Пепел розы_драбблы

Они не такие как все. Курт взглянул на себя в зеркало, щуря красные глаза. Придирчиво осмотрел свое лицо, поправил воротник красной рубашки. Сегодня они с ребятами собирались прогуляться в кино, и Вагнеру хотелось выглядеть приемлемо. Хотя бы для самого себя. Прошло так мало времени, а вся жизнь перевернулась. Казалось, сам Господь подкинул ему испытание, которое он обязан пройти. Такова природа вещей: мы несем свой крест на персональную Голгофу*, и нет возможности свернуть. А если решишься - поплатишься за свою дерзость более жестокой карой. Курт оперся на раковину. Взгляд невольно скользнул на трехпалые руки с синей, узорчатой кожей. Крупные ногти казались ободранными, словно недавно он лез на стену от осознания собственной участи. Когда Джин, Скотт и Джуби в первый раз показали ему город, Курт был настолько охвачен новыми впечатлениями, что не обращал внимания на людей вокруг. На все эти взгляды, скользкие и цепкие, холодные и колючие, полные подозрения, недоумения и даже отвращения. Только оказавшись в центре Нью-Йорка во второй раз, Курт заметил, как мамочки заводят своих детей за спину, как случайные прохожие неожиданно меняют траекторию и сворачивают в переулки. При виде него. Он знал, что слишком отличается от остальных. Слишком – даже для студентов Института для одаренных подростков. Конечно, Курт был не одним, у кого есть отклонения во внешности. У Меган вся шея была усыпана колючками, как у дикобраза. Колин прилипал к любой поверхности из-за присосок на руках. Мария прятала свои угольно-черные глаза, глядя исключительно в пол. Хэнк, Рейвен – о них даже не было речи. Он не был один, но одиночество съедало его изнутри. Сперва Курт чувствовал себя иностранцем, приехавшим на экскурсию. По сути, он и был немцем, по воле случая оказавшимся в Соединенных Штатах. К таким всегда относятся благосклонно и снисходительно, но это не может продолжаться долго. Время шло, и вот уже остальные студенты не улыбаются, вежливо кивая, а твердо требуют повторить свои слова – акцент сильно искажает речь. Кто-то опускает замечания по поводу его внешнего вида («Красная куртка? Довольно конспиративно!»), кому-то противен запах серы. И Курт быстро приходит в себя, понимает, что он вовсе не пришел за кладом на другой конец радуги. В Институте мир не стоит на месте, он живет. Заводятся друзья, враги, учатся новые предметы, назначаются миссии. Курт влился в новую жизнь, толком этого не ощутив. Приходит момент адаптации, понимания этого нового мира. Узнавание об его изнанке. Еще раз взглянув в зеркало, Курт пригладил черно-синие пряди волос и исчез. Появился он сразу у входа в Институт, где уже ждали его новые друзья. - Копуша, - Джубили щелкнула пузырем розовой жвачки. Скотт и Джин даже не прокомментировали его появление, а продолжили болтать, как ни в чем не бывало. В последнее время их часто можно было встретить вместе: в библиотеке, столовой, учебных лабораториях. Курт интуитивно чувствовал, как между ними натянулась красная нить, появилась особенная связь. Он, хоть и был особенным, давно жил в обществе людей. Жизнь научила его видеть подобные вещи. Дойдя до ворот, где их уже ждала машина, ребята услышали странный шуршащий звук. Переглянувшись, они непонимающе прислушались, пытаясь понять его природу. - Что за?.. Джубили быстро нажала на кнопку ворот, заставляя те медленно распахнуться. Мягкий скрип металла заставил шуршащий звук оборваться, но тут же послышались приглушенные голоса: - Они выходят! Деру! Выскочив за территорию Института, компания уже настроилась на драку, но поздно – несколько парней успели запрыгнуть в белый маленький внедорожник. Быстро захлопнув двери, они принялись орать и улюлюкать: - Смерть уродам! - Валите обратно в свою нору! - Чудовища! – Белобрысый парень выпалил это, глядя прямо на Курта. Вагнер почувствовал, как сквозь него прошел разряд. Машина, проехав мимо компании, скрылась на повороте, оставив студентов наедине с негодованием и стойким запахом краски. Курт уставился на пустые баллончики, разбросанные вдоль каменной стены, огораживающей Институт от озлобленного мира. В глаза ударились яркие цвета. Переведя взгляд на стену, Курт оторопел: она превратилась в красочное полотно из ругательств, карикатур и злобных лозунгов. «Смерть мутантам!», «Сдохните», «Здесь живут ошибки эволюции». Глаза враз заболели от потока нарисованной злобы. И если слова Курт читал, затаив дыхание, то на одном из рисунков не смог сдержать судорожного вздоха. На стене был нарисован он сам, и, видит Бог, это было самое странное и жуткое, что Курт когда-либо видел. Темно-синее создание с хвостом-пикой, трехпалыми руками с длинными когтями, злобной зубастой ухмылкой и горящими красными глазами – он был похож на исчадие Ада. Курт моргнул, пытаясь избавиться от этой чудовищной картинки, но изображение плотно впечаталось в его память. - Ну охуеть теперь. Ребята были настолько поглощены рассматриванием стены, что не заметили Питера. Спидстер появился со стороны трассы. В одной руке он держал бутылку колы, в другой хот-дог. На лице парня застыло выражение, полное возмущения. Открыв рот, рассматривал стену, бегая глазами по надписям. - И кто это сделал? Вы видели, кто это сделал? Глаза Питера остановились на демоне, а затем уставились на Курта. - Это были… - Я, пожалуй, останусь дома. Дома. - Эй, Курт!.. Перед ним стены уже обжитой, удивительно уютной комнаты. Легкий запах серы впитался в мебель, ковер, одежду, и стал отличительным знаком жилища Вагнера. Вяло, едва шевеля руками, он снял красную куртку, бросил ее на спинку стула и лег на кровать. Курт не знал, сколько он так лежал без движения, судорожно размышляя об увиденном. Кто-то пару раз робко постучался в дверь, но Вагнер не отреагировал. Меньше всего ему хотелось слышать слова утешения, все эти неловкие взгляды и сочувствующие улыбки. Курт перечитывал Библию неоднократно. Он знал целые отрывки наизусть, но нигде не было сказано «ненавидь ближнего своего». Всегда были те, кто умнее или красивее, глупее или уродливее, но Библия учила его относиться к ним с пониманием. Она говорит, что нужно относиться терпимо ко всему происходящему. Только терпение способно вывести тебя на путь истинный. Терпение – плод духа, а дух у Курта был невероятно силен. Никто не знал, как много он пережил, чтобы жить в Институте – этом безопасном месте, открывающем множество дорог. Скитание по городам, побег от самосуда, цирк, похищение, подпольные бои, битва с Апокалипсисом… Он отдал достаточно, и имеет полное право находиться здесь. Курту знал, что профессор Чарльз Ксавьер послан ему Богом, и всегда благодарил Всевышнего за этот подарок судьбы. Образование, друзья, дом... Ради этого Вагнер готов терпеть все, что угодно. Впрочем, ему не нужно было даже стараться находить себе испытания. Он сам был для себя испытанием. Но все же – прости Господи – какого черта? Неужели Бог не видит, что ему нужна передышка? Почему они не хотя принимать, думал он, глядя в потолок. Разве мы виноваты в том, что отличаемся? И хотя он знал, что дело вовсе не в том, что у него синяя кожа, что он не виноват - слезы набирались в глазах, обжигая солью. - Утри слезки. Судя по тому, что о тебе надумала местная шпана, ты – жуткий, страшный зверь. Соответствуй. От неожиданности Курт испарился и приземлился уже сидя на кровати. - Не помню, чтобы ты стучался, - прошипел он, смиряя Питера недовольным взглядом. В редкие минуты, когда кто-то нарушал его одиночество, Курт немного показывал свою демоническую сущность. В конце концов, окружающие тоже должны с ним считаться. Но Питер был не из тех, кто думает о чувствах окружающих. Он сидел на подоконнике, жуя мармеладных червячков, которые доставал из пакетика. - Не помню, чтобы вообще когда-либо стучался. Курт лег на кровать. Они с Питером не были друзьями, да и вряд ли будут. Ртуть был слишком самодостаточным и всегда показывал, что не стремится стать частью чей-то компании. Вот и сейчас он вел себя так естественно и отстраненно, словно бы это была его комната. - Что тебе нужно? - Да так. Твои кореша так волнуются за тебя, что попросили меня… Ой, да плевать. – Он засунул сразу несколько конфет в рот и заговорчески, насколько мог, произнес. – Ефть ифея. - Прожуй, - с досадой пробормотал Вагнер, чувствуя, как у него дыбятся волосы на руках. Если у Питера возникала идея, то ничем хорошим это определенно не заканчивалось. А идей у него было море разливное: то зовет всех сбегать до Белого дома, то предлагает прогуляться по высоко охраняемому правительственному объекту. Ночью. Ну, хоть не утешает и сопли не льет, уже хорошо. - Так вот. Как насчет… - Слушай, я не в настроении. Делай, что хочешь. - Что, прямо что захочу? – Ирония так и сквозила в его словах. – Господь всемогущий, спасибо. А то я уже и не надеялся получить разрешения от Вас, герр Вагнер! Не успел Курт открыть рот, чтобы ответить что-то в том же духе, как Питер исчез, оставив лишь слова: - Тогда просто наблюдай, синий! И ничего не произошло. Ни в ближайшие десять минут, ни в следующие два часа. Время катилось к вечеру, и Вагнер с облегчением думал, что Питер угомонился и нашел себе занятие. Безопасное занятие. Потянувшись, Курт все же решил спуститься в гостиную. Пешком. Вяло шагая, он считал каждую ступеньку на лестницах. Первый этаж встретил его радостным голосом Джубили. - Ты вовремя! Мы хотим сыграть в «Монополию», даже фишки еще не разобрали. В гостиной было довольно людно для одиннадцати часов вечера. Студенты смотрели телевизор, сидели на диванах и креслах, читая книги или играя в настольные игры. Скотт, Джин, Джубили и Мередит, девочка-русалка, расположились прямо на полу. Курт оглянулся и заметил профессора Маккоя и Рейвен в углу гостиной. Они о чем-то разговаривали, не обращая внимания на людность. Атмосфера была такой уютной и спокойной, что Вагнер невольно расправил плечи. - Окей. Самое время убить кого-нибудь**. Никто не смотрел на него с сочувствием, и Курт окончательно расслабился. Лишь Джубили широко улыбнулась – чуть радостнее, чем обычно. - А вы не видели Питера? – Курт огляделся, в поисках спидстера. Смутное подозрение заворочалось в голове. - Неа. Сказал, у него есть дела, - ответила Джин, задумчиво глядя на игральную карту. От внимания Курта не ускользнуло то, как близко со Скоттом они сидят. - Интересно, что за дела… Не успела Джубили договорить, как раздался взрыв. Не тот взрыв, когда стекла вылетают из окон, но Курт ощутил вибрацию, пронесшуюся по всему зданию Института. Гостиная осветилась яркими красками, словно кто-то включил за окном гигантскую рождественскую елку. - Какого черта?! Хэнк и Рейвен бросились к выходу, приказывая студентам остаться внутри. Но, то ли они не расслышали, то ли не хотели слышать – все гурьбой бросились на улицу, где творился разноцветный хаос. Только так слышались залпы, и в небе взрывались столпы искр. Задрав голову, студенты смотрели в ночное небо, в котором расцветали праздничные огни. Никто не видел такого зрелища. Будто бы кто-то поджег целый склад с фейерверками, шутихами, пиротехникой… Кто-то. Искры взметались вверх, отражаясь в глазах жителей Института. Ребята, легшие к этому времени спать, открыли окна и наблюдали за невиданным зрелищем. Курт готов был поклясться, что Нью-Йорк не видал ничего подобного даже на День Гая Фокса. Что-то возбужденно-радостное роилось у него в груди. Огни в небе разгоняли тьму, застилавшую его сердце. Курт почувствовал, что поневоле улыбается. Вокруг слышался смех, восторженные вопли, и Вагнер даже различил голос Джубили. Оглянувшись, он увидел, как счастливы студенты. Даже Хэнк и Рейвен восхищенно улыбались – их лица светились неподдельной радостью. Дым от фейерверков застилал территорию Института, а поток фейерверков не иссякал. Залпы палили и палили, и Курт каждой клеточкой тела чувствовал, как наполняется каким-то совершенно детским счастьем. - А ведь мог помочь! – Питер возник из неоткуда и пытался переорать шум вокруг. – Управились бы быстрее! А так знаешь, сколько времени я потратил? – Он пихнул его плечом, взъерошил волосы. – Целых семь минут! Неожиданно он приобнял Курта и исчез до того, как Вагнер успел крикнуть «Danke!». Питер никогда не был его другом, но у них есть то, что их объединяет: они оба – исключительные. Курт поймал себя на том, что смеется, обнажив белые острые клыки. ___ - Нет, это никак не связано с военными действиями, уверяю Вас. Да, мы просто решили устроить праздник… Да. Небольшую вечеринку. Ага. Да. Обязательно. Прошу меня извинить за причиненные неудобства. Телефонная трубка с грохотом опустилась на рычаг. Чарльз шумно вдохнул, так же шумно выдохнул и посмотрел на Питера. Парень скучающим взглядом осматривал кабинет, но мужчина видел, как судорожно он дергает ногой. Волнуется. К материнским нотациям Питера явно привык, а вот к гневу Чарльза никак не мог адаптироваться. - Ну, по крайней мере, правительственный вертолет улетел. – Чарльз откинулся на спинку кресла и устало произнес. - Ты хоть предупреждай в следующий раз, когда решишь ограбить ближайшие - сколько, десять? – магазины пиротехники. Питер посмотрел на Чарльза и едва заметно ухмыльнулся. - Вот еще. Я спать. Он нарочито медленно поднялся с кресла, громко хлопнув по подлокотникам. Взявшись за дверную ручку, он приоткрыл дверь и услышал: - Питер. Секундное молчание показалось ему бесконечным. В такие моменты хотелось заорать «да ла-а-а-адно, хватит тянуть!». Но ради такого стоило подождать. - Ты молодец. Спасибо тебе. Он, испарился, даже не пожелав спокойной ночи, но Чарльз почти услышал его улыбку. * Голгофа – скала, где распяли Иисуса. ** Про игру «Монополия» ходят такие шутки, что особо нервным и азартным лучше в нее не играть. Если играли, поймете, о чем речь)