Лес повешенных лисиц

Утро для обитателей дома номер 4 по Тисовой улице не задалось самого начала. Небо затянуло плотным полотном из дождевых туч, так что на улице стоял полумрак, и, не посмотрев на часы, было не понятно какое вообще сейчас время суток. Также видимость значительно ухудшал дождь, который мелко, но уверенно накрапывал, барабаня в стекла и по крыше, тем самым неимоверно действуя на и без того расшатанные после вчерашнего инцидента в зоопарке нервы Дурслей. Лиана же, утро которой началось в три часа ночи из-за череды непонятных, так и не ставших привычными, ночных кошмаров, в кой-то веке была солидарна со своими родственниками. Погода нисколько не помогала сосредоточиться или хотя бы отвлечься. Девочка сидела за столом, устало откинувшись на спинку стула и перебирая пальцами шариковую ручку, колпачок которой был ужасно искусан. Глупая привычка. Хотя Его всегда умиляло, когда она, прикусив от усердия кончик пера, что-то царапала в простой магловской тетради в клетку. Перья Лиана просто обожала, а вот свитки из пергамента приводили ее в настоящее бешенство, потому что они могли в самый неподходящий момент свернуться, смазав всю рецептуру интереснейшего зелья, написанную медленно сохнувшими чернилами. Зелья Лиана любила болезненной любовью, но ещё больше ей нравились эксперименты на этом поприще. Девочка мечтательно прикрыла глаза.

***

— Ребенок, ты что делаешь? — задумчивый голос раздается где-то за спиной со стороны дверного проёма. — Я? — рассеянно отзывается девочка, даже не удосужившись удостоить вошедшего взглядом, то и дело сверяясь с записями. — Я работаю в отличии от некоторых. Лиана все же нехотя отрывается от плиты, на которой стоит котел, наполненный кипящей жидкостью пурпурного цвета и смотрит на мужчину, который фривольно привалился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — А ты чего не на работе? — вопрос задан чисто по инерции, потому что девочка точно знает, что если он сам не начнёт говорить, то ответов от него не получишь, и никакие наводящие вопросы и психологические приёмы не помогут. Хотя Лиану не особо это и интересует — она прекрасно знает, что в его дела лучше не лезть, хотя бы до тех пор, пока она не научится хорошо заметать следы. Поэтому она как ни в чем ни бывало добавляет: — Миксер, кстати, подай. — Он-то тебе зачем? — спрашивает вошедший, но подает инструмент без лишних возражений — ему тоже интересно, чем все закончится. Сочетать несочетаемое. Магическое и магловское. Это было в ее стиле и, как правило, заканчивалось совершенно непредсказуемо. — Увидишь и, если все пройдёт удачно, может даже станешь первым, кто эту бурду попробует. — Благодарю, но я пожалуй откажусь от этой сомнительной привилегии, — саркастически хмыкает он, наблюдая, как Лиана, уже успевшая воткнуть провод в розетку, начинает взбивать какую-то темно-синюю слизь в миске. Эта субстанция под напором миксера становится гуще и темнее, и к концу процесса венчики едва проворачиваются. Девочка выключает аппарат и начинает придирчиво рассматривать получившуюся массу. В итоге она пихает миксер обратно в руки мужчины и начинает осторожно добавлять получившийся ингредиент в котел. Пару секунд ничего не происходит, а потом из котла вздымается столб кроваво-красного пара и замирает над ним в виде гриба, будто после ядерного взрыва. Мужчина задумчиво проводит пальцем по губам — хо­роших зель­ева­ров днём с ог­нём не сы­щешь, а тут та­кое рве­ние и та­кие за­дат­ки. — А что ты варишь вообще? — В теории: Бодроперцовое зелье. — Лиана переглядывается с мужчиной, озадачено хмуря лоб. Он отвечает ей тем же, потому что они оба знают, что такого эффекта быть не должно. Девочка достаёт стеклянную пробирку и осторожно переливает немного зелья черпаком в ёмкость, облегченно выдыхая. Не расплавилась — это уже хорошо. Она придирчиво рассматривает его со всех сторон, взбалтывает, принюхивается, а мужчина наблюдает за этим получая эстетическое наслаждение от процесса творческих изысканий ребёнка. — Странно. Оно соответствует стандартам по всем параметрам. Но… Слушай, ты точно не хочешь послужить на благо науки? — Я ещё не настолько сошёл с ума, — фыркает он. — Но я могу предоставить тебе тренировочный экспонат. Если все правильно сварено, то ничего страшного с ним не произойдёт. Он достаёт волшебную палочку из кармана брюк и трансфигурирует первую попавшуюся чашку в кролика. Он забавно принюхивается и шевелит серыми ушками, большие чёрные глаза-пуговицы смотрят на мир с заинтересованностью и доверием. Девочка смотрит на это и не может удержаться от того, чтобы почесать животное за ухом. — Слушай, я не могу! Мне его жалко. Давай лучше на тебе. — Так, или ты доводишь начатое до конца и не выпендриваешься, или я расколдовываю его и будешь и дальше на фикусах тренироваться, — саркастично произнес мужчина и, видя, что девочка не предпринимает никаких попыток что-либо сделать, торопит ее: — Давай-давай. Девочка раздраженно сдувает прядь волос с лица и перехватывает кролика за загривок, попутно вливая ему в пасть только что приготовленное зелье. Животное сопротивляется, пытается отбиться лапами, а потом раздается дикий визг, и белое пушистое тельце бьётся на столе в предсмертной агонии, а потом затихает. Мужчина снова взмахивает палочкой и произносит диагностирующее заклинание. — Сильные ожоги слизистой верхних дыхательных путей, стеноз трахеи и перфорация желудка, — равнодушно читает Лиана мерцающие буквы, парящие в воздухе над трупом кролика. Смерть ее совершенно не трогает — она видела вещи и похуже. — Не плохо для Бодроперцового зелья. — Лиана, — вос­хи­щён­но вы­дыха­ет он, за­чаро­ван­но гля­дя на что-то чиркающую в тетради девочку, — лисёнок мой, я на­чинаю те­бя бо­ять­ся. Та хмыкает и смотрит прямо в его глаза, пакостливо ухмыляясь. Конечно, ведь даже подумать страшно, что произойдёт если зелье, полностью идентичное с настоящим по внешним признакам, будет иметь подобный эффект. — Ска­жи, что лю­бишь ме­ня и пок­ля­нись, что ни­ког­да не бу­дешь ис­поль­зо­вать ни на мне, ни на се­бе ре­зуль­та­ты сво­их эк­спе­римен­тов, ина­че я ста­ну вол­но­вать­ся за своё здо­ровье. — Клянусь, — нарочито торжественно и серьезно произносит девочка, положив руку на учебник Зельеварения, и они оба ухмыляются, понимая, что ее клятва ничего не стоит. — И-и? — Пошел к черту.

***

Лиана мотает головой из стороны в сторону, стараясь прогнать навязчивое воспоминание. Кончики волос бьют по щекам, это ужасно похоже на пощечину самой себе, но тем не менее прекрасно отрезвляет. Каждый раз, когда он воз­вра­ща­ет­ся в ее воспоминаниях, вос­ста­ет из мер­твых, сер­дце Лианы раз­би­ва­ет­ся вдре­без­ги. Сер­дце Лианы не мо­жет боль­ше бить­ся ров­но. Ее сердце прев­ра­ща­ет­ся в сплош­ные лос­ку­ты, кро­вото­чащие, рва­ные, ей нуж­но бе­жать со всех ног, но от самой себя далеко не убежишь. Вся ее жизнь последнее время напоминала бесконечную гонку, в которой не будет победителей. И в этой погоне Лиана узнала, что, когда быстро бежишь, можно не заметить препятствий. Хотя, если их не видишь, то это не значит, что их нет на твоем пути. Достаточно какой-нибудь мелочи, маленького камушка, чтобы внезапно споткнуться и вытереть своим острым носом несколько десятков метров асфальта. В фигуральном смысле, конечно. Но менее больно от этого не становится. Ей достаточно зацепится за какую-нибудь вещь или обрывок мысли и она уже не может бежать дальше, игнорируя очевидное. Воспоминания вытраиваются в стену перед ней, заставляют увязнуть в себе по щиколотку, как в незастывшем цементе, мешая двигаться. И даже таблетки больше не могут помочь ей вырваться. С первого этажа донесся шум и грохот тарелок. Наверное, Дурсли собирались завтракать. Живот Лианы отозвался утробным урчанием, оповещая о том, что ей тоже не мешало бы поесть, а свою работу она сможет закончить и позже. Бросив ручку на стол, заваленный бумагами и справочниками, девочка поднялась со стула, разминая затекшую спину. Затем она спустилась вниз и увидела, что утро семейства Дурслей начинается по привычному сценарию: Вернон читал газету, Петунья готовила завтрак, а Дадли прилип к экрану телевизора. На часах была половина девятого, был выходной день, и Лиана уже собиралась утянуть что-нибудь съестное и подняться к себе, как внезапно произошло то, что разрушило все ее планы. БУМ! — Где пушка? — с глупым видом спросил он, оторвавшись от телевизора. Дверь задрожала, Лиана резко села в кресло глядя на дверь. За ней кто-то стоял и громко стучал, требуя, чтобы его впустили. Но кто? На секунду сердце Лианы замерло, но она тут же успокоила себя тем, что будь это тот, о ком она думала, то он явно не стал бы прибегать к таким грубым методам, а сделал бы все по-тихому. Среди друзей семьи Дурсль тоже нет таких шутников. Тогда остается только… О нет, ну только не сейчас! БУМ! — снова раздался грохот. — Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружен! За дверью все стихло. И вдруг… ТРАХ! В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди прихожей. В дверном проеме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как черные жуки. — В любом деле главное эффектно появится, — бегущей строкой промелькнуло у Лианы в голове. Великан протиснулся в дом и пригнулся, но голова его все равно касалась потолка — уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил ее на место. Грохот ветра, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто собрался в перед ним. — Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я… Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли. Сам он занимал всю прихожую, поэтому чтобы оказаться в гостиной ему просто следовало сделать шаг. — Ну-ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец. Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из кухни матери и спрятался за нее. Тетя Петунья в свою очередь шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем ее не будет видно. — А вот и наша Лиана! — удовлетворенно произнес великан. Лиана всмотрелась в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидела, что глаза-жуки сузились в улыбке. — Ну вот, испортил все впечатление, — флегматично подумала Лиана. — А я уж было подумала, что меня сейчас скрутят и уволокут в профсоюз сов, за то что бедные существа были безбожно эксплуатируемы все те дни, что приносили мне письма и оставались без ответа. — Когда я видел тебя в последний раз, ты совсем маленькой была, — сообщил великан. — А сейчас вон как выросла — и вылитая мать, ну один в один просто. И глаза ее! Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперед. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения! — Да заткнись ты, Дурсль! — прогремел великан, а Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост. — Да… Лиана, — произнес великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. — С днем рождения тебя, вот. Я тут тебе принес кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге…, но вкус-то от этого не испортился, да? Великан запустил руку во внутренний карман черной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Лиана взяла ее дрожащими от волнения руками и поспешно открыла, хотя пальцы плохо слушались ее. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зеленым кремом было написано: «С днем рождения, Лиана!» Девочка посмотрела на великана. Она хотела поблагодарить его за подарок, но слова благодарности потерялись по пути ко рту от непреодолимого желания узнать имя этого крутого мужика, и вместо этого она сказала совсем другое: — Вы кто? Великан хохотнул. — А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса. Он протянул огромную ладонь и, обхватив руку Лианы, энергично потряс ее, причём от этого рукопожатия тряслась не только рука, но и все остальное тело девочки. — Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки. — Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть. Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали декоративные дрова. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином — никто не видел, что он там делает, но когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил комнату, и Лиана сразу почувствовал себя так, словно залезла в горячую ванну. Тепло от камина особенно явственно чувствовалось сейчас, когда за окном бушевала непогода. Это настолько расслабляло, что не было никакого желания двигаться, но несмотря на это девочка все же подошла к очагу и отодвинула заслон на дымоходе, чтобы образовалась тяга. Она все еще была под впечатлением от столь эффектного появления великана, что в ее голове сформировалась живая картина того, как этот Хагрид схватит ее в охапку и упрет в Хогвартс, когда дым от горящих бревен заполнит комнату. Кто его знает, может, у него возникнет желание не снижать планку собственной крутости и уйти также феерично, как и пришел. Хотя, сказать по правде Лиана не то чтобы была совсем уж против этого, просто ей хотелось пообщаться с пришельцем подольше. Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Вскоре дом наполнился запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. — Шикарен. Просто шикарен, — пронеслось в голове у Лианы, наблюдавшей за этим действом. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но как только он снял с кочерги шесть нанизанных на нее сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок, — Дадли беспокойно завертелся. — Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, — резко произнес дядя Вернон. Великан мрачно усмехнулся. — Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил он. — Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой. Он протянул сосиски Лиане, которая был так голодна, что проглотила их в мгновение ока, думая о том, что в жизни не ела ничего вкуснее. Но даже наслаждаясь сосисками, она не сводил глаз с великана, чтобы не пропустить ничего из его дальнейших действий. И наконец решился задать вопрос, который, кроме него, кажется, никто задавать не собирался. — Извините, но я до сих пор не знаю, кто вы такой, — вежливо, настолько на сколько это позволяли сосиски во рту, произнесла Лиана. Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы. — Зови меня Хагрид, — просто ответил он. — Меня так все зовут. А вообще я ж тебе уже вроде все про себя рассказал — я хранитель ключей в Хогвартсе. Ты, конечно, знаешь, что это за штука такая, Хогвартс? — Э-э-э… Вообще-то нет, — выдавила из себя Лиана, стараясь сделать более недоумевающий вид. У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой. — Извините, — быстро добавила она, предвкушая развязку. В какой-то момент она даже пожалела, что у Хагрида в его куртке не завалялось попкорна. — Извините?! — рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. — Это им надо извиняться! Я… э-э… знал, что ты наших писем не получила, но чтобы ты вообще про Хогвартс не слышала? Не любопытная ты, выходит, коль ни разу не спросила, где родители твои всему научились… — Научились чему? — непонимающе переспросила Лиана, стараясь перевести стрелки обратно на Дурслей, и не прогадала. — ЧЕМУ?! — прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. — Ну-ка погоди, разберемся сейчас! — Вперед, мой герой! — мысленно вскричала девочка. Казалось, разъяренный великан стал еще больше и заполнил собой все пространство. Дурсли съежились от страха у дальней стены. — Вы мне тут чего хотите сказать? — прорычал он, обращаясь к Дурслям. — Что эта девочка — эта девочка! — ничегошеньки и не знает о том, что… Ничего не знает ВООБЩЕ? Лиана решила, что великан зашел слишком далеко. В конце концов она ходила в школу и не так уж плохо училась. — Кое-что я знаю, — заявила она. — Литературу, например, и всякие другие вещи. Зельеварение, руны, теоретическую трансфигурацию, психологию, основы математического анализа… Но ведь об этом знать никому не обязательно, правда же? Но Хагрид просто отмахнулся от нее. — Я ж не об этом…, а о том, что ты о нашем мире ничего не знаешь. О твоем мире. О моем мире. О мире твоих родителей. — Каком мире? — непонимающе переспросила Лиана, хотя саму ее уже разрывал смех. Прикидываться дурочкой было как никогда весело — реакция великана была бесценна. У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвется. — ДУРСЛЬ! — прогремел он. Вернон, побледневший от ужаса, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на Лиану полубезумным взглядом. — Но ты же знаешь про своих родителей… ну, кто они были? — с надеждой спросил он. — Да точно знаешь, не можешь ты не знать… к тому же они не абы кто были, а люди известные. И ты… э-э… знаменитость. — Что? Разве мои мама и папа… разве они были известными людьми? — Значит, ты не знаешь… Ничегошеньки не знаешь… — Хагрид дергал себя за бороду, глядя на девочку изумленным взором. — Ты чего, не знаешь даже, кто ты такая есть? — наконец спросил он. Дядя Вернон внезапно обрел дар речи. — Прекратите! — скомандовал он. — Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать девочке! Хагрид посмотрел на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге. — Вы что, никогда ей ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет ей так и не рассказали ничего, прятали все от нее, да? — Прятали от меня что? — поспешно поинтересовалась Лиана. — ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! — нервно заверещал дядя Вернон. Тетя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами. — Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им Хагрид, поворачиваясь к девочке. — Короче так, Лиана, ты волшебница, поняла? В доме воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом дождя за окном и потрескиванием дров в камине. — Я кто? — Ну, ясное дело кто — волшебница ты. — Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела еще ниже. — И еще какая! А будешь еще лучше… когда немного… э-э… подучишься, да. Кем ты еще могла быть, с такими-то родителями? И вообще пора тебе письмо свое прочитать. Лиана протянула руку и в ней оказался желтоватый конверт, на котором изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мисс Поттер, которая живет в доме номер 4 по Тисовой улице, расположенной в графстве Сюррей, и спит в большой комнате на втором этаже. Лиана вскрыла конверт, вытащила письмо и прочитала: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогая мисс Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждем вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора! Лиана подняла взгляд на великана, и прошло несколько минут, прежде чем она неуверенно выдавил из себя первое, что пришло в голову: — Что это значит: они ждут мою сову? — Клянусь Горгоной, ты мне напомнила кое о чем, — произнес Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную, — а также длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а Лиана внимательно читала написанное: Дорогой мистер Дамблдор! Передал Лиане ее письмо. Сейчас еду с ней, чтобы купить все необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами все в порядке. Хагрид! Лиана беззвучно хмыкнула. Ее подозрения подтвердились. Он был там, когда ее оставляли Дурслям, а значит тесно знаком с Дамблдором, более того старик ему настолько доверяет, что позволил знать, где ее оставляют. Сейчас эта записка. Неофициальный стиль — так не обращаются к начальству, а значит они очень близки. Остаётся надеяться, что не до такой степени, чтобы шифровать послания. Иначе «ужасная погода» может приобрести совсем другое значение, нежели простую английскую традицию говорить о погоде везде и всюду. В любом случае лучше не терять с Хагридом связи, возможно, удастся вытянуть из него компрометирующую информацию о директоре. Да и к тому же особых неудобств это не доставит, так как Хагрид девочке безумно импонировал, и девочка даже не могла толком объяснить почему. В кой-то веке удастся совместить приятное с полезным. Хагрид тем временем скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошел к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ливень. Затем вернулся и сел обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например поговорил по телефону. — Так на чем мы с тобой остановились? — спросил Хагрид. В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его все еще было пепельно-серым от страха, но на нем отчетливо читалась злость. — Она никуда не поедет, — сказал дядя Вернон. Хагрид хмыкнул. Лиана сдержалась. — Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, ее остановит… — Кто? — с неподдельным интересом переспросила Лиана, нахмурившись. Странно, такого слова она не слышала, хотя по контексту догадывалась о его происхождении и значении. — Магл, — пояснил Хагрид. — Так мы называем всех неволшебников — маглы. Да, не повезло тебе… ну в том плане, что хуже маглов, чем эти, я в жизни не видал. — Когда мы взяли ее в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, — что мы вытравим и выбьем из нее всю эту чушь! Тоже мне волшебница! — Так вы знали? — недоверчиво спросила Лиана. Но недоверие в ее голосе было вызвано вовсе не этим. Что-то было не так. Реакция Дурслей должна была быть не такая. — Вы знали, что я… что я волшебница? — Знали ли мы?! — внезапно взвизгнула тетя Петунья, а Лиана прикрыла глаза, желая оказаться подальше от этого визга. Не такая. Определенно не такая. — Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чертова сестрица! О, она в свое время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и ее карманы были полны лягушачьей икры, а сама она все время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма! Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась, и только теперь позволила себе выплеснуть их наружу. — А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родилась ты. И конечно же я знала, что ты будешь такой же, такой же странной, такой же… ненормальной! А потом она, видите ли, взорвалась, а тебя подсунули нам! Лиана побледнела как полотно. Какое-то время он не могла произнести ни слова, и дар речи не спешил к ней возвращаться. Пришло осознание, что игра вышла из-под контроля, когда девочка увидела то дикое пламя, которой разгорелось в глазах Петуньи, когда она произносила свою речь. Больно. Страшно. Совсем как пять лет назад. Не в силах больше выносить этого, девочка начала медленно отступать от своей тети спиной, боясь разорвать зрительный контакт, будто перед ней стояло разъяренное животное, готовое бросится не нее в любой момент, а затем развернулась и рванула по ступенькам к своей комнате. Лиана почувствовала себя в безопасности только тогда, когда дверь за ее спиной захлопнулась, и она повернула ключ в замке. Девочка медленно сползла на пол и привалилась спиной к двери. Она часто моргала, будто бы пыталась смахнуть ресницами слезы, но плакать она разучилась уже давно, поэтому сейчас она просто силилась загнать обратно в глубины памяти то, что годами силилась забыть. — Ща найдем ее, Дад, — донесся до слуха девочки голос Пирса, который мгновенно заставил ее затрястись от страха. — Ну-ка, ну-ка… Ага, он ее учуял! Фас, Никки, фас! — Ах ты маленькая негодная дрянь! — Вернон схватил ее за руку и дернул на себя. Плечо неприятно хрустнуло. — Такая же паршивая, как и твои родители! Я поклялся, что не допущу никакой этой чепухи у себя, и я выбью из тебя всю эту дурь!.. — Подъем! Вставай! Поднимайся! — визги Петуньи доносятся из-за двери чулана, а сама дверь ходит ходуном от того, что по ней яростно лупят ладонью. — Живо, негодная девчонка! Лиана!.. — Лиана! Лиана, доченька, открой дверь! — девочка не сразу поняла, кто ее зовет и, вздрогнув, отшатнулась от двери, мигом вставая на ноги. — Я… Я совершенно не то хотела сказать, я… Я не знаю, что на меня нашло! Прости, прости меня, пожалуйста, дай мне только объяснить!.. Лиана кое-как взяла себя в руки и для надежности обхватила себя руками, будто бы это могло помочь сохранить самообладание. Девочка медлила, стараясь оттянуть момент, когда все-таки придется открыть эту чертову дверь, но делала она это не из-за страха, что оскорбления могут продолжиться — она давно уже научилась пропускать любые необоснованные негативные комментарии в свою сторону мимо ушей — нет, Лиана делала это, потому что не могла подобрать правильную модель поведения. Она прекрасно понимала, что этот внезапный всплеск эмоций у Петуньи не был случайным, и если она сейчас сделает что-то не то, то придется столкнуться с последствиями куда более ужасающими. Игры с чужим разумом всегда опасны, потому что никогда не знаешь, когда дамбу может сорвать. Если до конца не доверяешь человеку или понимаешь, что он выходит под твоего влияния, то приучи себя анализировать детали его поведения, даже самые опытные лгуны могут настолько увлечься своей игрой, что выдадут себя мелочью. А когда это случится, то в первую очередь — если позволяет ситуация, конечно — думай не о последствиях, а о причинах. Всегда легче блокировать исток реки, чем строить огромную платину, чтобы не дать растечься устью. Лиана раздраженно сжала виски и попыталась вспомнить все возможные мелочи, которые могли послужить катализатором, хотя сосредоточиться было довольно сложно, глядя на бешено дёргающеюся дверную ручку, как в третьесортных фильмах ужасов. Перед глазами Лианы калейдоскопом пробежали события ближайших дней. Первые звоночки поступили еще тогда, когда неделю назад Петунья начала делать ей незначительные замечания, хотя до этого и слова поперек сказать не смела, потом в зоопарке она побежала к упавшему в вольер Дадли, хотя и должна была напрочь забыть о его существовании, если бы Лиана была в опасности, а теперь это… Маленькая, незначительная деталь вертелась на периферии сознания, но постоянно ускользала… Тем временем Петунья по ту сторону двери начала говорить все тише и тише (наверное, посадила голос), поэтому Лиана, разумно рассудив, что ей на помощь может прийти Вернон, все же открыла дверь, решив просто постоять столбом с пустым взглядом, что бы не провоцировать Петунью еще больше. — Ох, лисенок, прости!!! Прости меня, пожалуйста! Я правда не хотела ничего такого говорить… У меня и в мыслях не было… — Лиана поморщилась, когда Петунья обхватила ее своими костлявыми руками, но благодаря тому, что в этих объятьях девочке пришлось уткнуться носом женщине в шею, то этого не было видно. Лиане оставалось только ждать, пока тетя наплачется, потому что что-либо говорить сейчас не было никакого смыла — нервная система Петуньи была слишком повреждена, и неконтролируемые слезы — это еще минимальная плата — и вдыхать аромат ее духов. Духи… — Скажи-ка мне, мама… — Лиана благоразумно выждала пару минут и заговорила, надеясь, что это ее отвлечет — Ты что, сменила духи?.. — Д-да. — Рассеяно отозвалась Петунья, отстраняясь и вытирая оставшиеся слезы со щек. — А почему ты спрашиваешь? — Да так, просто запах необычный. Это новые? Тебе кто-то подарил? — Да, это подарок Вернона, он в последнее время часто дарит мне какие-то безделушки, — Петунья натянуто улыбнулась — она явно не понимала, к чему вообще этот разговор — но, не увидев никаких негативных эмоций не лице Лианы, смогла расслабится. Лиана тоже успокоилась, она нашла недостающую деталь мозаики. Духи. Хотя в глубине души девочка и корила себя за то, что со своей повышенной восприимчивостью к запахам не заметила подмены раньше, но в целом она была абсолютно спокойной. Теперь все, что ей было нужно, — это подлить зелье в новые духи. Главное, чтобы Вернон окончательно не ушел к любовнице и не потерял близости со своей женой, тогда зелье придется подливать еще и в его одеколон. А в том, что у него была любовница, не было никаких сомнений. Частые задержки не работе, чужие духи на одежде и эти жалкие попытки откупиться подарками, усыпить бдительность жены говорили сами за себя. Лиана все это понимала, Петунья понимала тоже, поэтому и начала незамедлительно пользоваться подарком, что бы показать, как она его ценит. Ха, ей и не нужно было так напрягаться. Вернон все равно не уйдет из семьи, действие зелья не позволит. А потом, когда услуги Дурслей Лиане больше не понадобятся… Возможно, она и делать с ними ничего не будет, а просто перестанет давать зелья и Петунья окажется на улице. Девочка улыбнулась. — Мама, пойдем вниз, заставлять нашего гостя ждать — невежливо. — Но… Но я думала, что ты… — Закачу истерику по поводу того, что я вам не родная дочь? — спросила девочка, опустив детали о сокрытии того факта, что она волшебница, чтобы еще больше не ворошит осиное гнездо в голове женщины, и снисходительно посмотрела на Петунью, будто бы она была ребенком, сказавшим ужасную глупость. — Мама, вы с папой меня прекрасно воспитали, дали мне образование и крышу над головой, подарили мне настоящий дом. Вы не отказались от меня и, надеюсь, не откажетесь и сейчас, когда начали всплывать, кхм, сведенья о специфике жизни моих биологических родителей. Я считаю своими родителями вас и только вас. Это вы сделали меня такой, какая я есть. Разве после этого несхожесть ДНК имеет хоть какое-то значение? — О, Лиана… — растроганная женщина снова потянулась к девочке, чтобы обнять ее, а Лиане, к ее огромному неудовольствию, не оставалось ничего, кроме как позволить это. — Какая ты у меня уже взрослая. — Да, мам. — девочка разорвала телесный контакт, выдержав стандартные двадцать секунд. — А теперь пойдем. И, взявшись за руки, они спустились в гостиную, где на уже порядком прогнувшееся софе сидел Хагрид и нервно что-то отхлебывал из принесенной им же фляги янтарную жидкость. Вернона с Дадли видно не было. Отлично, они бы только помешали. — Ну так что, мы идем за покупками к школе, или как? — бодро спросила девочка. — А вы это… У вас все нормально там? — недоверчиво спросил Хагрид, неодобрительно косясь на Петунью, которая не знала, куда деть глаза от смущения. — А? — девочка оторвалась от созерцания себя в зеркале и поправления одежды. — Да, в полном. Мы поговорили, все обсудили и решили. Мама не против того, чтобы я училась магии, так ведь, мам? — Да-да, я приношу извинения за свое поведение и поведение моего мужа, это было просто какое-то временное помутнение. Наверное, причина в перемене погоды, — смущенно улыбается Петунья, Лиана улыбается тоже. Тетя снова полностью в ее власти, но с зельем лучше не затягивать, потому что такие эксцессы ей больше не нужны. — Эээ… Ну вот и ладненько, да. Рад за вас, — искренне сказал великан, поднимаясь с софы и поправляя куртку, его губы растянулись в теплой улыбке. — Ну что, тогда в путь? — Да, конечно, только толстовку надену, а то мама права — на улице погода действительно неважная. Я мигом, — девочка быстро метнулась наверх в свою комнату. Там девочка выудила из шкафа синюю толстовку с принтом ворона на груди и, завязав хвост, начала придирчиво осматривать себя в зеркале. Изучая свое отражение, девочка невольно бросила взгляд на стол, на котором все также сиротливо лежал Проявитель врагов. И как только Петунья его не заметила?.. Хотя, наверняка на него наложены не только противоударные, но и отвлекающие чары. А может и следилка, хотя вряд ли. Ведь она до сих пор здесь и до сих пор относительно жива и здорова. И почему она не избавилась от него сразу же?.. Лиана устало развернулась и сложила руки на груди, продолжая сверлить глазами предмет, а может… — Нет. Не будет этого, — вслух, будто бы это помогло ей себя убедить, говорит Лиана. — Видишь, до чего ты меня довел? Я даже прямиком в лапы Дамблдора готова пойти, лишь бы сократить риск встречи с тобой. Так что нет. Девочка бросает последний взгляд на комнату и закрывает за собой дверь… Чтобы буквально через несколько секунд открыть ее снова и влететь в комнату, хватая со стола Проявитель врагов, и на ходу засунуть его во вместительный карман толстовки. — Да пошел ты к черту, — обречённо говорит Лиана, понимая, что эту гонку с самой собой она окончательно и бесповоротно проиграла.