Делая выбор

Танума нагнал его по дороге в школу, взял за руку, оттащил подальше от людной тропинки, в то же время продолжая идти в тени среди деревьев. Где-то шумели голоса других учеников, в лесу шептались екаи, а Нацуме не мог не смущаться, потому что это снова было чем-то новым. Друзья не ходят за руку, казалось ему. Только самые-самые, каких у Такаши никогда не было. Хотя, возможно, будь Танума просто другом, не пришлось бы так краснеть сейчас, чувствуя такое невинное соприкосновение голой кожи. - Извини, - негромко начал Танума, не оборачиваясь. – У меня до сих пор чувство, что вчера я сбежал. Но мне казалось, мое присутствие там лишнее и стало бы только хуже, так что… Нацуме, не сумев ничего ответить от подкатившего к горлу кома, сильнее сжал руку друга, продолжая глядеть под ноги. Канаме тут же замолчал. Ночью Такаши не спалось, и он все думал о том, что скажет. Как вообще сможет выговорить «Это была ошибка. Я не знаю, о чем ты вчера подумал, но я ничего не имел в виду…». Этого должно было хватить, чтобы Танума стал держаться от него подальше. Это - чтобы защитить свой хрупкий мирок, свою иллюзию семьи. Шуичи-сан словно был прежним вчера, после разговора. Словно ничего не случилось. И Нацуме смог поверить, что теперь все будет как раньше, однако не смог оставить незапертой дверь в ванную. Чтобы не разрушить этот мир, нужно было отказаться от Канаме. А Нацуме сейчас понимал, что не может этого сделать. Даже руку свою у него отобрать не может, не то, чтобы говорить такие ужасные слова. Это все было не честно, потому что, когда двое любят друг друга, они должны быть вместе. Не мог Такаши сделать больно самому близкому человеку, не мог купить свое спокойствие ценой его счастья, и в то же время не мог, вернувшись домой, заявить «Что хотите делайте, но я не ваша игрушка». - Эй, Нацуме? Почему ты плачешь? – остановился Танума, обернувшись. Взял друга за плечи, наклонился ниже, чтобы заглянуть в лицо: - Что-то случилось? Что-то очень плохое? Такаши отрицательно покачал головой, сглатывая слезы, вцепился в его рубашку и прижался. В этот момент страх, испытанный на кухне, был таким далеким, будто приснившимся в плохом сне. - То есть, какое-то время мы будем видеться только в школе? – разочарованно выдохнул Канаме. Они даже учились в разных классах, а перемены - слишком короткое время для встреч. Нацуме кивнул. Кругом – ученики других классов, всегда могут заметить другие друзья. Ничего толком не скажешь, не сделаешь. Можно только делать вид, что между ними ничего не изменилось. - Шуичи-сан должен успокоиться… Я думаю, - выдавил из себя Такаши. - Так плохо? Он сказал что-то ужасное? - Все в порядке. Правда… Он все равно не так часто бывает в городе. Но пока что – пусть будет так, ладно? - Конечно. Главное, чтобы тебе было удобно, - кивнул Танума. Как Такаши и думал, Натори ждал его в машине у школы. Дверца рядом с водителем гостеприимно распахнулась, и Нацуме на секунду почувствовал себя ребенком, добровольно садящимся в машину незнакомца. - Как дела в школе? – спросил актер, заводя двигатель. - Каждый день меня теперь будете встречать? - Как будто я раньше тебя никогда не встречал, - с улыбкой ответил Натори. Нацуме пристегнулся, недовольно глядя на опекуна. – Или у тебя были другие планы? - Нет. Но мне не нравится, что вы светитесь в школе. Я не хотел бы привлекать к себе внимания. - Да-да, как всегда – сама скромность, - отмахнулся Натори. В душе он был рад, что подопечный принял его правила игры. – Мне нужно будет уехать в начале следующей недели. - Ладно, - как всегда спокойно кивнул Нацуме, глядя в окно, подперев щеку рукой. - Это не съемки. Это касается второй работы. Когда начнутся летние каникулы, нам нужно будет поехать вместе. Клан уже давно заявлял о том, что пора доверять тебе задания, но я по-прежнему опасаюсь отпускать тебя одного… Но, Нацуме, будь готов, что однажды тебе придется справляться самому. - Хорошо, - кивнул Такаши снова больше отражению. – Зря вы так волнуетесь, Шуичи-сан. Я уже довольно самостоятельный ребенок. - Тогда наше летнее путешествие будем считать твоим экзаменом, - согласился Натори. – Мне даже пришлось отказаться от съемок ради этого. Зато сможем побыть вместе подольше. Целое лето. Нацуме вздрогнул, обернулся к опекуну и тут же снова повернулся к дороге, решив, что показалось. Впервые он с нетерпением ждал, когда сможет избавиться от этого контроля. Ночью измотанный Такаши скорее почувствовал присутствие постороннего в своей комнате, сонно перевернулся на спину, открыл глаза, чтобы с ужасом осознать, что над ним и в самом деле кто-то навис, поставив руки на подушку по обе стороны от его головы. Нацуме вскочил, окончательно просыпаясь, пытаясь отдышаться, и только тогда понял, что посторонних в комнате нет, только открыл глаз до этого спящий рядом на одеяле кот. - Приснилось, - констатировал Нянко, зевнув. Нацуме облегченно выдохнул и тут же скинул кота на пол, прошептав: - Не подсматривай в мои сны! - Проклятье, - раздался с пола голос кота. – И почему я не могу ссать в тапки? Ты бы у меня постоянно босиком ходил. Уезжал Натори вечером, забрав с собой духов и некоторые обереги. Нацуме, как всегда, помогал со сборами, уже совсем успокоившись. - Я позвоню, как вернусь. Привезу сувениры, - пообещал актер, застегивая рубашку. Нацуме упаковывал ему в дорогу бенто. - Хорошо. И коту тоже. Он, кажется, ест больше меня. - Еще бы. Я, между прочим, сильный дух. И еды мне нужно много! Не людей же мне есть! – раздалось с пола и тут же прервалось недовольным мявком. - А тебе он ногу не откусит? – заинтересованно спросил Натори, накидывая пальто и не глядя достав шляпу с вешалки. - Нет, - почему-то вздохнул Нацуме. – Булочки из местной кофейни вкуснее моей ноги. Закончив одеваться, экзорцист перекинул через плечо сумку и уже у порога снова, как и всегда, по-родственному потрепал подопечного по волосам, произнеся: - Осторожнее тут. Если что – телефон у тебя есть. Звони. Постараюсь помочь. И все же – впервые сердце Нацуме билось так сильно и радостно после того, как закрылась дверь за опекуном. - Раз кот тебя охраняет, то должен, наверное, постоянно ходить за тобой, нет? – заметил Танума, по дороге домой. Впервые за прошедшую неделю они шли домой вместе, до этого всякий раз Нацуме увозили из школы на машине. - Не совсем… Да и я буду глупо выглядеть, таская на уроки своего кота. - Ясно, - задумчиво протянул Танума. – Слушай, как у тебя там с математикой? - Ничего не изменилось, - отрезал Такаши так сурово, что его друг рассмеялся. - Я так и думал, что без меня не справишься. - Точные науки даются мне плохо. - Хорошо. Тогда можно зайти ко мне, позаниматься, раз тебя сегодня никто не ждет, - перекинул портфель через плечо Танума, но вдруг споткнулся на ровном месте, тут же затараторил: - Отец сейчас тоже в командировке, но это ничего не значит! Я правда предлагаю только помочь с математикой, то есть… - и замолк, не зная, какую именно из крутящихся в голове мыслей говорить вслух первой. Нацуме улыбнулся, взял Канаме за руку, стоя напротив него, отрицательно покачал головой: - Я знаю. Это ведь ты. Я тебе доверяю. Всю дорогу до дома Танумы так и шли, осторожно держась за руки, и всю дорогу Нацуме молчал, думая о том, не испугается ли друг нарушить этого доверия, сделав что-то слишком личное. Математика не получалась тем более – никак не удавалось сосредоточиться на том, что требуется. Нацуме вроде и понимал свои ошибки, но тут же повторял их в следующем примере. Более того, в этот раз с ними не было даже кота. Лучше бы они снова занимались у Такаши в квартире, тогда можно было бы ожидать снова открывающейся двери или звонка, а не того, закончит Танума то, что попытался сделать тогда, или нет. - Прости, - наконец, положив карандаш и уткнувшись в стол носом, промямлил Нацуме. – Не могу сосредоточиться. Когда ты говоришь, что это ошибка – я знаю, как ее решить. Но я не замечаю, когда делаю ее… Замкнутый круг. - Можешь исправить – уже хорошо. Возможно, тебе стоит просто выспаться хорошенько, чтобы в голове улеглось, и не будешь делать ошибок. - Надеюсь, - протянул Такаши и обомлел – его волос на макушке коснулась рука, осторожно примяла, погладила, будто пробуя, не оттолкнет ли. Нацуме прикрыл глаза, стараясь запомнить это ощущение. Шаг за шагом они ближе. Не побояться взять за руку или погладить по голове – уже прогресс. Но сейчас, казалось, до поцелуя еще так далеко. - Я подсяду ближе, раз мы закончили? – предложил Танума. Такаши ответил столу «Угу», не поднимая головы. Канаме поднялся, переместился на его половину стола, наклонил голову на бок, снова провел рукой, на этот раз вверх по затылку, поднимая светлые волосы, затем наклонился и слегка подул, отчего у Нацуме по спине пробежали мурашки. Такаши дернулся, поднял голову, глядя в глаза другу и отчаянно краснея, потому что от всех этих детских заигрываний хотелось большего и, казалось, если сейчас Танума вернется на свою часть стола со словами «А теперь математика» - Нацуме смертельно обидится на него за такое. - Мне до сих пор все это кажется счастливым сном, - признался Канаме, продолжая перебирать светлые прядки. – Мне всегда казалось, что ты не ответишь… Испугаешься. Назовешь психом. Или хуже – перестанешь разговаривать. И мне не хватит духу попросить остаться друзьями. Боялся все испортить. Но ты и сам, наверное, понимаешь. Так? Нацуме кивнул и снова закрыл глаза, когда его обняли со спины, прижали с теплому телу, перехватив за плечи. Какая уж тут математика, когда мысли только о том, насколько это уютно, сидеть вот так вот, и что никогда в жизни так уютно не было, даже с Шуичи-саном. Чужое обволакивающее тепло, дыхание у шеи. Никакой спешки или нетерпения, никакого давления или демонстрации силы, только душа к душе. - И я рад, что ты зашел. Не испугался. Я иногда начинаю думать «А ведь он сейчас решит, что я его специально зову. Оттолкнет». - Но ведь это ты, - Нацуме откинулся назад, положив голову на плечо друга. – Тебе я бы простил все, что угодно. - Не надо, - над самым ухом произнес Канаме. – Не хочу, чтобы кто-то делал тебе больно. Даже если это я. А потом все-таки случилось, но уже по инициативе Нацуме, когда Канаме поднялся, нарушив эту идиллию, заспешил на кухню за чаем и был пойман так по-детски за рукав рубашки, а обернувшись – все понял. Танума послушно опустился на колени, поставил руку за спиной Такаши, сначала от волнения неумело ткнулся сомкнутыми губами в губы друга, но спустя секунду опомнился и начал уже более решительно, но в то же время осторожно, словно еще боясь спугнуть. Нацуме сжал рубашку на его плечах, послушно приоткрывая губы. Целовались минут десять, пробуя для себя что-то новое, а потом у Нацуме дрогнула рука, на которую он опирался, и парень упал спиной на татами. Канаме негромко засмеялся, лег рядом на бок, обнял одной рукой. Какое-то время лежали молча, прежде чем сын монаха предложил: - Оставайся на ночь. Нацуме тут же перешел в сидячее положение: - Не могу. Дома кот, его покормить надо, пока он людей есть не начал… Опомнился, осел снова на татами, уже спокойнее глядя на друга: - Это не отказ. Я правда… Сегодня хотел бы дома ночевать. Канаме тоже перешел в сидячее положение, рукой поднял челку со лба Такаши, легонько поцеловал в висок. - Я понимаю. Просто волнуюсь – как ты там… Один. Наверное, становлюсь навязчив. - Нет, - покачал головой Нацуме, складывая тетради в портфель. – Я рад, что ты волнуешься… То есть, конечно, это не хорошо, что я заставляю тебя волноваться и!.. – тут же затараторил он. Танума перехватил его за запястье, потянул на себя: - Я понял. Еще не поздно. Давай еще чуть-чуть посидим. Такаши послушно опустился на колени, сел рядом, прислонился лбом к плечу друга, и тут же замер, чувствуя себя готовым мурлыкать котом, которого поглаживали по спине и затылку. Было в этом что-то по-детски невинное и в то же время такое счастливое – обычное гладящее, успокаивающее касание, а ведь всего минуту назад целовались и оторваться друг от друга не могли. Но сейчас казалось, что приятнее этих касаний нет ничего. Натори иногда мог обнять со спины, мог погладить по волосам, попытаться утешить, но все это было другим. Его жесты Нацуме воспринимал как дружеские, учительские, и уж конечно от них не трепетало так счастливо сердце, да и напроситься к Шуичи-сану на ласку никогда особо не тянуло. Некоторые его шутки Такаши и раньше воспринимал недоброжелательно, а уж теперь… И все же, тот поцелуй, на кухне, с опекуном, был чем-то очень страшным, неприятным, сравнимым больше с ударом под дых, чем той заботой, что передавал ему Канаме. Сейчас Нацуме и в самом деле не хотелось никуда уходить, но остаться все еще было страшно. Что, если они не смогут остановиться? Что, если зайдут слишком далеко и этого не удастся скрыть от Натори? И все же, Такаши знал, что, если опекун снова попытается сделать что-то подобное – он не будет терпеть. Даже если из той квартиры ему больше некуда идти и он уже несколько лет, как принадлежит клану Натори – Нацуме не позволит с собой так обращаться и даже не из-за себя. Чтобы не расстраивать Тануму, чтобы между ними не выросло пропасти из этой тайны и проблем, которые могут появиться от таких вот невинных посиделок. Домой Нацуме вернулся уже затемно. Кот спал, довольно пуская слюни, нижняя полка холодильника была пуста. Такаши вздохнул, бросив сердитый взгляд на Сенсея, но будить того не стал. В душе росло тянущее чувство тоски. Только сейчас он осознал, как хотел бы вернуться обратно, в дом Канаме, которому тоже наверняка одиноко и страшно там одному, среди неясных теней и предчувствий, а теперь еще и за самого Такаши волноваться, думать, все ли сделал правильно, не испугал ли столь дорогого ему человека. Нацуме знал, что мог бы позволить другу все, но при этом этого самого всего страшно боялся. Нет, думая над этим он совсем не вспоминал случившегося четыре года назад. То событие осталось просто неприятным воспоминанием, как дети, пытавшиеся «избавить его от проклятья», обливая водой, или екаи, пытавшиеся его съесть или проклясть. Что и говорить – Натори тогда успел вовремя. - То есть, ты все это время сам готовишь для себя? – спросил по дороге в школу Нацуме. Танума кивнул: - Да. А что? Не похоже, что я умею готовить? - Да, неожиданно. - А ты как раз очень похож на заботливого сына, всегда способного приготовить поесть, если мама приболела, - рассмеялся Канаме. Он был, пожалуй, единственным, кому прощалась тема семьи – ведь он и сам рос в неполной, и слово «мама» для него было столь же сладким и далеким, как для самого Нацуме. - Меня жизнь заставила. Я не хотел жить у Шуичи-сана просто так. Сначала готовил для него, потом и просто для себя… - Нацуме вдруг задумался, что, наверное, вырос. Он мог готовить для Натори, убираться, стараться не причинять ему неприятностей. Но принять его влечения – не мог. Но и Тануме об этом сказать не мог. Эти чувства – они принадлежали его опекуну. Он и сам вряд ли считает их правильными. Поэтому – даже самому близкому не стоило об этом рассказывать. Тем более, что это может быть расценено, как опасность. Нацуме знал опекуна достаточно хорошо и еще помнил свое спасение, чтобы верить, что Шуичи-сан не сделает ему ничего плохого, а Танума этого человека знал плохо, он изведет себя беспокойством. Или хуже. Испугается угрозы Натори и никогда больше не коснется Такаши, чтобы и опекуна не провоцировать.