. Они расстались, когда он прямо заговорил о детях, которые могли бы появиться сто, двести раз, потому как Джефф ебал его в каждую течку, пренебрегая презервативами, и почему-то совсем не удивлялся, а почему его ненаглядный озолоченный им омега всё не беременеет. Может, чуял брак, а может, все равно ему было, Дженсен так и не понял, но после того неприятного разговора про здоровье у них как-то все разладилось, и отдаваться уже не хотелось, а только посрывать с себя все эти сияющие браслеты, запонки, кольца и бежать, бежать... Миша вот не играл. Сказал прямо - хочет. И хорошо. И уже в такси Дженсен жарко привалился к его твердому плечу, увлеченно втянув ноздрями его запах. Альфа пах хорошо - без примесей алкоголя, без примеси табака, только собой - свежим, хоть и сорокалетним. Неминуемый запах пота, который пробился-таки сквозь пелену антиперспиранта, тоже был приятен: терпок и брутален. А обострившимся своим обонянием Дженсен почуял даже мускус, аромат которого всегда в той или иной степени обретается в трусах сексуально активных самцов. Миша обжимашки воспринял спокойно - не набросился, не смял в поцелуе губы, а лишь закинул руку за спину, обнимая, и не давая больше отстраниться. - Приедем - трахну тебя по-быстрому, - прошептал на ухо план, - замаялся уже, терпеть - такой ты красивый. А потом, извини уж, всю ночь насиловать буду. Медленно. Согласен, мой хороший? Дженсена затрясло, и вместо утвердительного ответа рука сама поползла по ляжке альфы, нащупывая стояк, и Миша сразу же заткнулся, подавшись бедрами навстречу и соблазнительно закусив губу: отзывчивый оказался, чёрт.