Красные дьяволы

Лисбон напряженно прислушивалась сквозь звук собственного сердцебиения, отдающегося у нее в ушах, и глухой гул кондиционера. Она сделала несколько тихих, глубоких вдохов, изо всех сил стараясь расслабиться. Терез ощутила в заднем кармане джинсов свой телефон и попыталась вспомнить, убрала ли она звук. Она вспомнила, что, прежде чем выйти из машины, она собиралась это сделать, но сделала ли она это на самом деле? Лисбон была настолько занята поиском Джейна, что точно вспомнить не смогла. Прижавшись к висевшей в шкафу одежде Джейна, она не смела и шевельнуться, опасаясь, что скрежет проволочных вешалок по металлическому держателю выдаст ее с потрохами. «Спокойно, Тереза», — сказала она самой себе. — «Сосредоточься». После еще одного глубокого вдоха, она заставила свой разум успокоиться и напряженно прислушалась. — Почему ты сделала это для меня? — спросил Джейн, имея ввиду деньги. — Потому что ты кажешься хорошим человеком, потерявшим свой путь. Они поговорили еще немного, и Джейн похвалил суп, который принесла Лорелея. «Куриный суп, серьезно?» — думала Лисбон. — «У него фингал под глазом, а не простуда». Лисбон знала, что вела себя язвительно, но до тех пор, пока они не будут абсолютно уверены, что Лорелея работает на Красного Джона, она остается просто милой женщиной, которая захотела помочь красавчику и положилась в этом деле на удачу. Если все было именно так, то Лисбон не могла ее винить, но все же это был Джейн. Ее Джейн. Она несла ответственность за него на протяжении стольких лет и по понятным причинам в ней просыпался собственнический инстинкт во всем, что касалось этого мужчины. Ну, это и то, что она любила его до безумия и чертовски ревновала. По прошествии нескольких минут светской беседы о погоде, казино и стычке с Оскаром, Лисбон услышала скрип пружин кровати, и ее сердцебиение вновь набрало скорость. Они переместились подальше от шумящего кондиционера и оказались недалеко от шкафа, так что теперь она могла слышать их голоса гораздо четче. Лисбон не знала, хорошо это или плохо. Она услышала шелест одежды. Они ведь не собирались и впрямь… — Ты такой красивый мужчина, — проговорила Лорелея, ее голос был полон сочувствия и обольщения. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем это. — Я так не думаю, — возразил Джейн. — После всего того, что я совершил в своей жизни, это, наверное, намного больше, чем я на самом деле заслуживаю. — И все же, Патрик, каждый человек заслуживает второго шанса. Шанса начать все заново, и никто тебя не осудит. Я могу тебе в этом помочь, если ты мне это позволишь. — Ты даже меня не знаешь, — сказал Джейн. — Между нами существует сильная связь, я это знаю, и ты тоже. — Возможно, но… А затем Лисбон услышала удивленный вдох Джейна и безошибочное мягкое причмокивание слившихся губ. Она почувствовала острый укол в области сердца, такой мучительный, что ей пришлось задушить собственный резкий всхлип. Они пошевелились, и кровать снова заскрипела, а потом до ее ушей донесся довольный женский вздох. Все в Лисбон кричало за то, чтобы выйти из шкафа и остановить происходящее, даже если это разрушит все, над чем работал Джейн, даже если из-за этого они оба окажутся в смертельной опасности. Она не могла поверить, что он был готов зайти так далеко, что он мог отбросить всю ту связь, что существовала между ними, и переспать с подстилкой Красного Джона. В горле застряли обжигающие, невыплаканные слезы. Внезапно кровать сильно дернулась, и сквозь звуки сбившегося дыхания донесся отрывистый протест Джейна. — Нет! Прошу прощения, но я… я не могу. — Все хорошо, — успокаивала его Лорелея. — Я могу тебе помочь. — Дело не в этом. Ну, не только в этом, — он вздохнул, и Лисбон могла себе представить, как он разочарованно проводит руками по своим волосам. Его слова вновь приобрели нехарактерную стремительность: — Я устал, у меня похмелье и синяки на ребрах. И, сказать по правде, прошло очень много времени с тех пор как… с тех пор как я делал это, — Лисбон задумалась, симулировал ли он присутствующую в его голосе в данный момент дрожь. — Присядь, Патрик, — сказала Лорелея. — Мы сделаем все медленно, — тон ее голоса стал дразнящим. — Я буду нежна с тобой. Или нет. Все, что ты только захочешь. — Слушай… Лорелея. Нет, пожалуйста… Я… я ценю то, что ты пытаешься для меня сделать, поверь. Ты невероятно красива и очень привлекательная, и суп был очень хорошим, но я не думаю, что смогу дать тебе то, чего ты от меня хочешь. Наступило неловкое молчание, и кровать снова заскрипела. — Ты не думаешь, что пора двигаться дальше, а, Патрик? Анджела бы не хотела, чтобы ты себя наказывал. Лисбон почувствовала сквозь двери шкафа его шок. Даже Тереза никогда не решалась произносить имя его покойной жены, словно произносить ее имя было сравни богохульству. — Кто ты, черт возьми? Лисбон не сомневалась, что холодный гнев в голосе Джейна был настоящим; в тех немногих случаях, когда она его слышала, по ее позвоночнику пробегал холодок. — Тот, кто хочет помочь тебе, Патрик. У нас – тебя и меня – есть общий друг. Он тоже волнуется за тебя. Он послал меня сюда, чтобы помочь тебе найти свой путь из этой темной ямы, которую ты сам для себя вырыл, чтобы отвести тебя к све… — Кто? — зловеще потребовал Джейн, и сердце Лисбон остановилось. — Красный Джон, конечно же. «Он был прав», — подумала Тереза. — «Черт возьми, он был прав». Джейн остановился в притворном удивлении, а затем произнес: — Какого дьявола ему от меня нужно? Я сдался, как и сказал мне Тимоти Картер. Я выхожу из дела под названием «месть», и все, чего я хочу, это чтобы меня оставили в покое – все, понимаешь? Мне не нужна ты, и, конечно же, мне не нужен он. — Но Патрик, ты нуждаешься в нем, разве ты не видишь? Красный Джон наблюдал за тобой и за твоей борьбой за то, чтобы двигаться дальше в своей жизни. Но здесь ты тонешь. Позволь ему бросить тебе спасательный круг. — Сейчас ты должна уйти, — сказал Джейн. Лисбон услышала, как он открывает входную дверь, услышала, как Лорелея собирает свои вещи. — Сейчас я уйду. Но ты знаешь, где меня найти, когда как следует поразмыслишь об этом. Он закрыл за ней дверь и запер замок. Лисбон знала, что сейчас он посмотрит в глазок дабы убедиться, что Лорелея ушла. Внезапно дверцы шкафа распахнулись, и Лисбон заморгала от яркого света. — Она ушла, — сказал Джейн, и его лицо расплылось в широкой улыбке. — Ты слышала все это? Лисбон, выйдя из шкафа, кивнула. Ее собственное лицо было мрачным. Она старалась не смотреть на кровать. — Я говорил тебе, что она была девушкой Красного Джона. Лисбон обнаружила, что больше не может смотреть на него. — Да, — оцепенело сказала она, двигаясь к двери. — Ты говорил, не так ли? — ей нужно было выбраться оттуда, и как можно быстрее. — Но ты не можешь пока уйти, — сказал Джейн, преградив ее попытку поспешно сбежать. — До тех пор, пока я здесь, они будут следить. Через пару часов я вернусь в казино, и тогда ты сможешь выйти. Она знала, что он был прав. Он был прав во всем. Сейчас они ближе всего подошли к поимке Красного Джона, но все ее мысли были о том, что Джейн и Лорелея только что целовались на мятом потрепанном красном покрывале. — Хорошо, — сказала она, все еще избегая его взгляда. — Я, эм… мне нужно в ванную. Она проскользнула мимо него, не обращая внимания на покалывание от тепла его тела, и вошла в ванную, закрыв и заперев за собой дверь. Лисбон сорвала белокурый парик и бросила его на грязный кафельный пол, затем включила воду и плеснула холодной воды на свои бледные щеки. Тереза уткнулась лицом в грубое белое полотенце, которое сильно пахло хлоркой, и постаралась подавить тошноту. Она опустила крышку унитаза и села на него, пытаясь взять себя в руки. Примерно через десять минут раздался осторожный стук в дверь. — Лисбон? Ты в порядке? Я готовлю яйца… «Да», — ехидно подумала она. — «Потому что яйца все исправят». — Я в порядке, — сказала Тереза в надежде, что в ее голосе не слышится так же много злости, сколько она ощущала внутри. Но Лисбон не из тех девушек, которые прячутся в ванной (по крайней мере, не так долго), так что она аккуратно повесила полотенце и, глянув в зеркало и пробежавшись пальцами по волосам, открыла дверь. Выражение ее лица было спокойным и собранным. Джейн действительно готовил яйца на электрической сковородке и даже поставил чайник. Он с одного взгляда определил ее настроение, и его гостеприимная улыбка тот час же исчезла. Он выключил сковородку и проследил за тем, как она чопорно села на стоявший возле стола стул. Теперь, глубоко задумавшись, он притих, но все же положил ее порцию яичницы на одну из двух имеющихся у него тарелок. Джейн поставил их дымящийся завтрак на стол, вернулся за столовыми приборами и салфетками, заодно налив две кружки крепкого чая «Английский завтрак» без молока и сахара. Он сел за стол напротив нее и положил на колени бумажную салфетку. — Мне жаль, — мягко сказал Джейн. Она взяла свой чай и отхлебнула, напиток обжег ей язык, так что она снова поставила кружку на стол. — За что? — спокойно спросила она, наконец, посмотрев ему в глаза. Она хотела, чтобы он сказал это, признал, что то, что она сидела в шкафу и слушала, не имело никакого значения, что он собирался получить признание Лорелеи независимо от чувств Лисбон по этому поводу. Он вздохнул. — Ты не должна была быть здесь и видеть все это. Вместо того, чтобы успокоить ее, те ярость и боль, что она пыталась задушить, взорвались градом сарказма: — Ох, ладно. Прости, что я вмешалась в твои планы. Скажи, если бы ты был в состоянии, то переспал бы с ней, пока я была невольной слушательницей? — потрясенная своими собственными словами, она поперхнулась и захлопнула рот рукой, ее зеленые глаза были широко распахнуты. Тем не менее, вместо того, чтобы обижаться, Джейн громко расхохотался. — О, Боже! Прости, Джейн, — сказала она, все еще испытывая стыд за то, что только что произнесла. Когда его хохот сменился смешками, а затем и простой ухмылкой, он потянулся к ее руке. Она отсела подальше и сложила обе руки на коленях. — Это то, что ты подумала? Что я не смог… Думаю, мне должно быть обидно за свою мужскую, кхм, гордость, но… — Я слышала, как ты ее целуешь, — набросилась на него Лисбон, теперь ее раздражала его насмешливая реакция на то, что, как она думала, будет смертельно серьезным. — Нет, ты слышала, как она поцеловала меня. Боюсь, в скромницу тут играл именно я, — сказал Джейн, и подмигнул ей. — Поверь, я использовал все трюки биологически-обратной связи, что были у меня в загашнике, и я… ну, думаю, это не то, что ты хотела бы услышать. Лисбон побледнела, а затем вдруг проявила жгучий интерес к своей яичнице. Джейн наблюдал за тем, как она ест, и нахмурился в растерянности относительно того, как бы ее утешить в подобной ситуации. Прежде они никогда не говорили о таких личных вещах, и несмотря на то, что она его самый близкий в мире друг, им каким-то образом удавалось держаться в отдалении от некой невидимой черты. С точки зрения Джейна, он жил без секса так долго, что тот стал для него практически ничего не значащей вещью. Он давно смирился, что его воздержание, в первую очередь, связано с тем, что мысли о сексе с кем-то, кроме его жены, заставляли его чувствовать себя так, будто он ее предает; он все еще чувствовал себя глубоко женатым человеком, а он никогда не изменял. По прошествии какого-то времени, не думать о сексе стало легче, ночами его согревало желание мести. Но пробыв вдали от Лисбон почти шесть месяцев, он вновь начал об этом думать, думать о ней, принимая душ или лежа в своей одинокой постели ночью. Поцелуй Лорелеи лишь напомнил ему о том, что бы он предпочел сделать с женщиной, которая прячется в шкафу в нескольких футах от него. Когда ее губы призывно прижались к его, Джейн с удивлением обнаружил, что больше не чувствует, будто изменяет жене; он изменял Лисбон. Если бы Лисбон не была в нескольких футах от него, он бы смог убедить себя, что это стоит того, что это всего лишь секс. И что он рискует проиграть всю игру из-за того, что не хочет потерять Лисбон. Он надеялся, что его неловкие поцелуи и отсутствие эрекции хватило на то, чтобы организовать встречу с Красным Джоном, потому что то, что он совершил, не подарило ему ни одного очка в глазах Лисбон. — Ты не должен мне ничего объяснять, Джейн, — сказала Лисбон, нарушая полное обвинений молчание. — Я не сомневаюсь, что ты переспал бы с ней, не будь меня рядом, — несмотря на то, что она сказала это размеренным, спокойным тоном, он почувствовал, что она словно умоляет его опровергнуть ее слова. Джейн кивнул. — Я не собираюсь оскорблять тебя ложью, Тереза. Я, возможно, сделал бы это, чтобы убедиться, что она сможет доложить Красному Джону, что я готов к новой жизни, что я оставил позади всех близких людей, включая тебя. — Ты бы продался ей ради мести? — Да, — просто сказал Джейн. Он не мог спорить со словом, которая она использовала. — Это не то, чем я мог бы гордиться. Лисбон пренебрежительно фыркнула, но он не пропустил вспышку боли в ее глазах. Когда, спустя несколько полных раздумий минут, она встала, захватив свою вилку и тарелку, чтобы вымыть их в раковине в ванной комнате, он, с каким-то щемящим в груди чувством понял, что она на что-то решилась. — Тебе стоит поесть, Джейн, — без эмоций сказала Тереза. — Прими душ. Вздремни. Это понадобится тебе, когда ты пойдешь на встречу с Красным Джоном. Она вышла из ванной, села в кресло возле кровати, взяла пульт дистанционного управления и включила телевизор, после чего уставилась на экран. — Когда это закончится, — сказала она Джейну. — С меня будет достаточно. Он почувствовал, будто своими словами она ударила его в живот, хотя, лишь накануне, он умолял Лисбон его оставить. Он надеялся, что она просто злится на него, что ей просто больно. Она всегда его прощала, не так ли? Он мимолетно задался вопросом, что предложи он ей врезать ему в нос, и сделай она это, ее гнев бы быстро рассеялся, словно они были школьными друзьями на детской площадке? Но он этого не предложил, и она не проявила инициативы, так что на сей раз он сделал то, что ему сказали, и зачерпнул вилкой яйца, хотя на вкус они показались ему пеплом.