Тихий "Омут" и его голубые черти

На несколько долгих секунд в комнате воцарилась тишина, и, кажется, дышать мы перестали оба: Куки от ожидания, я же от тяжёлого шока, со всей дури приложившего меня по башке. — И скольким ты это говорил? — не выдержав томительного молчания, спросил я, вскидывая подбородок. — Проверенный способ? После этих слов все с тобой ложатся? — Да пошёл ты, — сердито выдохнул он и, отпустив меня, забрался под одеяло. — Спи. — И всё? Вот так и закончим разговор? Даже не ответишь? Не скажешь, сколько их было? — Я признался впервые. — Оу, серьёзно? Какая честь! Я могу уже начинать гордиться? — Можешь. — Спасибо. Уже начинаю. Но в кровать тебе меня даже так не затащить, — я тоже забрался под одеяло. — Мы и так в кровати. — Это ничего не значит. — Думаешь? — он повернулся ко мне. — Не приближайся ко мне, — торопливо произнёс я, вытягивая в его сторону руку. — Я-то? Ты же сам пришёл ко мне в кровать, — он криво ухмыльнулся, а мне вдруг резко захотелось вернуться на свой диван. — Я н-не гей, вообще-то, — заявил привычно, правда с меньшей уверенностью в голосе. — Правда? — Конечно. — Значит, не играй с моим Хосоком. — Не присваивай, он не только твой. И я не играю. Он промолчал, продолжая смотреть на меня. — Да что? Что? Мне уйти? Сказал же спать, а сам… — забубнил я, отворачиваясь от него и натягивая одеяло аж до носа. За моей спиной тоже послышалась возня. — Спокойной ночи. И я действительно… сказал это впервые. И это действительно… было искренне. — Угум. Чудных снов, — ответил я, зажмурив глаза в надежде тут же заснуть. Но моментально заснуть всё же не вышло. Я беспрестанно ворочался с боку на бок рядом с умиротворённо посапывающим Чонгуком. Его слова никак не выходили из головы. А ещё так некстати вспомнился Юнги, заявивший, что я нравлюсь и Хосоку и Печеньке. Мне вдруг резко захотелось кулака Чимина. Очень срочно. Так, чисто чтоб освободить и освежить голову. Потому что… Потому что я вдруг стал думать о том, что мне необходимо сделать выбор между этими двумя. А потом вспомнил, что я натурал. И мне захотелось выть. Выть от того, что я умудрился об этом забыть. Однако часа через два мне всё же наконец удалось погрузиться в беспокойный сон. А утром пришлось вернуться в ещё более беспокойную реальность. Одеяло почти всё сползло на пол, и я сполз вместе с ним, правда не на пол, а вниз по кровати. Я лежал, поджав к груди колени, уткнувшись лбом в голый бок Куки и закинув ему на бёдра руку. Когда я открыл глаза, в голове кроме ругательств, всплыли только различные сцены развратного содержания, неизвестно как попавшие в эту чистую и невинную головушку. Осознав стрёмность собственного положения, я, задержав дыхание, стал медленно и аккуратно убирать свою руку, дабы ни в коем случае не разбудить обладателя сих чудных бёдер. — Это какое-то колдовство? — раздался непривычно насмешливый голос Куки, когда моя рука была над его пахом. — Хочешь подобным образом отвадить меня от похождений и разврата? — Да. Всё именно так, — я резко подорвался и отскочил от него на край кровати. — Ты так прижимался ко мне во сне, что я еле сдерживался, — произнёс слишком уж томно с придыханием. — Тебе медаль за выдержку выдать или что? — отозвался я ворчливо, стыдливо отводя взгляд от его практически совершенно обнажённого тела. Оно и в темноте-то смущало, а при свете дня так и вовсе. — Почему ты не смотришь на меня? — он поднялся и направился к шкафу. — Не на что смотреть. — Правда? А выглядишь смущённым. Только вот… с чего бы тебе смущаться, если парни тебя не интересуют? Держи, — он кинул мне полотенце, а я поднял на него удивлённый взгляд. На его плече было такое же полотенце. — Пойдём в душ вместе. — С чего бы это? — А почему нет? Мы оба парни. Парни вполне могут ходить вместе в душ, в этом нет ничего такого. — Ты перед сном мылся, — вспомнил я. — Хочу снова. За ночь я сильно вспотел. Душно было. Пошли. — Да не пойду я с тобой. Не понимаю я такого извращенства. Иди первым. Я помоюсь после тебя. Но вместо того, чтобы прислушаться к моим весьма мудрым и разумным словам, Чонгук схватил меня за руку и волоком потащил из комнаты в коридор, после чего затянул в ванную и, заперев дверь, затолкнул в душевую кабину и включил душ. На мою голову полилась тёплая вода. — Ты свихнулся?! — я испуганно смотрел в потемневшие глаза Куки, чувствуя, как неприятно прилипает к спине мокрая футболка. — Я сказал, мы моемся вместе, — отчеканил он властно, толкая меня обратно, когда я предпринял попытку уйти. — Я же в одежде! — Так раздевайся. В чём проблема? Или тебе помочь? Я даже не нашёл, что ответить на это. А он, воспользовавшись моим замешательством, тоже шагнул под тёплые струи воды и сразу же встал на колени, хватаясь за молнию на ширинке моих мокрых брюк. — Что ты делаешь?! — я вцепился в его руки. — Не смей трогать меня! Я уже сказал, что не хочу тебя! — Всего лишь минет, — он запрокинул голову, глядя на меня снизу-вверх, а у меня на мгновение перехватило дыхание, настолько соблазнительно он выглядел, будучи мокрым. — Лишь раз. Хочу сделать это для тебя хотя бы раз. От этого геем ты не станешь. Я никому не расскажу. — Я не хочу. Мне не нужен никакой минет! Выпусти меня! — я толкнул его в плечо, но тот не сдвинулся с места. — Не глупи. Ты ведь пожалеешь. Так как руки его я уже отпустил, он снова ухватился за ширинку, а я поспешно грохнулся на колени, заставив его отпустить молнию и оказавшись таким образом с ним лицом к лицу. — Ты ведь не такой человек? — я перешёл на шёпот. — Правда? Ты ничего не можешь сделать со мной против моей воли, ведь так? Мне был так симпатичен тот Печенька, с которым я познакомился, но тот, каким он оказался на самом деле… мне совершенно не нравится. — Ащщ! — Чонгук вскочил на ноги и, разъярённо зарычав, сгрёб с угловой полки всё содержимое. Я вздрогнул. Цветные банки, тюбики и флаконы шумно посыпалось прямо рядом со мной. Чонгук сполз по стенке, сев на мокрый поддон, и, поджав к груди ноги и закрыв глаза, подставил лицо струям воды. — Бесит… Как же бесит… Снова ошибся. Только и делаю, что ошибаюсь. Гений? — он рассмеялся, неприятно и истерично. — Жалкий гений. Терять мне было уже нечего в плане и так уже мокрой одежды, так что я сел рядом, тоже откинувшись на стену. — Не хочешь поделиться, как ты докатился до такой жизни? Не то, чтобы мне очень интересно, просто думаю, что тебе не помешало бы выговориться, — я откинул назад чёлку, с которой стекала вода прямо на глаза. Чонгук несколько секунд смотрел на меня, а потом поднялся и, клацнув защёлкой на двери, вышел из ванной, оставляя за собой лужицы воды. Вернулся почти тут же, с банкой пива в руке. Не став снова запирать дверь, сел обратно под воду рядом со мной. Несколько минут он молча цедил пиво, в которое подмешивалась тёплая вода, всё ещё льющаяся сверху. — Будешь? — протянул мне уже полупустую банку. Я кивнул и, сделав пару глотков, вернул ему. — Я влюбился в Хосока, — шумно смяв жестяную банку, эффектно начал Чонгук, а я от удивления даже перестал крутить у своих ног яркий флакон шампуня. — Это было моей самой большой ошибкой.  — Он говорил, что вы как братья. — Да. Он всегда так считал, но не я. Я не знаю, когда конкретно это началось, но я действительно влюбился в него. Не удивительно, ведь я столько времени с ним проводил. Хотя неплохо бы, если бы это времяпрепровождение вылилось в обычную привязанность. Но нет, мне не повезло, — он нервно хмыкнул. — Я даже не думал ему признаваться, не хотел открываться. Ведь я гей. А он… Его я считал натуралом. Я боялся, что он отвернётся от меня, если узнает какой я. Да и какой смысл в признании, если взаимность невозможна? А потом, однажды, когда я уже учился в средней школе, Хосок вдруг решил мне поведать огромную тайну. Сказал, что его не интересуют девушки. Эта новость очень сильно меня огорошила. Я был настолько в шоке, что даже не смог тогда сказать, что я такой же. А ведь этот момент был таким подходящим. Я очень обрадовался тогда. Решил, что не всё потеряно и я могу попытаться признаться. Начал думать о том, что Хосок неспроста мне сказал это, что возможно я тоже ему нравлюсь. Но нет, он совсем не видел во мне парня. Я был для него просто милым молчаливым ребёнком, который всегда готов выслушать истории об очередной его мимолётной влюблённости. А потом появился он. Этот чёртов Мин. И все разговоры были только о нём. Я ужасно ревновал, хоть и не подавал виду. Хосок всё время жаловался, какой этот Мин хреновый, рассказывал, как тот в очередной раз послал его и как ему обидно. Но всё равно опять шёл к нему, оставляя меня одного. Но однажды я всё-таки набрался смелости. Я поцеловал Хосока в щёку и сказал, что люблю его. — Ты же сказал, что признался впервые! Мне признался! — я чувствовал себя немного оскорблённым. — Соврал, — отозвался невозмутимо. — Лживая сволочь, — я надулся. — А тебе есть разница? — Нет. Мне пофиг. Что там дальше? — Короче, я сказал, что люблю его, а он… — Куки грустно усмехнулся. — А он лишь потрепал меня по волосам и сказал, что я очень милый. Он даже моё признание не воспринял всерьёз. Было обидно. Ужасно обидно. И больше подобных попыток я не предпринимал. Он поднялся и снова вышел из ванной, вернувшись уже с двумя банками пива. — У Чимина обширный запас, явно на случай апокалипсиса. Не на трезвую же голову его встречать, — фыркнул он и, сев, протянул мне одну банку. Минут пять мы пили в тишине. Чонгук пил легко и привычно, я же морщился от неприятного горького вкуса. — И что потом? — спросил я и поставил пустую банку у своих ног, в которую стала шумно набираться вода. — Перейдя в старшую школу, — Куки вздохнул и поставил свою банку рядом с моей, — я понял, что так продолжаться не может. Пусть я и не смог быть с Хосоком, я ведь всё ещё мог влюбиться. И я не хотел, чтобы всё снова повторилось, чтобы во мне снова видели лишь ребёнка. Я решил, что когда влюблюсь снова, — он кинул на меня косой взгляд, — я должен быть совершенно другим, вести себя иначе с этим человеком. Я должен быть уверенным в себе соблазнителем, а не испуганным ребёнком. Чтобы он во мне видел парня, способного заинтересовать и зацепить. — Ну да, — я закатил глаза, — шлюхи капец как цепляют. — Эй, суть моей задумки была вовсе не в том, чтобы стать шлюхой. Я должен был стать плейбоем. — Это же такие разные вещи, угум, — я рассмеялся. — Не смейся, — он обиженно насупил брови. — Это решение вообще-то было взвешено и обдумано. Всё серьёзно, — и сам вдруг прыснул. — Мне нравится, когда ты смеёшься, надо почаще тебя спаивать. — Да я только за. — Решение стать алкоголиком тоже взвешено и обдумано? — я снова рассмеялся. — Естественно. В этой голове, — постучал пальцем себя по виску, — всегда всё взвешено и обдуманно. А вот в этой, — ткнул меня в лоб, — сплошной беспорядок. — Да откуда тебе знать? Может, там всё ещё обдуманней, чем у тебя! — Не может. — Ты отвлёкся от темы, — ворчливо напомнил я. — В общем… — Куки подставил ладонь под струи воды. — Мы были в баре вдвоём. Юнги был пьян. И я попросил его. Попросил научить меня целоваться. И он научил. А позже научил и большему. Я знаю, что это низко и мерзко, — он опустил голову, водя рукой по воде на поддоне. — Ведь я уже тогда знал, что Хосоку он нравится. Но я никому больше так не доверял, как им двоим, чтобы просить о подобном. А после… мне хотелось практики. Хотелось проверить, могу ли я кого-то соблазнить. К тому же, Юнги переспать со мной отказывался, а мне казался этот опыт ужасно необходимым, без него я не мог чувствовать себя достаточно уверенно. Поэтому да, было несколько парней, которых я цеплял в клубах. — Клубы? Тебя пускали? — Деньги решают всё. А с ними у меня проблем не было и нет. — И со сколькими ты? — Переспал я только с двумя. Опыт я получил и продолжать спать неизвестно с кем желания у меня не было. А те, кто были не «неизвестно кто», особой симпатии как-то не вызывали. — А потом появился Чимин, — подсказал я. — Он нравится мне, — кивнул. — Но только внешне. А его суть… Он не кажется мне хорошим человеком. К тому же… и он и я уже влюбились. — И-и-и… что это значит? — У нас ничего не было, — поднял на меня взгляд. — Совсем. — Но… — я растерялся. — Ты же сказал… а он даже не опроверг… — Деньги решают всё, — повторил, передёрнув плечами. — Но ты ведь живёшь у него. — Мы живём, — поправил. — Ты ведь здесь тоже. — Неважно. Не в этом суть, — отмахнулся. — Я попал сюда случайно. — Я тоже. Эту квартиру сдают мои родители, — признался нехотя. — Прошлой ночью у нас дома прорвало трубу и квартиру сильно затопило. Мама отправила меня сюда, сказав, что квартиру снимает очень милый парень моего возраста. Сказала, чтобы я немного пожил с ним, пока дома всё починят. Я и не знал, что этим «милым парнем» окажется Чимин. — Да уж, милый, — я фыркнул. — А чего к Хосоку не пошёл? — Не хотел беспокоить его посреди ночи. — Всё ещё любишь его? — Нет, теперь это просто привязанность, — улыбнулся. — И зачем ты мне врал насчёт Чимина? Опыт? — я прыснул, глядя на него. — Да, опыт, — кивнул. — Решил поиграть в серьёзные отношения, — Чонгук рассмеялся, чисто и легко. — Глупо? — Очень, — я тоже не сдержал смеха. — А вообще, я просто хотел, чтобы ты ревновал. Ты же ревновал? Хоть чуточку? Соври. Скажи да, чтоб я не чувствовал себя таким ничтожеством. — Естественно! Аж сгорал от ревности и мечтал стереть с лица земли всех, кто ошивается с тобой рядом! — заявил пафосно. Я ощущал себя как-то вольно и свободно. То ли от того, что наконец понял, что творится в голове Печеньки, то ли всего лишь от алкоголя. Хотелось просто продолжать смеяться в этой душевой под струями тёплой воды. И ни о чём не думать. — Презираешь? — спросил Чонгук, придвигаясь чуть ближе. — Конечно! Ещё как! Цеплял он абы кого в клубе! Пф! Да ты опасен для общества! Надо тебя изолировать! — я всё ещё смеялся. — Зато я реально стал уверенней! — улыбнулся. — Чтобы Хосока в щёку чмокнуть, я несколько месяцев морально готовился. А теперь… могу вот поцеловать тебя хоть сейчас. — Снова врёшь, — я хмыкнул. — Даже когда мы просто за руки шли, ты уверенным не выглядел. — Но сейчас-то я пьян. — А я даже трезвым и без такого обширного опыта могу поцеловать тебя, — выдал я заносчиво. — Правда, что ли? Чонгук смотрел на меня в упор, повернувшись ко мне, а я только сейчас заметил, как близко тот вдруг оказался. Его затуманенный взгляд и мокрые ресницы, чуть приоткрытые губы и капли воды, отскакивающие от голых плеч. Это так завораживало, что на меня вдруг нахлынуло чувство эйфории. Слегка улыбнувшись, я встретился с Чонгуком взглядом, а потом, прикрыв глаза, стал медленно и мягко целовать мокрые губы.