Лес повешенных лисиц

Таблетка действует прекрасно. Она обволакивает сознание плотным густым туманом, не позволяя ни одному призраку прошлого просочиться сквозь эту импровизированную стену. Лиану затягивает мутная трясина, в которой нет ничего светлого, в которой не бывает ни сказочных фей, ни волшебных единорогов, не бывает никаких добрых снов. Однако, кошмаров и страха тоже нет. Только тьма и пустота. Вакуум. Где-то под утро вакуум в её го­лове дает трещину и все-таки тран­сфор­ми­ру­ет­ся в кош­мар. За­тяги­ва­ющий, во­дянис­тый, ужас­ный. В этом кош­ма­ре у всех все хо­рошо. В этом кош­ма­ре ма­лень­кая Лиана за­нима­ет­ся за книгами по десять часов, а отец только улыбается, кивает головой. Так надо. Так заведено. У Лианы стерты пальцы в кровь, запястья перетянуты эластичным бинтом, слезы брызжут из глаз, но она не смеет посмотреть на мир по-нормальному, а не наоборот. Отец не разрешил пока. А ему нельзя перечить, он ведь хозяин в доме, он ведь любимый, он ведь самый лучший. И она должна быть лучшей девочкой для своего папочки. Лиана должна, пусть ей и нет девяти. Бог любит смелых и сильных, так говорят. Лиана распахивает глаза. Единственный плюс этих кошмаров — это то, что на утро она почти ничего о них не помнила. Однако за последнюю мысль ее мозг все же успевает ухватиться. Странно, что ее вообще посещают мысли о Боге. Хотя, возможно, она бы даже смогла поверить в него, если бы давным-давно он сам не послал ее к черту. Лиане ужасно не хочется подниматься с кровати и видеть эти насквозь фальшивые улыбчивые лица, поэтому она лежит пластом, даже не поднимая головы и осматрива свою комнату, хотя и понимает, что с ее зрением толку от этого мало. Свет из окна разливается по помещению и делает предметы ещё более расплывчатыми. Лиана тяжело вздыхает и поднимается с кровати, неловко пнув ногой какую-то куклу и едва не упав. Девочка шипит, потирает ушибленную ногу, проклиная Дурслей и весь белый свет и попутно размышляя о том, что очки надевать у неё нет ни малейшего желания. От вида этого светло-розового убожества настроение ее едва ли улучшится. Пересилив себя, она все же на ощупь добирается до стола, на котором лежит чехол с очками. Очки у неё красивые, даже несмотря на то, что им уже порядка двадцати лет. С узкими прямоугольными стеклами и в темно-синей матовой оправе. Девочка ласково проводит пальцами по дужкам, протирая стёкла тряпочкой, и впервые за эти несколько дней улыбается. Когда-то эти очки принадлежали Лили Эванс, и это была ее единственная память о матери. Лиана слабо представляла, как выглядела ее мать. Ей не досталось ни од­ной фо­тог­ра­фии, не поз­во­лили ута­щить с со­бой в ад. Ан­ге­лам не положе­но быть ря­дом с де­мона­ми. Пусть это все и в го­лове. Бе­зум­ной, сов­сем боль­ной. Не­важ­но. Ей ведь не поз­во­лили да­же этой кро­шеч­ной сла­бины, не раз­ре­шили. И те­перь ей толь­ко и ос­та­ет­ся — бе­редить ра­ну, рас­ца­рапы­вать бо­ляч­ку, вы­тас­ки­вать на свет вос­по­мина­ния, от­сла­ива­ющи­еся с её сет­чатки горь­ки­ми сле­зами. В ее воспоминаниях у ее матери были мягкие волосы бронзового оттенка, яркие и живые зелёные глаза и тёплый мелодичный голос, которым ее часто убаюкивали. Красивая сказка. Лиана не чи­та­ет сказок, ровно как и серьёзных романов, уже давно. Быть мо­жет, все по­тому, что пе­рего­рела, пе­режи­ла. Са­мое серь­ез­ное, что мо­жет быть, раз­во­рачи­ва­ет­ся у неё пе­ред гла­зами каж­дый день — здесь и трил­лер, и дра­ма, и хор­рор-сто­ри. Все та­кое ос­трое и сле­зото­чивое, до си­няков на за­пясть­ях и ас­фиксии, все, че­го не уви­дишь на стра­ницах ни од­но­го ро­мана. Но вчера она решила сделать исключение. Просто потому что, когда она перебирала книги на полке, из одной выпало письмо из Хогвартса. Письмо она, конечно же, выбросила, но вот на книге внимание сфокусировала. Очередной романтический бред, красивая сказка для взрослых. Девочка берет книгу, которую оставила открытой с вечера, со стола и, пе­рево­рачи­ва­я стра­ницу, ре­жет па­лец о бу­магу, ши­пит, за­совы­ва­ет в рот. Кни­ги мо­гут ра­нить по­чище лю­бого но­жа. Сто­ит толь­ко по­верить, что все на­писан­ное — прав­да. В детс­тве Лиана ве­рила — в монс­тров и чу­довищ, в храб­рых ры­царей, прин­цев и ге­ро­ев. Ве­ру из неё, на­вер­ное, вы­били. И не Дурсли то­му при­чина. Все её су­щес­тво­вание под­твержде­ние то­го, что сказ­ки не слу­ча­ют­ся с людь­ми. Ни с пло­хими, ни с хо­роши­ми. Сказ­ки — это как таб­летка в слад­кой обо­лоч­ке. А внут­ри — го­речь, внут­ри толь­ко гни­лой страх, что с то­бой ни­ког­да это­го не слу­чит­ся в ре­аль­ной жиз­ни. Лиана зна­ет, что свою таб­летку она уже рас­со­сала, по­ложи­ла под язык, дол­го и нуд­но вку­шала сла­дость, а по­том прос­то прог­ло­тила. И те­перь в её же­луд­ке яд, рас­те­ка­ет­ся, па­рали­зу­ет её, от­равля­ет все хо­рошее, что ког­да-ли­бо бы­ло в ней. В ней ведь правда нет ничего хорошего. Ни внутри, ни, тем более, снаружи. Лиана бросает взгляд на своё отражение в зеркале, берет себя за подбородок и вертит свою голову. Некрасивая. Верхняя челюсть немного выпирает. Причина в том, что нижняя неправильно пошла расти, когда ей ее сломали в шесть лет, а лечить, разумеется, никто не собирался. Волосы непонятного, недокаштанового цвета, чем-то напоминающим гниль, обрамляют лицо с острым носом и ярко выраженными скулами, делая его еще более заостренным и похожим на лисью морду. Однако челка отлично скрывала уродливый шрам-молнию на лбу, хоть какая-то польза от них была. Единственное, что ей, пожалуй, нравилось в ее внешности, так это большие зелёные глаза, надёжно скрытые за стеклами очков. И то и другое досталось ей от матери. Девочка вздыхает и плетется в ванную, чтобы совершить утренние водные процедуры, а затем возвращается обратно, чтобы надеть нежно-кремовое платье по колено, приготовленное Петуньей заранее и, решив не заморачиваться с прической, просто завязать хвост. Схватив небольшую сумочку в тон платью, она вытряхивает из нее все содержимое кроме денег и перекидывает цепочку через плечо. Нацепив на руку часы, она решает, что тянуть больше нельзя и спускается вниз, уже в мыслях жалея свои барабанные перепонки и нервные клетки. У Петуньи на этот день были наполеоновские планы, они собирались посетить парк аттракционов, кино и зоопарк. Стоит ли говорить, что у Лианы на этот день планы были не менее грандиозные.

***

Воскресенье выдалось, как ни странно, солнечным, и в зоопарке было полно людей. На входе Дурсли купили Дадли и Лиане по большому шоколадному мороженому, но девочку в отличии от кузена не особо интересовало лакомство, она флегматично наблюдала за чешущей голову гориллой, — горилла была вылитый Дадли, только с темными волосами. В конце концов, когда мороженное уже растаяло настолько, что от превращения в сладкую лужицу на асфальте его удерживал только вафельный стаканчик, Лиана отдала его Дадли, который с радостью его выпил одним глотком. Они пообедали в ресторанчике, находившемся на территории зоопарка. А когда Дадли закатил истерику по поводу слишком маленького куска торта, дядя Вернон заказал ему кусок побольше, а Лиана все это время нервно поглядывала на часы, совершенно не обращая внимания на родственников. Плевать на торт, если все получится, то ее ждет главный подарок. После обеда все семейство пошло в террариум. Там было прохладно и темно, а за освещенными окошками прятались рептилии. Там, за стеклами, ползали и скользили по камням и корягам самые разнообразные черепахи и змеи. Лиана еле сдерживала рвотные позывы от увиденного — змей она совершенно не любила, но Дадли настаивал на том, чтобы побыстрее пойти туда, где живут ядовитые кобры и толстенные питоны, способные задушить человека в своих объятиях. Дадли быстро нашел самую большую в мире змею. Она была настолько длинной, что могла дважды обмотаться вокруг автомобиля Вернона, и такой сильной, что могла раздавить его в лепешку, но в тот момент она явно была не в настроении демонстрировать свои силы. А если точнее, она просто спала, свернувшись кольцами. Дадли прижался носом к стеклу и стал смотреть на блестящие коричневые кольца, а Лиана решила, что это самый подходящий момент для истерики. — Нет, давайте уйдем отсюда!!! Я просто не могу здесь находиться! Все эти существа и эта слизь… Это… Это… Просто омерзительно! — капризно возражает Лиана и топает ножкой, удовлетворенно замечая, что рот Дадли начал кривиться и сейчас может разразиться настоящая истерика, а Петунья просто беспомощно смотрит на это, не зная, что ей делать. — Папа, пойдем отсюда, пожалуйста, мне страшно! — Лиана хватает Вернона за руку и требовательно тянет, стараясь сдвинуть с места. — Или давайте разделимся! Мы с папой пойдем посмотреть на других животных, а мама с Дадли останутся здесь, раз моему братику тут так нравится! Девочка видит, что лицо Петуньи озаряется и она кладет руку мужу на плечо, соглашаясь, поэтому не теряя ни минуты Лиана быстро тянет Вернона за собой как можно дальше отсюда. Она специально берет такой быстрый темп ходьбы, чтобы измотать тучного мужчину, и через пару метров он уже еле волочил ноги. Заприметив невдалеке лавочку, девочка тянет мужчину к ней. — Пап, ты посиди пока, а я отлучусь ненадолго, — говорит Лиана, усаживая Вернона. — А ты куда? — обеспокоено спрашивает Вернон, едва успев отдышаться. — По делам… В дамскую комнату, — смущённо говорит Лиана, а мужчина понимающе кивает и бросает на последок «Будь осторожна, не заблудись», но девочка уже его не слушает, а убегает прочь. К слову сказать, бежит она в противоположную от туалета сторону, у нее мало времени. Лиана останавливается возле вольера с лисицами и смотрит на наручные часы. Стрелки показывают десять минут четвертого, а договаривались они на три. Нет, она точно прибьет эту непунктуальную заразу, из-за которой все могло сорват… — Твою ж… — шипит Лиана, когда ее резко хватают за руку со спины, и резко оборачивается, готовая в любой момент броситься на того, кто к ней прикоснулся, но увидев знакомое лицо, ее взгляд смягчается. — Ты чего так пугаешь, а, карлик-диверсант?! — А что я, по-твоему, должен сигнальные ракеты выпускать? «Ласка, выдвигаюсь!», так что ли, да? — ворчливо интересуется парнишка на вид лет десяти и приваливается к стене, скрестив руки на груди и выжидающе смотря на девочку. — Оу, прости, — говорит Лиана без деланного сожаления в голосе, они хорошо друг друга знали — не перед кем тут было чиниться и играть на публику. — Как же я могла забыть о специфике твоей «работы». Ты принёс? — Обижаешь, — горделиво тянет мальчик и, порывшись за пазухой поношенной рубашки, достаёт оттуда файл с документами. — С Днём рождения, Ласка. Лиана недовольно поджимает губы, когда второй раз слышит свою приютскую кличку. Была там такая дурацкая традиция нарекать каждого в честь какого-то животного, которое более или менее соответствовало характеру. Из этого делали целое представление — видимо инициатор всего этого пересмотрел фильмов про индейцев с их тотемными животными. Даже сигареты откуда-то таскали, и нарекаемый торжественно делал затяжку. У каждого коллектива свои причуды; все ради того, чтобы хоть как-то скрасить серые и унылые будни. И хорошо ещё, что решали все это коллективно, а не то у Лианы все бы были крысами. В самом лучшем смысле этого слова, конечно же. Лиана стала Лаской, хотя сначала ее хотели сделать змеей, к ее великому сожалению. Но тут как всегда сыграла ее особенность везде искать двойное дно. Змеи хоть и хитрые создания, но ничего кроме страха и отвращения людям не внушают. Лиану же любили почти все воспитатели и учителя. Сначала, конечно, относились к ней с опасением, как к дикому, неведанному зверьку, но потом, когда страх ушел, как к милому пушистому комочку, который сильно хотелось погладить. Как к ласке. Приют ее многому научил, но главная способность, которую она там приобрела, — это втираться в доверие. — По-моему, я просила больше не упоминать мою старую кличку. Лучше захлопнись, пока я твою не припомнила, — Лиана тянет руку к бумагам, но мальчик поспешно отдергивает свёрток. Девочка склоняет голову на бок и приподнимает бровь. Нет, он что, серьёзно? — А как же оплата? — мальчик копирует ее движение, стараясь подражать дилеру на точке. Лиана сдерживает ухмылку. Его так легко читать, зря он думает, что может играть с ней. Никогда не садись за один стол с шулером. Видно же, что он задаёт холодностью «подруги», вот и пытается бахвалиться, строить из себя не весть что. Лиана раскрывает сумочку и достаёт оттуда зеленую банкноту, но мальчик почему-то медлит и кусает губы. Лиану начинает это раздражать — представление затянулось, а ее, наверное, уже хватился Вернон. Внезапно логическая цепочка складывается, и девочка раздраженно прикладывает пальцы к виску, подпирая голову. — Кто ещё? — Ну-у-у… — тянет мальчик, замявшись, а Лиану это распаляет ещё больше. — Пройдемся? — в ее словах нет вопросительной интонации, это скорее звучит как приказ, поэтому мальчик поспешно прячет файл обратно и позволяет цапнуть себя за предплечье, утягивая за поворот. Лиана делает это не столько из-за того, что хочет напугать его, сколько из-за того, что прошло слишком много времени, и ее уже, скорее всего, начали искать. Ей не нужны были лишние вопросы, поэтому если что, то сейчас они дойдут до террариума и разберутся там, а Лиана потом скажет, что не нашла отца и решила найти его или кого-либо еще из родственников сама, поэтому и пошла в террариум, уповая на то, что мама с братом еще там. Однако ее спутник напряжен, Лиана кожей это чувствовала. Наверняка он сейчас думает, что она отведет его в укромное местечко и придушит, а, возможно, вообще не захочет марать руки и кинет в вольер с дикими зверями. Правильно, пусть боится, боится и не думает, что домашняя жизнь вне стен приюта ее хоть каплю смягчила. Они входят в широкий коридор с приглушенным светом, Лиана сразу же выискивает светловолосую макушку кузена и, не найдя взглядом поблизости Петуньи, облегченно выдыхает, ее расчёты оказались верны. Безответственно, конечно, оставлять одного ребёнка, чтобы найти другого, но что поделать, раз произошла смена ролей, и Лиана теперь была важнее. Мелочь, а приятно. — Если мне не изменяет память, то я просила сделать это по-тихому, а не так, чтобы об этом узнал весь приют, — девочка разворачивается и вкрадчиво шепчет своему собеседнику. Мальчик за то время, что она стояла и выискивала взглядом кузена, уже успел набраться храбрости и смог ответить: — Ну, и как ты себе это представляешь, а? Запомни, Ласка, даже я не всесилен, мне и так удалось выйти с наименьшими потерями! Мне нужен был отвлекающий маневр, а Джексу все равно, когда устраивать дебош. Он дал мне время, чтобы пробраться в архив! — яростно шептал он на грани слышимости, а затем, набрав воздуха, поспешно добавил: — Так что только он. — Ясно, — меланхолично откликается Лиана и отсчитывает ещё несколько купюр. Умненький мальчик все рассчитал и спланировал, так что причин злиться не было. Никто ничего не заподозрит. Даже спустя столько времени шумиха девочке была не нужна. Мальчик поспешно цапает купюры, пересчитывает и нехотя отдаёт документы. Лиана складывает бумаги вдвое и кладет в сумочку, наблюдая за мальчиком, снисходительно приподняв бровь. — Неужели ты мне не доверяешь? Своему старому другу? — Я никому не доверяю, — отзывается мальчик. — Особенно старым друзьям. Мало ли что могло измени… — Лиана! Доченька моя! — слышится надрывный крик Петуньи, но девочка не паникует. В ее голове с холодной точностью крутятся шестеренки, решая, какую убедительную ложь ее родственники будут глотать на этот раз. Чего нельзя сказать о мальчике. Его глаза в панике бегают по террариуму, а ноги от страха, что его заметят и будут задавать лишние вопросы, а потом сдадут в полицию, и его будут ждать большие проблемы в приюте, приросли к полу, так что он не может убежать. Внезапно его взгляд останавливается на Дадли, который все ещё прилип к стеклу, не обращая внимания ни на что. Слышится хлопок, будто где-то поблизости лопнули шарик. А затем звон разбитого стёкла и всплеск воды. Время как будто замедляется для Лианы. Она видит, как Петунья, остановившись на полпути, оборачивается на звук. Женщина не знает к кому бежать: к только что найденной дочери или упавшему в вольер со змеей сыну. В итоге она выбирает второе. Все же материнский инстинкт сильнее магии. Подоспевший Вернон подбегает к ней. Люди в испуге начали вскрикивать, где-то заплакал ребёнок. Но сейчас это не имеет абсолютно никакого значения. Лиана рассматривает стоящего рядом мальчика, будто бы у него только что выросли рога, ведь всю эту шумиху устроила не она, судя по едва заметным электрическим разрядам, пробегающих по пальцам ее спутника. Волшебник. Как занимательно. — Интересно… — тянет Лиана. — Ч-что это щас за нахрен такое было?! — вскрикивает мальчик, испуганно отступая к стене и пялясь на свои собственные руки, будто первый раз их видит. — Через годик узнаешь, — равнодушно говорит Лиана и разворачивается, чтобы уйти. — Нет-нет, подожди! Объясни! — его глаза наполнены страхом, а руки вцепились Лиане в плечо, как в спасительную соломинку. Прекрасно. Именно этого она и добивалась. — Что мне тебе объяснить? — раздраженно бросает девочка через плечо, но чужих рук не сбрасывает. — Не делай из этого драмы. Все с моим братцем будет в порядке. — Да мне дела нет до этого жирдяя! Скажи… Это… Это сделал я? — в его голосе звучит страх вперемешку со слабой надеждой, что это действительно он, что он особенный, что он выше этой серой безликой массы. Что ж, кто Лиана такая, чтобы его разубеждать? Лиана вздыхает и осторожно отцепляет его пальцы от себя, берет его руки в свои, оглаживая большими пальцами худые запястья, совершенно не боясь удара током. — Не паникуй, все хорошо. Это даже нормально… Для таких как мы, разумеется, — ее успокаивающий шёпот проникает под самую кору головного мозга, заставляя полностью довериться. Кажется, что он создает вокруг них ореол, ограждающий от посторонних звуков и паники людей. — Ты особенный. И через год, когда тебе будет одиннадцать, ты получишь письмо, необычное письмо. Пока это все, что я могу тебе сказать, мне запрещено распространяться об этом. Тем более в месте, где полно маглов. Лиана отстраняется и смотрит в его пустые глаза. Желаемый эффект достигнут. А всего-то и нужно, что успокоить, убедить в уникальности и под конец добавить незнакомое, загадочное слово, ведь вещественные доказательства своей исключительности он уже получил. — Главное не мелькай перед носом у тех, кто в приюте и в его окрестностях и самое важное… — Лиана снова приближается к его лицу, — не болтай сильно о том, что сейчас было. Ты ведь помнишь, что случилось со Сьюзи? Лиана дожидается кивка и более-менее осмысленного взгляда, а затем достаёт из сумочки ещё одну купюру и засовывает ее в нагрудный карман его рубашки, прикладывая свою ладонь к его сердцу. — Помни, ты — особенный, Питер, — Лиана впервые за сегодняшний день называет его по имени, почти прикасается губами к его уху и, опаляя горячим дыханием, шепчет: — С наступающим. А затем отстраняется, поправляет платье и отходит к своим родственникам, будто бы ничего не случилось, удовлетворено замечая, что Питер уже пришёл в себя и сорвался с места, чтобы его не поймали, ведь билета у него, разумеется, не было. Конечно, она дала ему так мало информации, что вопросы возникнут сразу же, как только он все осознает и переосмыслит. И искать ответы он будет именно у нее, а не где-то на стороне, а Лиана успокоит и с удовольствием ответит. Сироты никогда не забывают обиды, но доброту они помнят куда лучше, потому что ее так мало в их жизнях. И в следующем году в Хогвартсе у неё будет личный информатор, на какой бы факультет он ни поступил. Враги есть везде. Домой Лиана возвращается в приподнятом настроении, ей его не смогли испортить ни визги Петуньи у директора зоопарка, ни косые взгляды Вернона, ни громкое нытье Дадли, по уши закутанного в плед, по поводу случившегося. Лиана буквально взлетела по ступенькам в свою комнату с мыслью о том, что она наконец-то сможет выспаться, возможно, даже не принимая таблетки. Она открывает дверь и, не замечая ничего вокруг, начинает расстегивать молнию на платье, а когда отворачивается от двери, то роняет бретельки от испуга, позволяя кремовой ткани сползти на пол, обнажая тело. Лиана отстраненно переступает через одежду и проходит до кровати в одном нижнем бельё. На кровати лежит небольшая черная коробочка, перевязанная золотой лентой. Желтое на чёрном. Ее любимое сочетание цветов. Дрожащими руками она опасливо касается упаковки, будто она сейчас оживет и отгрызет ей пальцы. Или того хуже — вещица окажется порталом, и она предстанет перед отправителем абсолютно голой. Но ничего не происходит, и она, немного осмелев, открывает крышку коробки, увенчанную золотым бантом. Внутри лежит стеклянный прибор, испещренный разнообразными узорами, к низу шарика прикреплена заострённая треугольная основа. Прибор приятно холодит ладони, Лиана подносит его к глазам и видит легкую, почти прозрачную дымку, которая собралась внутри стеклянного вакуума. Внезапная догадка поражает, и девочка резко разжимает руки. Прибор летит вниз, а она зажмуривается, ожидая услышать звон разбитого стекла, но ничего не слышно. Лиана открывает глаза и видит, что шар замер в нескольких сантиметрах от пола. Это вызывает саркастическую усмешку. Конечно, он все предусмотрел, даже то, что его подарок, возможно, могут кинуть в стену в приступе бессильной злобы. В коробке больше ничего нет. Ни имени адресата, ни имени отправителя. Но это и не нужно, они привыкли понимать друг друга без слов. Карманный проявитель врагов. Какой подарок может быть красноречивее? Мол, хорошенько поразмысли над тем, кто друг тебе, а кто враг. Все равно потом выяснится, что я был прав, а ты приползешь ко мне, как шавка на брюхе, и будешь ползать в ногах и скулить, умоляя почесать за ухом. Лиана оседает на пол, привалившись спиной к комоду. Не отрывая пустого взгляда от проявителя врагов, она на ощупь открывает верхний ящик комода и достаёт таблетки. Что она там думала о сегодняшнем приёме лекарств? Рано обрадовалась. Лиана открывает крышку и глотает сразу две.