Про одиночество и не только

                    Дженсен, оказывается, и забыл уже, как это бывает, когда возбужденный альфа затаскивает тебя в квартиру и, прикладывая о стены, зажимая и бессистемно целуя, куда придётся, подталкивает к ближайшей горизонтальной поверхности. Миша рассусоливать не стал - приложил всего один раз, зато хорошо и смачно; впечатал омегу щекой в прохладу какой-то перегородки, и рукой еще, взявшись за шею, зафиксировал. Не обманул, что в первый раз будет быстро. Другая рука уверенно обхватила ягодицу омеги, и Дженсен от такого напора сразу же почувствовал, как намочил трусы еще больше. - Такую задницу грех прятать, - прошептал Миша ему на ухо, намекая на мешковатый фасон джинсов, а наш беременяша только усмехнулся мысленно - это что, он через пару месяцев в такие балахоны рядиться будет, мама дорогая. - Учту, - кратко отреагировал на критику и постарался втянуть живот, когда Мишина рука полезла под ремень, дергая болты и срывая джинсы вместе с трусами к коленкам. Через три минуты альфа уже загнанно дышал Дженсену в шею и, нехотя выскользнув, рассеянно водил опадающим членом по налитым ягодицам омеги. Спермой пахло густо и хорошо. Дженсен потянул с наслаждением носом спертый воздух, вдруг почувствовав себя вновь прежним: красивым и небеременным, желанным больше меры и полным надежд. И хоть удовольствие быть трахнутым наскоро в прихожей чужой квартиры было сомнительным, всё равно - нерастраченные крупицы волнения перед обещанной ночью дарили ощущение предвкушения и интриги. - А теперь в спальню, - проворковал Миша и, взяв Дженсена за руку, повёл за собой. Там он, запретив даже смотреть в сторону душа, сам его раздел, разложил на спине прямо на покрывале и присел рядом. - Рассмотреть тебя хочу, Дженс, - сказал и поцелуем разом пресек возмущение омеги по поводу бесцеремонного сокращения имени. "Рассматривай" - подумал Дженсен, впуская в свой рот чужой язык, и вместо того, чтобы разволноваться еще больше, расслабился, раскинулся весь на белоснежном, перестав уже думать о том, что этот гад, вообще-то, трахая его на пороге, даже резинку не подумал надеть. Миша, неторопливо расстегивая пуговицы на своей рубашке, действительно рассматривал. Потом стал трогать, гладить, сминать. Уверенно и мягко массировал сильные мышцы ног, добившись того, что Дженсен со стоном их раздвинул, но не для того, чтобы дать доступ к желанному, а просто так - расслабившись окончательно и растекшись по кровати лужей блаженства. "Господи, да как же меня давно никто не трогал" - удивленно подумал он, с удовольствием подставляясь под широкие ладони и чувствуя приятную щекотку от Мишиных пальцев, задевающих золотистые волоски ляжек. Член стоял, прижатый к животу, всё еще ожидающий разрядки - Миша отъебал его в лучших традициях первобытных времён: кончив сам, он совершенно не озаботился удовольствием партнера. Зато сейчас старался вовсю - руки приподняли разведенные колени вверх, и альфа раскрыл Дженсена максимально, так, что даже немного стыдно стало за такой разврат. - Держи себя, - попросил, положив руки Дженсена под его же коленки, - не своди ляжек. Дженсен держал. Под попу ему была подпихнута подушка и зад взлетел высоко-высоко, прямо к Мишиному довольному лицу. Лицо нежно улыбалось, а потом скрылось прямо между разведенных омежьих ягодиц. - О-ох... - выдохнул Дженсен, почувствовав жесткую щетину, мягкие губы и горячий язык. Миша лизал его долго. Дразнил кончиком языка отверстие, просил поиграть им для него, и Дженсен тогда, краснея от такого неожиданно игривого задания, сжимал анус и тут же его разжимал. - О-о, - восхищался Миша, хотя ничего сверхъестественного не происходило - влажные обслюнявленные им морщинки омежьего ануса расправлялись, когда Дженсен послушно тужился, и пухлое нализанное колечко приоткрывалось идеальной буквой "О", в серединке которой виднелась желанная темнота глубокой дырочки. Потом Дженсен с выдохом анус крепко сжимал, и выглядело это дразняще. Миша смотрел на него, как на чудо, и прикасался нетерпеливо к своему снова твердеющему члену. Ночь превращалась в полный нежности разврат и Дженсен между охами думал: "Вот что этот ненормальный альфа возится с его дыркой, а? Колдует над ней, воркует, лижет, пальцами мнет?..". Пока после особенно глубоких манипуляций не понял - расслабуха покинула его окончательно и трахаться теперь хочется смертельно. Миша как почуял - переключился на член, вылизал яички, поднялся к стволу и без лишних разговоров стал сосать. Рукой терзал припухший сосок омеги и сладко мычал что-то снова восхищенное, ухитряясь делать это с набитым ртом. Погрузил пальцы в анус, надавил куда надо и, подняв на Дженсена свои синие глаза, стал бесстыдно глотать сперму, когда омега, запрокинув голову, начал кончать. - Всегда знал, что мой муж будет сладким на вкус, - пробормотал, облизываясь, и повалился рядом на спину, облапав по-хозяйски влажную ляжку омеги. Дженсен поднял бровь. Секс сексом, а придурошные мысли насчет свадьбы у этого альфы из головы еще не выветрились, значит. Ну, точно дурак. После первого того страстного раза, Миша, не зная почему, стал очень нежен. Вколачивать в простыни омегу не стал, а вместо этого, нависнув снова над ним на руках, вошел неторопливо и так же медленно потянул свой пенис обратно, потираясь головкой о края ануса. Дженсен, ласкаясь с альфой за три минуты до этого, успел изучить пальцами рельеф незнакомого члена и уже знал - головка у Миши большая, фигурная даже, и прямо-таки выворачивает его сфинктер наизнанку, когда Миша нарочито медленно выводит член из его дырки. Дженсен и знать не знал, что это его место такое чувствительное, хотя, возможно, буйство гормонов, сопровождающее его невидимую пока беременность, и сделало его таким отзывчивым. Ну, или руки волшебного синеглазого альфы, которые, при правильном их приложении, не уставали вырывать из горла омеги все более и более громкие стоны. И к середине ночи Дженсен, окончательно побежденный упорной нежностью любовника, совсем собой не гордился. Он лежал выжатым лимоном под простыней, всё ещё немного влажный - подмышками и между ног, хотя Миша после последнего их раза заботливо обтер его полотенцем, снова запретив душ, безаппеляционно заявив, что пахнет омега божественно и смывать аромат ему он не позволит. Внутри все было липко от спермы, соски немного болели от поцелуев, про губы Дженсен даже не хотел думать, уже представляя, каким проснется наутро. И размышлял с сомнением - быть может, вызвать такси? Свалить по-тихому, исключив объяснения между ними и отказавшись от утреннего секса, который, он знал, будет? Да только из головы не шел жаркий, нежно-сбивчивый шепот, с которым Миша в их заключительный раз его ебал... - ... красивый, такой... красивый, Дженсен. Влюбился за секунду в тебя, не поверишь... Посмотрел, и всё. Хочу - сейчас, завтра... всегда. Поженимся. Окольцую. Что б мой, только мой был... Скажи, согласен? Скажи... Не отличаясь особой говорливостью в постели, сказать Дженсен ничего ему не мог, зато чувствовал, как здорово подгоняет его к очередному оргазму вся эта болтовня. Не иначе, сбой гормональный, а то чем еще можно было объяснить то, с каким удовольствием он слушал предсвадебную сопливую чепуху? А Миша-то все не унимался, затронув самое что ни на есть животрепещущее, о чем Дженсен в его объятиях как-то напрочь забыл. - ... хочу, чтоб залетел от меня, вот прямо сегодня, Дженсен. Детей от тебя хочу - много. Рыжих, веснушчатых, зеленоглазых. И чтоб... мальчишки, такие же, как ты - кривоногинькие... Дженсен сильнее вжимал в подушку голову - оргазм отпускал, а шепот в ушах оставался. Ну вот откуда он на его голову взялся, этот странный, внезапно влюбленный в него с первого взгляда альфа? А? И где он раньше был, козёл? Вот где??? Беременность напомнила о себе благодатной сонливостью. Да и шутка ли, после такого перерыва натрахаться так, что анус горел огнем и даже ментоловая слюна нежного его альфы не помогала. Усталый Дженсен перестал думать о побеге. Только о сладком сне и уже - о плотном завтраке. И засыпая, он постарался подальше отогнать мысли о том, как же жестоко утром он сообщит своему торопыге о том, что ничего из того, о чем так пылко мечтал вслух Миша, у них не случится.

***

Уж что там имел в виду альфа, когда говорил Дженсену, что потребует в сексе всего, омега так и не понял, но утро началось снова с ленивых обжимашек. Дженсен был ласково трахнут, вылизан и утащен, наконец, в душ, где стоя под теплым ливнем в просторной кабинке вместе со своим корпоративным любовником вдруг понял, о чем предупреждал его Миша. Понятие "ВСЁ" применялось у этого альфы не только к постели. Оно включало в себя: секс, то, что бывает в перерывах между сексом, до секса, и ещё - после: разговоры, объятия, совместный душ и, о боже, восхитительно калорийный завтрак. Дженсен ел в прямом смысле за двоих, плюнув даже живот втягивать, и все косился на Мишу - дойдет до него, может, все-таки. Но тот демонстрировал поразительную недогадливость и такой же хороший аппетит и, только наевшись, отложил вилку, с серьезным видом приготовившись к разговору. "Всё" - подумалось омеге, - "надо сворачивать свадебный балаган". И вилку свою отложил зеркально. - Потрахаемся еще или сразу в мэрию уже поедем? - с невозмутимым видом спросил его альфа неожиданно, пока у Дженсена челюсть отваливалась уже в который раз за сутки. Он разозлился. Так не бывает. Не в его жизни. Такие вот случайности, тем более счастливые. Хотя, еще подумать нужно было - к добру ли такая торопливость жениха или нет. Может, задумал чего или маньячит по-тихому, а может, просто шутит так? - Миш, - пришлось оборвать улыбку альфы, и краткость произнесенного имени резанула слух сухим шипением последней согласной, хотя ночью казалось - нет ничего проще, чем мелодично выдыхать эти три буквы, благодаря за удовольствие... - Миш, - повторил Дженсен, понимая: жалости в голосе быть не должно. Его-то кто пожалеет, когда этот влюбленный синеглазый принц скривит свои губы, узнав о чужом ребенке в пузе? Многие альфы такие - чужого не примут, будут всю жизнь воротить нос, улавливая в ароматах дома лишний запах кого-то со стороны, кто дотрагивался до его омеги раньше него. А уж ребёнок "ни от кого" - худший подарок перед свадьбой. Да и она - глупость несусветная, после ночи-то знакомства. Глупо. Да. - Я беременный, - вышло сказать строго и правильно - без лучиков в глазах. Так, будто это совсем этого альфу не касалось. Миша похлопал глазами и растерянно улыбнулся. - Что, уже? - спросил глупо-глупо и хихикнул. - Я, конечно, старался, Дженс, но думаю, вряд ли ты можешь на таком сроке точно диагностировать... - Четвертый месяц, - кратко сообщил омега и с жадной жестокостью присмотрелся - ну, мистер "Я хочу жениться", что вы теперь будете делать? Миша запустил пятерню в волосы и растрепал их еще больше. Захотелось тоже. Тоже запустить пальцы в его шевелюру, вспоминая, как ярко и остро реагировал альфа на темпераментную грубость омеги, когда тот со стоном удовольствия непроизвольно тянул его за отросшие пряди на затылке. Но Дженсен порывы погасил. И так становилось неловко и гадко от того, с какой задержкой несчастный Миша подбирал слова. Но они Дженсена удивили. - Отец знает? - спросил, прищурившись, любовник. - Вы... вместе? Или... Дженсен скривился. Долго было объяснять ситуацию, да и кому? Корпоративной мимолетной любви? Поэтому, чтобы пресечь дальнейшие расспросы, он не стал приукрашивать, придумывать и строить фразы осторожно. Сказал, как есть. - Я один. Отца нет. А кто он - не знаю. Миша с лица спал, а Дженсен подумал, что после такого заявления наверняка выглядит теперь какой-то шлюхой - потрахался неизвестно с кем, вот как сегодня, залетел, и теперь, пожалуйста - пузо. Но Мишино лицо вновь преобразилось, и он заулыбался. - А... Я уж подумал, ты замужем... - облегченно выдохнул он и перевел глаза на живот Дженсена. Ничего там еще видно не было, но этот нежный гад - и откуда такие берутся, просто погибель для беременного - с глупой улыбочкой протянул руку с намерением дотронуться. - Эй, - отдернулся Дженсен с предупреждением во взгляде, - к чему это? - Ну, как это, к чему? - искренне удивился альфа. - Погладить хочу. Тебя. И твоего ребёнка. А потом - в мэрию, если ты хочешь, конечно, чтобы он стал наш. Дженсен нахмурился. Почувствовал себя прямо героем мелодрамы, но слабины не дал. Не бывает такого космического везения и такого гладкого стечения обстоятельств. Не бывает, и всё. - Это девочка, - предпринял он последнюю попытку прервать намечающиеся отношения, потому что знал - пол дитя крайне важен для некоторых альф. Да каждый, блин, первый, мечтает о мальчишке! Сам ведь говорил! Но только Миша совсем не расстроился. Разулыбался совершенно неприлично и ляпнул: - Имя-то выбрал принцессе или нет? Всё. Это был край терпения Дженсена - вся эта лишенная смысла благотворительность, которая следовала за этим альфой по пятам, осеняя его черноволосую голову священным нимбом, даже когда покидал он место своей работы. Ему, Дженсену, этого не нужно. Поверить в любовь с первого взгляда? Ладно. Пойти под венец? Хорошо. Но чужой ребенок под сердцем должен был превратить прекрасного принца Мишу в трусливое эгоистичное чудище, мечтающее от такого любовничка сбежать при первой возможности, и, честно, Дженсен бы его за это не винил. Но синеглазый неправильный альфа ни в какую не желал являть Дженсену неподобающих черт своего ангельского характера. Улыбался, чёрт, глазами влюблёнными смотрел, а в них - колокола свадебные и голые купидоны. Поэтому Дженсен гордо встал, не стыдясь уже выпятить свой кругленький животик, и холодно стал прощаться. - Я понимаю, что для тебя это несколько всё неожиданно, - летело вслед с извинительными нотками, пока он спускался по лестнице на улицу, - Дженсен, да постой! Миша нагнал его у машины такси и взял за локоть. - Прости! Наверно, я очень поторопился с предложением, просто подумал вчера, что надо тебя побыстрее хватать, - альфа облизнулся, вспоминая, как именно и за какие места хватал он омегу за прошедшую ночь, - давай просто встречаться. Да, с беременным это тоже возможно... Мне твой живот не мешает вовсе. Ну, Дженсен... я не шутил... нисколько... Дженсен уже отъезжал, а Миша все еще кричал ему в открытое окно что-то и даже грозился. Неустанным вниманием, круглосуточным приглядом, бесперебойным сексом и помощью - поиском лучших врачей, лучшего роддома и прочая, прочая... Дженсен же старательно зажимал уши невидимым жестом, не желая слушать, не желая верить, и с горечью думая о том, с какой жестокостью, а главное - как поздно жизнь принялась учить его доверять людям, предложив самое желанное - настоящую пару.