Предисловие: О любви. Разъяснилка
13 октября 2016 г., 15:05
Итак, любезный читатель, разобрав по косточкам практически всю историю злосчастной баронской дочки, и всласть наглотавшись всякого вранья, поговорим, наконец о чём-то хорошем. О любви. И хотя, этой самой любви в романе так мало, и пребывает эта самая любовь в таком жалком состоянии, что просто слёзы на глаза наворачиваются, это чувство, даже в таком виде стоит, чтобы о нём говорить серьёзно.
Два персонажа "Графини…" были способны любить, и любовь мерцала в них непрерывно, с разной силой и напором, как пламя в светильнике. Те из читателей, кто думает, что это были Диана де Меридор и Бюсси Д'Амбуаз, могут смело закрывать текущую страницу, и не тратить своё время зря, ибо Диана и Бюсси к любви были способны не больше, чем больничная "утка" к полёту в небо, и речь нынче пойдёт о совершенно других людях, и эти двое, совершенно очевидно, Реми ле Одуэн и Бриан де Монсоро.
Одуэн страдал ярко выраженной, несколько отличной от стандарта формой любви, под названием:"Преданность", это самый яркий, самый положительный персонаж в романе, и его преданность к хозяину жизнетворна и исполнена чувства. Причём настолько, что неравнодушный читатель может даже почувствовать как эта преданность-любовь бьётся упругим, тёплым комком под его внимательной, чуткой ладонью.
Лелуар, который, несомненно, лучше, чем многие на этом свете понимал и чувствовал, как "играет" персонаж, нарисовал Реми ле Одуэна не только со свойственным ему тщанием и вниманием к деталям, но и с огромной любовью, и на его рисунках, маленький, скромный лекарь непрестанно лучится мягким, ласковым сиянием.
Реми, несмотря на простоту и сирость происхождения, полон достоинства, его любовь к хозяину не слепа, он, как истинный лекарь имеет своё мнение о событиях, в которые вовлечён, а что касается врожденного благородства, то тщеславный, легкоумный сеньор вполне мог бы поучиться данному свойству у своего слуги, если бы этому можно было научиться.
Есть расхожая легенда, что некие боги, кто от скуки, кто, для того, чтобы набраться ума-разума, кто развлечься - спускались на землю, оборачивались сирыми скромнягами, жили промеж людей, трудились, служили и любили земных женщин, но Реми вряд ли был из когорты тех самых небожителей.
Его решение - положить жизнь за други своя, не имело божественного происхождения, это, целиком и полностью решение человека.Обычного, земного топтуна с живой и тёплой кровью, из тех, который, когда припечёт, заткнёт за пояс любого бога.
Но если Реми был кристально-прозрачен, и читателю понятен изначально, то Бриан де Монсоро, со всей его любовью, это такая, на первый взгляд, "тёмная лошадка", что читателю недолго и растеряться.
И принять на веру, как истину в последней инстанции, всякие истеричные выдумки на его счёт от глупой, как пробка девицы, которая чтобы оправдать собственную бесконечную ложь и подлость, будет, оспаривая очевидное, поливать говном всех и вся, и правых и виноватых, лишь бы самой остаться белой и пушистой - что есть обычный приём лжеца и манипулятора.
Но прежде, чем углУбиться в сию, покрытую мраком историю, и понять, как Бриана де Монсоро угораздило так, не шуточно вляпаться, нам с тобой, дорогой читатель, нужно обсудить один очень важный момент.Принципиально важный, без которого автору не стоит даже браться за неблагодарный труд, а читателю это читать - нам нужно безотлагательно определиться с понятием "любовь".
Согласно версии Дюма, и не только его, весь смысЕл данного чувства заключается в объекте. Вот, появляется, вдруг, некий объект, обладающий некоторыми привлекательными качествами, распространяет какие-то флюиды в атмосфере, и все вокруг сходят с ума, и начинают капать слюнями на паркет. Все - влюбились, хором, и это заслуга только этого самого объекта, и на нём свет сходится клином, и вообще, этот объект, по логике вещей - пуп мирозданья.
Такая картина, да, имеет место быть, и это иллюстрация нешуточного эмоционально-гормонального психоза, который называют зачастую "влюблённостью", который заставляет творить всякие глупости, но проходит очень быстро.
"Влюблённые", в основном успевают лишь наломать дров, и порушить что-нибудь в своей жизни, на созидание у них не хватает времени, и , как правило, желания, ибо гормональная пляска заканчивается очень быстро, и связи, основанные на столь шаткой основе, испаряются вместе с тающим гормональным фоном.
Потребности удовлетворены, страсти остывают, дамы заламывают руки, кавалеры поглядывают на новые, не отгулянные, перспективные телеса, помидоры вянут и "любовь", как известно, проходит. А потом начинаются неописуемые страдания, неожиданные дети, стоны, вопли, пространные рассуждения про "любовь" и "козла", и в итоге всё затихает ... до следующего раза. Появляется новый "объект", возле которого столпится стадо возбуждённых "козлов", поющих осанну, и объект выберет себе очередного "козла", с которым будет мучиться, и так может продолжаться до бесконечности.
И вот этот, весьма корявый, нелепый сценарий называется "великая любовь", и используется, не один десяток лет в литературе и в кино. Эрих Фромм в своей книге: "Искусство любить" приводит весьма доходчивый пример такого вот действа ни о чём; Фромм пишет, что ждать подходящего "объекта", чтобы влюбиться, это всё равно, что не учась рисовать ежедневно, сидеть сиднем в ожидании подходящей "натуры", которая и вдохновит горе-творца, не бравшего дотоле кисточку в руки, на написание великого полотна.
И ещё Фромм пишет, что людям свойственно питаться иллюзиями. И очень доходчиво разъясняет, с чего должна начинаться любовь, как чувство, серьёзное, стабильное, то самое, что может сделать человека счастливым. И это чувство начинается с самого человека.
Ничто извне не может сделать человека счастливым, никакой, даже самый лучший объект, ни выдающийся размер члена, ни количество любовниц или любовников, а только его собственная, хорошо развитая способность любить. Точка.
Любовь не сваливается с небес, не выбирается из-под земли, не выскакивает из-за угла, как многие склонны думать, как убийца с ножом, а прорастает изнутри самого человека, из самой серёдки его существа, оттуда, где сходятся верх и низ, правь и навь, образуя своим слиянием некую точку реальности.
Как некое причудливое растение, Любовь прорастая сквозь эту точку, обретает плоть, кровь и свой собственный, ни на что не похожий, властный голос. Это растение нужно поливать, питать, ухаживать за ним непрестанно, и при должном отношении к нему,человек взращивает, возводит из самых потаённых глубин своего существа , тот самый волшебный мост, который связывает небо с землёй. И вот тогда начинаются истинные чудеса.
Человек, ступивший на этот путь - истинный счастливец, и не только потому, что он сам кузнец своего счастья, и ему не нужно гоняться ни за какими "объектами", с протянутой рукой, а ещё и потому, что он, имея зоркие глаза, чуткие уши, "зрячие" и "говорящие" руки, способен любить, и способен любить независимо ни от чего.
Он не будет искать ослепительной красоты, ибо сам будет способен любую дурнушку сделать красавицей, по-настоящему, без обмана; когда она задремлет на его плече, он, в темноте будет ласкать её пальцы, и очень скоро они начнут ему "отвечать". Очень скоро, в уголках губ у его любимой появится медовый вкус, под ресницами поселится поволока, во всём теле - истома.
Такая женщина источает колдовское, любовное очарование, которое служит ей надёжной защитой, и мужчины, непрестанно провожая её взглядом, как правило не бегут к ней, наперебой, с интересными предложениями, в плане поваляться на травке, пока мужа нет дома.Таких женщин часто можно встретить на улице, и это зрелище, читатель, всякий раз доставляет сердцу искреннюю радость.
Конечно, следует сказать, что женщина тоже должна быть готова к таким переменам, в ней должна быть жива и взращена, присущая каждой женщине на земле, способность источать любовь. Если женщина "живая" и "тёплая", то будет ей счастье, вне зависимости от возраста, внешности и социального положения, а если она чурбан с глазами, вроде некой баронской дочки, или некой гувернантки, на которую напоролся сэр Эдвард Рочестер, и потерпел сокрушительное фиаско, то и говорить здесь не о чем.
И пропали впустую замечательные "зрячие" руки сэра Фейрфакса, и прочий, любовно-просветительский "скарб", коим он был весьма щедро одарён.
Так что, дорогой мой читатель, мы видим, что счастье в любви как и её наличие, это вовсе не пестики-тычинки, это прямой результат способности двух людей любить и делиться любовью.
А в литературе, персонажи, подобные Бюсси Д'Амбуазу существенно преобладают, берут числом и цветут пышным цветом, тогда как персонажей, способных любить и делиться любовью не так много, их участь, в основном не завидна, не говоря уж о том, что какая-нибудь гувернантка так и норовит, с треском обломать им большое и чисто помытое счастье. Ну, или какая-нибудь баронская дочка.
Граф Монсоро был щедро одарён способностью любить, хоть и не бегал в припрыжку за каждой юбкой, попутно сочиняя вирши любовного толка ни о чём, как это делал красавец Бюсси.
Нужно заметить, что мэтр Дюма, впаривая главной героине такого любовника, как Бюсси, - этакого сладкого да гладкого жизнерадостного рахита, с лёгкостью расписывается в том, что он весьма невысокого мнения о женщинах в целом. "И как легко смазливый говорун свой образ утверждает в женском сердце, и как мы слабы, женщины, увы, но что поделать, ВСЕ МЫ ТАКОВЫ...",- вторит ему, устами своей героини старик Уильям.
Возможно, сие святая истина есть, ибо дури в нас, бабах, пруд пруди, но кто сказал, что мы не можем дурь-то нашу, природную обуздать, и обратить взор на мужчин, более достойных и любезных, нежели рахит-Амбуаз?
