Тихий "Омут" и его голубые черти

— Юнги! — выкрикнул я, вбежав в пустующий бар, и согнулся, упёршись руками в колени и пытаясь выровнять сбившееся дыхание. — От злющего Хосока убегал? — лениво брякнул блондин и потянулся. — Там Чим… Чимин… — залепетал я, маша руками в сторону выхода. — Он мёртв. Юнги уставился мне в глаза неморгающим взглядом, а после спокойно поднялся и направился на кухню, откуда вышел уже с ключами и грубо пихнул меня к двери. — Если это идиотский розыгрыш, я тебя четвертую, измельчу в блендере и спущу в унитаз, — предупредил он, безуспешно пытаясь попасть ключом в замочную скважину. — Чёрт! Насрать. Было бы что воровать, — раздражённо поморщившись, сунул ключи в карман. — Где он? Юнги выглядел непривычно взволнованным, как в тот день, когда пропал Хосок, и по пути едва не срывался на бег, а когда пришли, тут же упал перед розововолосым на колени, пытаясь прощупать у того пульс. — Почему ты не вызвал скорую, когда нашёл его? — Я… Я просто… Я… — замямлил, облизывая пересохшие губы. — Почему ты не вызвал скорую, я спрашиваю?! — Я ведь… уже оставил на нём свои отпечатки… Я боялся, что меня обвинят в его убийстве. — Идиот. Он ещё жив. А теперь он может умереть, и виноват будешь ты! — зло бросил он и достал мобильный. Скорая приехала быстро. Я собирался поехать в больницу, мне не хотелось бросать Чима в одиночестве в такой ситуации, но Юнги не дал мне этого сделать. — Возвращайся в «Омут», — положил мне в ладонь ключи. — В больницу поеду я. Я шёл обратно, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Я был напуган. И очень волновался за Чимина. Что если он и правда умрёт? Тогда мне не придётся отдавать долг. Но даже эта мысль абсолютно не грела. А ведь я столько лет его ненавидел. Неужели что-то могло измениться? — Куда все подевались? — встретил меня Куки, стоящий за барной стойкой. За столиками, негромко переговариваясь, сидело несколько посетителей. — Чимин умер… — безжизненно произнёс я и сел у стойки. — Налей мне чего-нибудь. — То есть как умер? — Куки выглядел ошарашенным. — Нет, я… просто… Он ещё жив. Наверно. Но мне кажется, что это ненадолго. Не думаю, что его спасут. — Почему? — Потому что я как ребёнок испугался и побежал на поиски взрослых, вместо того, чтобы справиться самостоятельно и помочь ему, — я не мог даже взгляда поднять на Чонгука, мне было стыдно. — Прости. Вы ведь только начали встречаться… А тут… Из-за меня… — Выпей и объясни нормально, — он поставил передо мной стакан. — Вода? — Да. — Нет, дай что-нибудь спиртное. — Как скажешь, — передо мной нарисовалась банка колы. — Я же просил… — протянул капризно. — Тебе ещё работать. Я тут за всех батрачить не собираюсь. Я послушно кивнул, осушил полбанки и в двух словах рассказал, как нашёл Чимина. Собственно, и рассказывать было практически нечего. — Двадцать первый век, у нас отличная медицина, конечно же его спасут, — уверенно сказал Чонгук, успокаивая то ли меня, то ли себя самого. — Что с ним вообще могло случиться? Кажется, его очень жёстко побили… Какая ирония. Бил других, и сам умер от чужих кулаков… — Прекращай его хоронить! Будем ждать Юнги. Он придёт и всё прояснит. Я уверен, что Чимин жив. И мы ждали. Ждали Юнги до самой полночи. До закрытия бара вместе обслуживая посетителей, которые так не вовремя ринулись к нам. Но Юнги не пришёл. Лишь позвонил Чонгуку уже после полуночи, сказав, что останется на ночь в больнице и попросил закрыть бар. — Он ничего не сказал про Чимина? — Нет, — Чонгук выключил свет и направился к выходу. — Он говорил тихо и очень быстро. Я не стал спрашивать. Но раз он остался, очевидно, что тот всё ещё жив. — Ты не поедешь к нему? — Зачем? Там же Юнги. — А как же ваши отношения? — От меня там всё равно не будет никакой пользы. — Ничего, что ты ключи забираешь? — поинтересовался я, глядя на то, как он положил ключи в рюкзак, после того, как запер дверь. — Это мои. Ключи Юнги я оставил внутри. — Но это не поможет ему зайти. — Всё равно приду утром. Или Хосок откроет. Ладно, я пойду. Доброй ночи. — Постой, — ухватил его за руку и тут же отпустил. — Ты куда идёшь? В квартиру Чимина? — Да. — Я понимаю, что нехорошо пользоваться таким моментом… — я смутился. — Но можно мне с тобой? — Зачем? — Куки опустил глаза и неловко затеребил руки. — Не хочу идти домой. — Что-то случилось? — Так, ерунда. Небольшая проблема, с которой я не хочу сейчас разбираться. Мне некуда пойти. — Могу открыть «Омут», — предложил он. — Заночуешь внутри. — На диване спать удобнее, чем на полу, — нашёл я весомый довод, хотя на самом деле причина была другой. — Ладно, пошли. Я снова лёг на том же диване и укрылся пледом, который всё ещё был там, где я его оставил утром. Заснуть не получалось совсем. Сначала мне мешал шум, создаваемый топающим по коридору в направлении ванной Чонгуком и бегущей из душа водой, а после, когда он ушёл в спальню Чимина, мешала уже тишина. Из-за этой тишины всё больше мыслей наседало на мой бедный (непривыкший к подобному стрессу) мозг, заставляя снова чувствовать себя виноватым перед Чимином. А в тёмной комнате то тут, то там мне стал даже мерещиться его призрак, жаждущий отмщения. Я успокаивал себя тем, что я в квартире не один, что в соседней комнате есть Чонгук, и страшно мне быть совершенно не должно, но… Но мне всё равно было не по себе. Я ворочался с боку на бок, считал овец и прочую живность, вспоминал сюжет любимой манги, пытаясь погрузиться в неё во сне, а когда вдруг начал молиться, понял, что это уже явно край. — Печенька, — негромко позвал, приоткрыв дверь в спальню. — Ты спишь? В ответ одеяло на двуспальной кровати зашевелилось. — Чего тебе? — Чонгук, сонно щурясь, сел, и одеяло упало, оголяя подтянутый торс, выхватываемый лучами света, падающими из коридора сквозь щель. — Ты раздетым спишь? — смущённо-восхищённо выдохнул я. — Я же один, почему бы и нет? — прозвучало из его уст совсем неуверенно, и он подтянул одеяло до подмышек. — Можно мне к тебе? — я неловко потёр босой ногой вторую и широко улыбнулся. — Мне… — замялся, подбирая подходящее слово. — Мне там неуютно одному. Можно я посплю с тобой? — Я не сплю с чужими людьми. Я прыснул. — Секс с кем попало — нормально, а поспать нельзя? Да и к тому же, разве мы с тобой друг другу чужие? Мы же лучшие друзья! — залебезил я привычно. — Забыл? Печенька, ты меня обижаешь! — Я люблю спать один. — Ну Печенька-а-а, — заныл. — Не бросай друга в беде. Я же плакать буду. Очень сильно. Ты даже спать не сможешь из-за моих громких рыданий! — Ладно, хорошо, — вздохнув, согласился. — Только выйди, я оденусь. — Да не стоит! — я щёлкнул свет в коридоре и тут же метнулся обратно к растерянному Чонгуку, забираясь под одеяло. — Обещаю тебя не лапать, можешь быть спокоен. — А может меня не устраивает такой расклад, — пробормотал тихо. — Что? — Спи, — и он лёг на спину, сложив ладони на груди поверх одеяла. — Ты спишь в позе трупа? — не сдержал я смешка, склонившись над ним. — Мне так удобно, — ответил, не открывая глаз. — И не дыши на меня. — Знаешь, я думал, ты хлюпенький… В школьной форме ты таким и выглядишь. А у тебя оказывается тело едва ли не как у самого Чимина! — Всё рассмотреть успел? — Не всё. Хотел бы увидеть больше. Я ухмыльнулся, глядя на то, как тот после моих слов сглотнул, хотя глаз так и не открыл. — Когда ты занимаешься спортом, если вечно с головой в учёбе? — В школе. После уроков. Или вместо некоторых уроков, которые мне разрешают не посещать. — Что за привилегии такие? — Мне на этих уроках скучно. Учителя не могут рассказать мне то, чего я ещё не знаю. — Ты правда, гений, как говорит Хосок? — Нет. Я просто усердно учусь. И много читаю. — Зачем? — Потому что… — он замолчал. — Вот видишь! Ты даже не знаешь! — Знаю. Потому что это полезно и пригодится мне в будущем. Я ничего не добьюсь, если не приложу достаточно усилий. — Просто признайся, что у тебя нет больше никаких увлечений и тебе нечем заняться, кроме как корпеть вечно над учебниками. — Да с чего ты… — он открыл глаза и запнулся. Ведь я всё ещё, привстав на локте, нависал над ним. — Ты… не собираешься просто лечь спать? — Неа. Хочу поболтать. А что? — Ты слишком близко. — Напрягаю нашу милую шлюшку? — просюсюкал я, наклоняясь к нему ещё ближе. — Разве наша шалавачка не привыкла ещё быть со всеми так близко и даже ещё ближе? — Прекрати. — Что не так? — продолжал издеваться я. — Потаскушка сердится? — Прекрати меня так звать! — Правда глазки колет? Бывает. Просто прими это. Против правды не попрёшь, как известно. — Хорошо. Не попрёшь, так не попрёшь, — Чонгук, откинув одеяло, вдруг толкнул меня на подушку и навис сверху, навалившись на меня всем телом, даже сквозь ткань футболки я чувствовал жар, исходящий от его кожи. — Раз уж я такая шлюха… Почему бы нам сейчас не переспать? — Я не хочу тебя! — поморщившись, вскрикнул я и толкнул его в грудь. — Перепих со школьной шлюхой — слишком сомнительное удовольствие. Жди Чимина с того света, раз уж он в этом плане такой непринципиальный. Чонгук сглотнул, молча слез с меня и сел на край кровати, отвернувшись к окну, сквозь которое чуть падал свет от уличных фонарей. Около минуты мы молчали, даже не двигаясь. А потом я подполз на четвереньках к краю кровати и, протянув руку, провел по его щеке.  — Это слёзы, — изумился я, глядя на маленькую каплю на мизинце. — Ты плачешь? Серьёзно плачешь? Я просто пошутить хотел… а ты оказывается, реально плачешь… — А что, нельзя? Запрещено? — отозвался сухо и отвернулся от меня к стене. — Это просто от злости. — Ты зол на меня? — На себя. — Так сильно хочется сейчас с кем-нибудь переспать? — поинтересовался уже даже сочувственно. — Дурак. — Не отрицаю, это высказывание вполне может претендовать на почётное место правды, — не стал спорить я, а Чонгук вдруг резко повернулся ко мне, хватая за плечи. — Я настолько тебе неприятен? Настолько противен? Скажи! — Я всего лишь отказался… с тобой переспать, — залепетал я растерянно. — Я не сплю со всеми, кто мне приятен. Не делай странных выводов. — Значит, я всё ещё могу на что-то рассчитывать? Он был так близко, что дышал мне в губы. А я как дебил не мог перестать пялиться на его ключицы. — Да о чём ты? — Ты нравишься мне. Сильно. Очень.