artificial skies

Дельфинчики и колокольчики над дверью встрепенулись и забренчали, извещая о чьём-то прибытии. Запыхавшийся Чонгук врывается в забегаловку, и, по случайному совпадению, в сон мирно спящего за барной стойкой Юнги. Официант сразу выпрямился в спине и широко раскрыл глаза, но, увидев причину пробуждения, тут же облегчённо выдохнул. Он постоянно выглядел дерьмово в свои двадцать два, уже успел неплохо пожухнуть по известным только близким друзьям причинам. Но, бесспорно, черты его лица были привлекательно-лисьими, никакое время не могло испортить их, а выкрашенные в мятный, а-ля "мамин неформал", волосы шапкой нависали надо лбом. Ему идёт. Чонгук забегает в подсобку, скидывает бомбер и пиджак, оставаясь в рубашке. Блевотно-кофейный фартук наспех завязывается на бёдрах. Парень опирается руками по обе стороны зеркала, глядя на покрытый испариной лоб и пытаясь стабилизировать сердцебиение. Белый шум в голове постепенно утихает, Чонгук разрешает посмотреть в глаза самому себе, видя, в каком бешеном темпе сужаются и расширяются зрачки. Всё заканчивается, и он, выдохнув, делает шаг назад, опуская руки. Натянул улыбку, дёрнул ручку двери, рабочий день начинается здесь. - Хён, ты бы завязывал. Нездорово это всё, - в голосе Чонгука чувствуется неподдельное волнение. - Это не для себя. Я не виноват, что без них не могу играть радость, как ты. Ещё и поставили детей обслуживать, прикинь что к зиме будет. Мама точно на рождество не позовёт. - Ну... Ты хотя бы кушай побольше. Юнги только махнул рукой. Скорее обречённо, чем со словами "отвяжись". На самом деле, он раньше был просто тихим и безучастным, но смерть сестры окончательно добила парнишку, и тот пустился во все тяжкие. Он не помнит зелень листвы, не помнит, когда последний раз улыбался без притворства. Они были так близки всю сознательную жизнь, были неразрывной частью друг друга. Ближе не было никого. Всегда защищающая своего брата нуна с её жемчужной улыбкой растворилась бензинным дымом в августе. Парень никогда и не задумывался, как ценна и скоротечна человеческая жизнь. Авария сожгла все мосты, по которым Юнги ещё не прошёл. Которые вели вперёд. Он сидел в своей комнате, вспоминая совершенно уникальное человеческое тепло шершавых ладоней, выуживающих из сознания самые горькие мысли и растирающих их в пепел. Как эти самые ладони исчезли одной жаркой сеульской ночью. Сами стали пеплом. Как "нуна" простуженным шипением отдавалось в голове. Как он мирился с тем, что целая его половина пропала навсегда. Как мать рыдала, узнав результаты теста на содержание в крови наркотических веществ. И потеря веса не от недоедания. Только самому Юнги известно, что творится у него в голове сейчас. Хотя теперь Чонгук бы поспорил, но хёну знать не обязательно. Юнги поспешил скрыться за дверью уборной, в которой из раза в раз каждый день проделывает одну нехитрую процедуру, чтобы не наброситься диким зверем на детей, которые вдруг решат веселиться в его присутствии. Он подошёл к залапанному зеркалу и на всякий случай попытался улыбнуться. Вышло оскалиться, уголки губ никак не хотели показывать добродушие их обладателя. По большому счёту, Юнги и не надеялся, просто нужно ведь проверить, сможет ли он хоть один день обойтись без этого. Не в этот раз. Выуживает из-под фартука безобидный зиплок с порошком, раскрывает, погружает палец и мажет ноздри изнутри, морщась от того, что в голову отдаёт. Не плачь, мальчик, сейчас будет хорошо. Вскоре ребята снова радуются появлению их самого весёлого аниматора в лице мятноволосого официанта. А в конце смены лучший работник месяца выблевал больше, чем весит сам. - Чонгук-иии, а жизнь... Она не как в дорамах, - прохрипел обнимающий унитаз Юнги поддерживающему его тонсену. От этой пьяной полуживой улыбки бросает в дрожь. Чонгук привык выслушивать бредни трипующего хёна, но эта фраза холодным металлом прошлась по всем его внутренностям. От одной мысли о том, что Чимин мог стать таким же, сводит мозги. Они почти одинаковые, вот только методы борьбы разные. Юнги полощет рот ледяной, пробирающей до самых мелких нервных узелков, водой. За одно и умыться, вытеревшись махровым полотенцем после. Мятная жвачка. Всё в его жизни стало мятным в последнее время, и всё напоминает о ней. - Ты знаешь, я скоро сдохну, - в ответ лишь напрягающее молчание и взгляд в пол, - Это не героин. Это убивает клетки мозга, - Юнги рассуждает спокойно, даже с некоторой усмешкой. - Это спиды, Юнги. О чём ты думал, когда покупал такую жуткую синтетику? - Когда принимаю, то она снова со мной, и мне не страшно. Она больше не кучка пепла из прошлого и не плод моего больного сознания. Я вижу, как она плачет, как просит не делать этого, но я так скучаю, ты бы знал. Мозги скоро расплавятся, Чонгук, скоро больше не придётся терпеть мой депрессивный еблет. Младший не выдерживает, обвивая плечи хёна по-медвежьи, сминая хлюпающим носом рубашку на спине, а пальцами - спереди. Юнги теряет горячие солёные капли в белизне раковины и тихо поглаживает его по ладоням, мол, успокойся, малой, это мой лучший исход. Чонгук не успокаивается, они дружат слишком долго и слишком крепко. Слишком навсегда. Лампочка под потолком одиноко раскачивается на шнуре, двигая тени двух сцепившихся в объятиях городских сумасшедших. Младший бы умер вместе с ним, но вот только дома сидит ещё одно трудное чонгуково счастье, жизнь которого - осколки витража, впившиеся в спину. Один работает, чтобы не обсасывать ложку по ночам, другой - чтобы окончательно не сколоться. - Слушай, пойдёшь завтра со мной кое-куда, а? - Например? - Чонгук расцепляет руки и делает шаг назад, пытаясь придать лицу серьёзный вид. Нельзя показывать уязвимые места, этим обязательно воспользуются. - Знакомый показал один очень милый гадюшник, могли бы сходить. Чонгук обдумывает ответ. Он никогда не был в подобных заведениях и сомневается, что это хорошая затея, но на другой чаше весов сидит тоненький хён Юнги, который в одиночку ни за что не перевесит даже голубиное перо. Чонгук всегда так печётся обо всех приближённых к нему людях, совсем как мамочка, только вот ничего сделать не может, кроме как сидеть возле одного хёна, чтобы он в трипе не расковырял себе пятку гвоздём, и возле другого, пока он без сознания валяется с разбитой башкой возле стены. Сейчас нужно сделать правильный выбор не ради себя, но ради мастера искать приключения на свою филейную часть Юнги. - Пошли.