Она больше не пела

      Какая-то левая засранная квартира, совершенно типичная. Уютные шторки и вазочки с цветами контрастируют с пьяными подростками, попивающими дешевый виски из горла. На столе валяются учебники по подготовке к ЕГЭ, на которых кто-то делает дорожки фена. Замечаю на полках разбитую фотографию улыбающегося мальчика с родителями. Кому-то влетит. Похуй.       Он прижимается сзади и за руку тянет меня в чью-то спальню. За спиной слышится шорох и мы, смеясь, заваливаемся в шкаф. Закрывает за нами дверь, и я улыбаюсь. Его лицо то отдаляется, то приближается, и сейчас это почему-то кажется просто охрененно забавным.       — Какой охуенный трип, — прямо в губы говорю, и кажется, будто я чувствую отдельно каждое нервное окончание на языке. Целует, и по его шумному выдоху понимаю, что у него ощущения примерно те же. Соски сжимаются в предвкушении… Он грубо сживает мою грудь одной рукой, и не сдерживаю стона от этого офигенного ощущения. — Сильнее. Сожми еще сильнее. Я хочу почувствовать… — на грани слышимости. Он выкручивает один сосок, и в между ног становится мокро. Радуюсь, что не надела под платье белье. Слегка сжимает мою ягодицу, и пытается поставить меня в позу «раком».       — Бля, нет… — сопротивляясь ему, хотя в моем состоянии это трудновато. — Хочу быть сверху. Хочу лицом к лицу.       — Ладно. Только тогда давай в жопу, — по телу проходит дрожь, голос хриплый настолько, что едва слышен.       — Окей, — улыбаюсь. Благо, я уже пару дней нихера не ела.       Размазываю естественную смазку по тугому колечку мышц, слегка проталкивая пальцы внутрь. Но он не хочет ждать. В таком состоянии всегда сложно остановить его.       — Давай так, блять. Больно не будет. Это еще и обезболивающее. Да и ты же хочешь, — с этими словами он сильно сжимает сосок, вызывая у меня стон, как бы говоря «Не притворяйся, что не любишь боль». Похуй.       Размазываю капли, сочащиеся у него из головки, по всем у члену и направляю его в себя. Резко сажусь и закусываю ладонь, чтобы не закричать. Перед глазами все плывет. Кажется, на месте соединения наших тел я чувствую кровь. Похуй. Начинаю сходу резко насаживаться на него, завороженно наблюдая за тем, как расширяются его зрачки, почти заполняя собой радужку. Хочется верить, что это из-за меня, а не от наркоты. Лбом прижимаюсь в его лбу, вылизываю его рот, слегка постанывая от кайфа. Всегда любила этот блядский анал, хоть и каждый раз страшно немного. Колени бьются о дверь шкафа, локтями задеваю чьи-то рубашки, но плевать. Торкает так, что понимаю: надолго меня не хватит. Ускоряюсь, уже не вверх-вниз двигаюсь, а какими-то блядскими восьмерками.       — Ну давай, блять. — говорит он мне в губы и сам начинает толкаться внутрь, — обожаю иметь тебя в жопу.       Не знаю, почему меня так заводят эти слова, но на этом моменте внутри что-то обрывается, и я со стоном кончаю, утыкаясь ему в лоб. Он продолжает долбить меня, и теперь это уже не так приятно, но я терплю.       — Мне нужно кое-что тебе сказать. — быстро говорю я, не в силах контролировать скорость речи — Послу… Пслушай. Блять… трудно вспомнить, — я нервно смеюсь, и его член начинает меня раздражать. Я ведь хотела поговорить о чем-то важном. — Да послушай ты меня! — почти кричу, чувствую спинным мозгом, что что-то не так.       — Бля, подожди пару секунд, — затыкает он мне рот, и спустя пару особенно мощных толчков, изливается в меня, — нахуя начинать разговоры в такой момент? Блять. О чем ты поговорить хотела?       — Послушай… — пытаюсь я вспомнить, и внезапно в сознании всплывают слова матери. Когда я успела потерять ее? Точно, блять, я же ушла из дома. — Я пробовала играть. У меня пальцы не слушаются, — получается беспокойно, и сквозь пелену угара я вижу в его глазах нотки понимания, — у меня пальцы не слушаются. — Снова повторяю одну и ту же фразу. В таком состоянии это кажется чем-то важным. — Я не могу брать аккорды, слышишь? И голос тоже. Марк, что за херня?       — Это из-за меня, — немного более безразлично, чем следует, — Это я сделал, слышишь? — говорит он уже громче, заглядывая мне в глаза, и начинает смеяться. И я… не могу не подхватить этот смех, слишком он заразителен. Слезы начинают капать из глаз.       — Так теперь будет всегда? — срывающимся голосом спрашиваю, уже, кажется, даже кричу почти. Мои пальцы оставляют синяки на его запястьях, а его губы лишь растягиваются в улыбке.       — Я не знаю. Да, наверное.       Сука.       Я смеюсь, но мой смех уже, кажется, напоминает истерику. Руки трясутся, и я тянусь за сигаретой в несуществующий карман. Он ржет с этого, а затем выражение его лица менятся. Я почти вижу, как проясняется его разум, как он замечает мое состояние. Как появляется тревога в его глазах. Он пытается перехватить мои руки, но я вырываюсь, начинаю бить его в грудь, царапаться. Щеку обжигает огнем, и взгляд фокусируется на нем. Мудак. Мог и потерпеть.       — Ты насовсем ушла? Ко мне переедешь? — Тихо. Как же блядски тихо он говорит, будто эхом отдает в трубке.       — Да, — Стыдно немного. В извинительном жесте прижимаюсь губами в его щеке, — перееду.