Тихий "Омут" и его голубые черти

Я от удивления даже гладить по голове Хосока перестал, замерев с занесённой над макушкой того рукой. — Но я ведь не ге… — Пойдёт, — перебил мои отрицания Юнги. — И раз уж мы всё решили, — он пихнул меня коленом в спину, да так, что я с корточек грохнулся на колени, — награди его обещанными объятиями и пойдём. — На свидание? — удивился я тому, что тот собрался пойти с нами. — В «Омут», идиотина. Со своим свиданием потом разбираться будете, без свидетелей. Я послушно закивал и обнял шморгающего носом оранжевого, после чего того еле удалось отодрать от меня, да и то при помощи гневного словца Юнги. Когда мы добрались до бара, Хосок уже выглядел вполне бодреньким и довольным жизнью. То ли потому, что погода была удивительно хороша, то ли оттого, что тот держался всю дорогу за мою руку. Ну, а я, засунув подальше и поглубже своё «не хочу», просто старался следовать его прихотям. Ибо да, боялся, что если вдруг что пойдёт не так и я не угожу Хосоку, то Юнги устроит мне «тёмную», несмотря на то, что они «не встречаются» (впечатлил Юнги меня своей пощёчиной, ага). — Чонгук, всё в порядке, Хосок цел, — негромко поведал Юнги, едва мы зашли в бар, и направился за стойку. Я тут же вытянул шею, заглядывая внутрь бара через плечо Хосока, что шёл передо мной. — Печенька? А где Чонгук? Куки, стоящий у стойки с рюкзаком в обнимку, смотрел на меня с явным недоумением. — Так где он? На кухне? — Чонгук здесь, это я, — выдал Куки так несмело, будто государственную тайну миру открывал. — Ты? — я разочарованно выдохнул. — Как так? Серьёзно? Ты Чонгук? Правда, что ли? Эй! Пирожочек хитрозадый! — взглянул на блондина. — Почему ты сразу мне не сказал? Я ведь спрашивал! Почему не сказал, что это Куки?! — Ты так мучался от любопытства. Загляденье просто, — криво усмехнулся. — Я не мог лишить себя удовольствия наблюдать за твоими страданиями. — Сволочь. — А говорил, что изучишь на досуге словарь синонимов, — закатил глаза. — Тебе не подходит это имя, — демонстративно отвернувшись от Юнги, обратился к Печеньке. — Чонгук — это нечто возвышенное и богичное, с прекрасным лицом и телом, — мечтательно прикрыл глаза. — А что ты? Куки, Печенька — в самый раз. — Ты говорил, что я красивый, — не пробубнил даже себе под нос, а заявил громко, недовольно и оскорблённо. — Да? Не помню такого. Но ладно, признаю, ты вполне симпатичен мордашкой. Но не такой, каким должен быть Чонгук. Чонгук должен быть брутальным, а ты — милашка. — Чонгук никому ничего не должен, — заступился Хосок. — А я между прочим подумал, что Чонгук — это твой парень, — признался я. — Нет у меня парня. Будь у меня парень, стал бы я звать тебя на свидание? — У вас свидание? — Куки переводил растерянный взгляд с оранжевого на меня. — Почему? — В смысле «почему»? Я не могу пойти на свидание? — Хосок гордо вскинул подбородок. — Он ведь сам мне встречаться предлагал, помнишь? После того, как предложил тебе. Куки кивнул и, насупив недовольно брови, стал копошиться в рюкзаке. — Кажется, — я кивнул на него, — твой ответ Печеньку не удовлетворил. — Всё, пошли, — оранжевый ухватил меня под локоть. — На свидание? — Ну да. — В таком виде? — Да, в таком, — сунул свободную руку в карман толстовки Юнги и довольно улыбнулся. — А работа? — Здесь же Юнги… спящий, блин, красавец, — сокрушённо покачал головой, глядя на уже задремавшего на стойке блондина, и всё равно потянул меня к двери. — Не скучай, Куки! Мы недолго. — И какие у нас планы на это свидание? — поинтересовался я, вышагивая по тротуару рядом с Хосоком, что, беспечно лыбясь, подставлял своё лицо солнечным лучам. — Будем пить и целоваться. — Кх… — я аж поперхнулся воздухом, хотя скорее его самонадеянностью. — Очень мило и содержательно, однако. Я себе первое свидание иначе представлял. — Ты против? — Ну, как бы тебе сказать помягче… Да, я дохрена против. — Потерпишь, — сказал тот так обыденно и просто, как будто предлагал мне всего лишь миску ненавистной каши съесть, не более. Я даже не нашёлся, что ответить на подобное, продолжая шагать с ним рядом и провожать взглядом проезжающие мимо автомобили. — И знаешь, этот чёртов Мин, — жаловался в очередной раз оранжевый, сидя за пластиковым столом в одной из уличных палаток и опрокинув уже далеко не первую рюмку, — он всегда такой! Я к нему со всей душой, а ему лишь бы больно мне сделать! Вот посмотри! Посмотри! — стал тыкать себе в щеку. — Она всё ещё болит! Как он мог меня ударить? Подобное случилось впервые! Как он может? Он что, отец мне? Нет! — Он ведь не со зла это сделал, а потому что переживает за тебя, — протянул я снова в его оправдание, вертя в руках банку с колой. — Переживает? Вот ещё! Да этот чёртов Мин раньше со мной на все прослушивания ходил, чтобы контролировать ситуацию. А теперь ему абсолютно пофиг! Я его совершенно не забочу! — Заботишь, — устало возразил я. — Этот чёртов Мин просто холодный и бесчувственный чурбан! Знаешь, что он подарил мне на прошлый день рождения? Ничего! Абсолютно! Да он даже поздравил меня только к концу дня, да и вспомнил лишь потому, что в бар зашла поздравить меня моя мама. — Бывает, ничего страшного. — Не защищай его! Ты со мной на свидании, а значит должен быть на моей стороне! — Ты со мной на свидании, а значит должен прекращать говорить о своём «чёртовом Мине». — Ты прав, — Хосок лучезарно улыбнулся и, порывшись в карманах, выудил несколько купюр, кинув их на стол. — Вставай, — выхватил из моих рук недопитую банку, тоже оставив на столе. — Пошли, — подхватив под локоть, потянул меня на улицу. И прежде чем я успел сообразить, к чему всё идёт, он втолкнул меня в узкий переулок между домами и, прижав лопатками к стене, поцеловал. Я опешил от неожиданности, ведь наивно полагал, что его слова о планах были шуткой. Но похоже от мягких губ, на которых всё ещё чувствовался вкус соджу, я опешил больше, потому что вместо того, чтобы оттолкнуть Хосока, я прижался к нему теснее, вместо того, что разорвать поцелуй, я ответил на него с жадностью и несвойственным мне рвением. Я сминал чужие губы так, словно изголодался и не мог насытится. На краю сознания мелькали какие-то назойливые мысли о том, что я должен прекратить, но я упорно отмахивался от них, позволяя тонуть себе в удовольствии, которое так превосходно доставлял мне Хосок. Мы добрых полчаса были заняты тем, что целовались, целовались и целовались. А у меня сознание затуманилось, мешая соображать, будто это я, а не Хосок выхлебал столько соджу. — Думаю, нужно возвращаться, — пробормотал Хосок, нехотя отрываясь от моих уже порядком припухших губ. А мне даже глаза открывать не хотелось. Хотелось только чувствовать. Ещё. — Да, — кивнул, шепча в нескольких сантиметрах от его лица. — Твой чёртов Мин наверняка уже зол, — и я снова накрыл его губы своими. В итоге через минут пять мы всё же выбрались из нашего убежища, Хосок довольный и сияющий, я же в неком состоянии нарушенной действительности. Всё вроде бы хорошо и чудно, но осознание произошедшего как-то начинало потихоньку стучать по затылку битой. — Я зайду в магазин, у нас масло оливковое закончилось, — оранжевый указал в сторону. — А ты иди в бар. Я согласно кивнул и проводил взглядом удаляющуюся спину, скрывшуюся за стеклянными дверьми. Зайдя в «Омут», я даже замер. Ведь я ожидал увидеть наплыв посетителей и Юнги, с недовольной и сердитой миной бегающего от плиты с яичницей к барной стойке, едва ли не с подносом на башке. Но в зале было пусто. Абсолютно. Удивлялся я пустоте недолго, ибо клацнула защёлка на двери и из туалета показался Юнги, застёгивающий на ходу ремень. Он поднял взгляд, встретился с моим и его глаза как-то встревоженно забегали. Однако блондин быстро совладал с собой, вернув на лицо привычное равнодушие. — Один пришёл? Я улыбнулся и хотел было уже ответить про оливковое масло, но следом за Юнги из туалета вышел Печенька. Вот тут моё сознание мигом прояснело, а в груди начала подниматься волна паники и гнева. Куки заправлял рубашку и дул на взмокший лоб, к которому беспорядочно прилипли пряди волос. Он взглянул на меня, и на мгновение мне показалось, что в его глазах было что-то другое, не то, что я привык видеть. Вызов? Надменность? Холод? Насмешка? Но он опустил взгляд на болтающийся на шее галстук, а я тут же кинулся к Юнги, хватая того за грудки. — Вы что там делали? Что вы делали?! Эй! — встряхнул я его. — Отвечай! Ты что сделал с Печенькой?! Как ты мог?! Как мог?.. — у меня даже слов не было, чтобы выразить свою ярость, слова как всегда разбегались в самый неподходящий момент. — Пусти! — Юнги вырвал из моих рук свою футболку. — Это не моя инициатива. — Что?! Не твоя?! Серьёзно?! Собрался скинуть всю ответственность на этого невинного ребёнка?! — Тише ты, — шикнул на меня Куки, что собирался пройти мимо к пиджаку, покоящемуся на стуле, но остановился рядом со мной, плечом к плечу. — Прекращай истерить, — повернул ко мне голову и, склонив её чуть набок, усмехнулся. — Из невинных здесь только ты.