Нереальная реальность.

- Дорогая, какими судьбами в наших краях!       Почтенный джентльмен с трудом сумел сохранить лицо при виде развалившейся на кровати гостиничного номера гостьи. Последний раз Человек имел "довольство" лично лицезреть сию особу около трёх лет назад, когда смоляные виски ещё не покрылись солью пережитых слёз, а сама гостья была на порядок вежливее и не марала собой без разрешения мебель. Сейчас же от того холодного голода не осталось ничего кроме репутации, так же присыпанной трухой неопытности и злости чужих воспоминаний - мягкие черты некогда Чумы приобрели жёсткость самой Смерти. - Найдите немого доктора с руками из белого золота высшей пробы, Herr Dusche. Я бы хотела залечить раны своей души, - мягко, даже плаксиво, тянет нежнейший голосок, своей манерой и подтоном неразличимо напоминающий сотни перекликающихся с ним голосов, принадлежащих той породе легкомысленных девиц, что вместо имён предпочитали бесконечное количество прозвищ для своих "отцов". Прикрывающие фигуру тени разбегаются по углам от света настенной лампы и теперь с затаённой радостью наблюдают за побледневшим от собственной дерзости хозяином номера. Лишь самая тёмная из теней не покидает положенное ей место в стылых страшных глаз гостьи.       Перед Человеком на кровати не лежала, а сидела бледная молодая женщина с привалившимся к ней бессознательным мужчиной. Одной рукой она прижимала голову своего спутника к животу, другой твёрдо сжимала потемневший от крови мачете. Оба гостя выглядели неважно, но только у мужчины из под разорванной водолазки выглядывали бинты, тогда как женщина пребывала в относительном порядке, не считая буквально мертвецкой бледности. Что означало только одно - время платить по долгам настало. Это же подтвердила короткая записка на ближайшем стуле к выходу, предусмотрительно оставленная гостьей. - Вас кто-то обидел, моя дорогая? Ох уж эти юные дарования! Я вот слышал...       Не прерывая бестолковой болтовни Человек быстро приблизился к кровати, где под пристальным взглядом нацарапал пару предложений в прикроватном блокноте. Женщине хватило одного взгляда на написанное чтобы кивнуть, после чего она, сковырнув корку с края небольшой раны и дождавшись первых полных капель крови, прямо на руке написала короткий ответ. Настала очередь соглашаться уже Человеку.

***

- Командир!       Почтенный Человек с некоторым изумлением следил за слаженной работой бесшумно появившихся мужчин, трое из которых уже бережно выводили за пределы палаты своё непосредственное начальство. Ещё трое безмолвными статуями контролировали вход в больничное крыло, пока оставшиеся зачищали (?) следы своего пребывания внутри госпиталя; причём каждая группа работала безмолвно, получив заранее, по всей видимости, инструкции от застывшей истуканом рядом с Человеком женщины. Но когда? Всё это время они провели вместе, разминувшись лишь единожды менее чем на минуту, - нужда призвала седины отдать своё природе, - в остальном пребывая в утомительном молчании. Единственные её слова прозвучали в номере, даже к своим товарищам (?) убийца не обратила ни букву, ни взор. Настоящее орудие с письменами на коже, совсем как в сказках, почему-то подумалось ему. - В последнюю нашу встречу, дорогая, вы были куда живее. - Берегу силы, дядюшка.       Хлёсткость ответной фразы посеяла некую радость внутри Человека. Он позволил себе ухмыльнуться прежде чем посмотреть в лицо "племянницы". - Вам бы стоило улыбнуться, милая. Дядя скучал.       Человек вежливо погладил окровавленную щёку женщины, не без довольства отметив как дёрнулась от этого жеста холодная кожа. От неприятнейшей участи оставить кусок своей плоти в острых зубах его спасли исключительно опыт да реакция. В прежние времена она бы только этим не ограничилась, но, видимо, и в правду берегла силы. - Кто тот человек ради которого, дорогая, вы решили меня навестить, да ещё и так неожиданно?       Ответом ему послужил долгий тяжёлый взгляд, так и не получивший продолжения, - подошедший к ним мужчина обернул женщину вновь истуканом. - Мы закончили, Капитан. Идёшь? - Нет, - сухо бросила убийца, - Я не закончила работу. - Командир знает? - не менее сухо уточнил мужчина, - Если да, то... - Гепард, - оборвала собеседника Смерть, - Я не закончила. Возвращайтесь.       Названный Гепардом ушёл. Даже если он и хотел что-то возразить, то не мог ввиду наличия Человека в опасной близости к женщине. Как занятно. - Ты помнишь правила, девочка?       Лишь в голосе улыбка, лицо у Человека каменное, глаза до удивления пусты. От почтенного джентльмена у Человека седина в смоляных волосах да и только, но женщина ухмыляется. - Конечно, дядя.       Затаившаяся ещё в отеле тень меняет спокойную сизую дымку женских глаз на мёртвое дно старого океана, что, по мнению Человека, только добавляет их хозяйке шарм. Он по старой привычке запускает в топорщащиеся светлые волосы ладонь, - безошибочно находя старый шрам возле уха, - прежде чем в горьком приветствии соприкоснуться губами. Эти же губы спустя минуту бережно поприветствуют скрытую волосами полоску шрама на виске. Какой же проблемный ребёнок.

***

      В мордобой хорошо влетать с разгона. Чтобы до хруста, до кровавых слюней и сломанных рёбер "тормоза", по несчастью оказавшегося на пути бегущего. А вокруг одни враги, потому что "свои" кряхтят за спиной, уже сбитые бегуном противника. У них ведь надежда только на тебя: крепкие кулаки, острые ножи и бравые приказы. Жаль романтики среди наёмников редко живут долго, обрастая шипами поверх гулко ревущих шрамов благородства. Другое дело пираты! Вот уж у кого раздолье фантазии и психических расстройств.       Удар. Перекат. От паха до рёбер вспороть брюхо оскалившему гиенью пасть фруктовику. Прыжок с положения лёжа и по зубам, по открытой шее полоснуть верным лезвием занёсшему кулак одноглазому уродцу. Повторить по кругу: пригнуться, увернуться, разорвать/вспороть/свернуть - выбирай по нужде. Шаг назад по необходимости, в сторону только правую - глухой утёс преграда для подлого удара кого угодно. Главное не оборачиваться, не смотреть левее, где у камней под хлипкой защитой сухостоя едва дышит брат-зверь. Это только в мордобой можно влететь с разгона, без оглядки, но только не в мясорубку одного против всех. Для Бируанг, нырнувшей из марева силы Рыжего сразу в зубастые потоки Нового мира, разницы не было кого резать: солдат мирного гражданства или не блещущих радостью пиратов новомировского Филина, нагнавших пришлых по свежему следу из мертвяков. Первых-то она порешала в два подхода по двадцать, а вот с остальными приходится пустить в работу всё. От "кровавой мельницы" и до укреплённых зубов, пока в ушах сливались в звон шепот костей с обострившимся до предела чутьём, а по пальцам, где-то оставившим сломавшийся от натуги боло, стекало месиво чужих мозгов...       Ей бы потерять себя в кажущейся вечной веренице мертвецов, забыться наконец этой глупой жизнью и просто стать Зверем, что вечно голоден, но за камнями лежит Мамба, а в другом мире синеглазый мужчина подкидывает в воздух смеющегося пацана лет пяти под добрым прищуром заботливой бабушки. Бируанг стискивает зубы сильнее и, кажется, отрывает подвернувшемуся бедолаге руку. На задворках сознания стучат барабаны чужой Воли: колючей, заинтересованной. Приходится рвануть ближе к воде, чтобы спутать след к пленнику. И опять в круг мясорубки: резать, давить, кромсать.... - Красиво пляшешь, Рыжая.       Человек у воды - точка. Бируанг стряхивает неожиданно последний труп на песок прежде чем рефлекторно вдохнуть поглубже. В её мире за вздохом следовал долгий вой по погибшим товарищам, в новом - слова. - Я не Рыжая, - на полпути обрубив привычное "Желтоглазый", - Чем обязана? - Как неприветливо, - качает головой исполин, в два шага укорачивая расстояние между ними до своей руки, - Не я украл чужого работника.       Когда колючая Воля пытается захлестнуть свои петли на светлом горле, Бируанг без разбега прыгает в воду. Вскормленная на старых инстинктах Воля Наблюдения позволяет наёмнице выскользнуть из страшной паучьей сети новомировского Филина, с интересом смотрящего на неё с берега. - А ты смышлёная, - довольно хвалит блондин, удобно расположившись на песке, - Мало кто бы додумался прятаться от меня в воде. Значит ты меня знаешь?       На последнем слове светловолосую передёргивает. Исполин напротив знакомо склоняет голову на бок отчего у Медведицы щемит где-то в костях. И всё же ей приходится отвечать, пусть правда и колет горло. - Вас - нет, - честно обрубает она. Колючая Воля от этого заходится бешеной плетью, в немом раздражении хлестая по волнам, - А вы меня? - Кажется, да, - неожиданно сообщает смуглый великан прежде чем засмеяться. Смех его глубоко болен каким-то странным сумасшествием, зачем-то отдающим ломотой в болящих ранах. - У тебя на плече родинка! - орёт блондин, почти нос к носу сталкиваясь с едва не ушедшей под воду наёмницей. Сквозь плотное цветное стекло очков едва различимо проскальзывают огненные искры глубоко рыжих глаз. - А у Вас на бедре родимое пятно, - выплёвывает свою тоску Бируанг с последним глотком воздуха. Ей приходится опуститься на самое дно солёного мелководья для сохранения себя. Этот человек - не Филин. Его розовые перья подходят под имя, такое же яркое и пёстрое - Дофламинго, а исполинский рост только добавляет сходства, как и загорелая кожа. В этом человеке нет величия её Командира, пусть он и похож; розовые перья никогда не смогут переплюнуть мягкость светлых совиных и..       Вместе с воздухом в тело впиваются грубые длинные пальцы. С одежды и кожи вместе с кровью стекают собственные слёзы и чужие силы, уходящие в океан по странному сочетанию разных тонов кожи. Человек перед Бируанг стоял на коленях, всего одной рукой удерживая тело своей странной знакомой. Второй он держал сильные руки, бездумным движением пальца поглаживая рубцы старых шрамов, пока глаза шарили по человеку на себе. Дофламинго жадно вбирал в себя всё о женщине-фантоме, наконец оказавшейся у него в собственности. От кожи и до проглядывающих в разрезах штанин бёдер - пирата интересовало всё.       В чувство Бируанг приводит Колючая Воля, жадными объятия поглотившая свою добычу. Она обтекала собой, колючей проволокой пытаясь забраться под кожу женщины, прямо в душу. Присвоить её себе. Медведица покорно прикрывает глаза, расслабляет усилием тело и даже не морщится в тисках смуглых фаланг, - синяком больше - синяком меньше, - пока обветренные губы не шкрябуют её обкусанные...

      ... у Филина удивительно ухоженные губы, не то что вечно колючая корка отстранённой Вертлявой. Он и целуется лучше, душой нараспашку, без скупой любви обкусанных прикосновений убийцы, часто путающей мужской рот с седыми висками. Для светлоголовой Смерти, некогда променявшей мамины заботливые руки на мясницкий нож, нежность кажется обманом, забота - игрой. Командир "Звериного следа" на такое недоверие лишь смеётся, вскоре приучая дикую медведицу к рукам. Зверь из убийцы получается очаровательный, нежный и верный; девушка без стеснения вылизывает окровавленные пальцы хозяина на глазах у сослуживцев или подставляет часто лохматую голову под рассеянную ласку командира.       Единственное что всё ещё отличает Бируанг от домашнего животного это привычка к самостоятельности. Как бы не была сильна связь между Желтоглазым и убийцей, сколько бы трудно не приходилось в далеке от крепкой властной ладони - Вертлявая упрямо шагает по своей дороге чести и принципов, по крупным или не особенно "мелочам" сталкиваясь лбами со своим мужчиной. Будь то пропущенный мимо ушей приказ отступать или несанкционированные подпольные бои, - Бируанг лишь устало плечом поводит прежде чем завалиться спать/тренироваться/лечить очередную травму. В свои двадцать она не гуляет с подругами, - и притаскивает в белых зубах полумёртвого Ворона, - не целуется украдкой с привлекательным мальчиком в тихом уголке, - выгибаясь позвоночником в широкую грудь непосредственного начальства посреди какого-то поля, - и совершенно не умеет целоваться, - зато хорошо режет глотки, изредка обтирая сухие губы грязным рукавом.       Целоваться её учит Филин, раз за разом сталкиваясь зубами, пока светловолосая Смерть наконец не привыкает к необходимости поворачивать голову, изредка открывать рот. Он же забирает право зваться "Смертью", одновременно с этим слизывая слёзы рухнувшего недоверия.