vacation

Ради примирения с Тэхёном, Чимин отказывается от экскурсии по Залу славы итальянского футбола, а также от возможности похвастаться фотографиями перед Хосоком дома. Вместо этого он целый день носится по центральному району города, потея под Флорентийской звездой смерти, и ищет что-то конкретное, когда-то замеченное в интернете. Тэхён чуть проще, чем математика, но всё равно очень сложный. Чимин думает, что иногда, очень редко, его понимает. Например: Тэхён страсть как обожает таскать чиминовы шмотки и носить их на себе, и в то же самое время, он с готовностью делится своими с Чимином. Даже когда тот и не просит. И это значит, что Тэхён, почему-то, хочет быть с Чимином как можно теснее, так чтобы впритык и одним дыханием. Настолько, насколько это вообще возможно между лучшими друзьями. Его тактильность маньяка и красные, парные кепки ложатся на список тэхёнового краша по Чимину как надо, и как не надо тоже. Чимину не по себе, но свою задумку он не бросает. Парные браслеты — это как-то не оригинально, но Тэхёну нравится такое. Тэхёну нравится всё, что парное с Чимином. Подарок прячется в его сумке, когда Чимин, следующим утром, предлагает Тэхёну арендовать велосипеды и устроить дневную поездку до побережья Тирренского моря. 80 километров велосипедных дорожек разрезают жаркую Флоренцию, и позволяют туристам очень удобно и экономно передвигаться по городу. Чимин с Тэхёном едут с остановками, которые, чем дальше от душных районов жемчужины Италии, тем продолжительнее. Чимину начинает казаться, что до пункта назначения они не доедут, но потом показываются верхушки гор, покрытые густым лесом, а ещё через какое-то время и само побережье, омываемое мерцающе чистым морем. Тэхён бросает велосипед на песок, отключая голову от такой красоты за одну секунду. Чимин аккуратно ставит арендованный транспорт у широкого дерева и идёт следом. Босиком по горячему песку, Тэхён наворачивает круги по берегу. Совсем рядом плещутся кудрявые волны. Ким закатывает штанины, хотя всё равно же испачкается.  — Пойдём, — зовет он и протягивает Чимину белую ладошку с длинными-длинными пальцами. Это место отличается от тех, что были прежде. И Тэхён в этом месте отличается от тех других Тэхёнов. В этом так много настоящего и живого, что горло печёт, и Чимин проигрывает в любой игре, которую Тэхён там себе выдумал. Пак не торопится тянуться ладонью тоже и его лучший друг расстраивается. Неуверенно опускает свою собственную и отворачивается, когда Чимин бросается ему на спину с разбега и толкает в воду, закладывая обоим уши своим смехом. Тэхён подхватывает его за бёдра и сам несётся вперед, наслаждаясь долгожданными каникулами с Чимином, который вспомнил о том, что такое веселье только на их третьей остановке по Европе. И плевать. Главное, что вообще вспомнил. Даже не так. Самое главное, что вообще поехал — решает Тэхён, скидывая Чимина в воду и наваливаясь сверху. Главное, так или иначе — сам Чимин. Всегда. Они всё-таки устают. Где-то через час. Мокрые, в песке и улыбках. Чимин лежит на локтях под деревом. Тэхён в стороне выжимает футболку.  — А может, не возвращаться? — предлагает Чимин, разглядывая красное солнце за пышной, зелёной листвой.  — Но у нас нет ни палатки, ни одеяла. Тэхён подходит и садится рядом, сложив острые коленки крестом. Хлопает по ним своими ладошками, приглашая Чимина прилечь. Тот послушно придвигается и теперь наблюдает каштановое солнце, смотрящее на него в ответ.  — Я не про отель, — закусывает губу, наблюдая, как Тэхён забавно почёсывает свой нос и стрясает с мокрой чёлки песок, — давай, не будем возвращаться в Корею. Это, конечно же глупость полнейшая. Чимин понимает. Но вот в эту самую секунду, которая пролетает в тэхёновых глазах звездопадом, он хочет именно этого. Не покидать эту тень под деревом и коленей Тэхёна. Только этим тёплым, июльским вечером, наполненном шорохами, песком на зубах и падающими звёздами, опуститься на самое дно и захотеть чего-то, что хотеть всегда запрещали.  — Ты серьёзно? За закрытыми веками, Чимин слышит, как Тэхён задыхается. - Если и теряться, где-нибудь, в Европе, то только с тобой. Ты мой… Его скидывают с колен и идиллия лопается в Чимине, как воздушный шарик. Тэхён шуршит о том, что скоро стемнеет и нужно ехать обратно. Натягивает вонючую и липнущую к телу футболку, стартует первым.  — Ты мой идиот, — заканчивает Чимин, отталкиваясь от земли и закручивая педали. Красное солнце заходит за пушистые лесом горы. Тэхён вырывается далеко вперед, и не подозревает, что Чимин готовит на завтра нечто особенное и себе несвойственное. Тэхёну должно понравится. В свой последний день во Флоренции они гуляют по площади Дуомо. От нестерпимой жары Чимину хочется распустить себя по петелькам и ниточкам, растянувшись старым, бабушкиным свитером по брусчатке. А Тэхёну всё круто, всё здорово. У него в руке рожок с мороженым, а в голове хорошее настроение. Он рвётся и рвёт Чимина за собой в какую-то очередную авантюру. Рассказывает что-то о том, что читал об этом в путеводителе и с невероятно довольным лицом трёт какому-то каменному хряку нос. Оказывается того зовут Парчеллино и он приносит удачу. Определённо не такой удачи Чимину не достаёт в жизни. Они обедают на веранде кафе. Тэхён щёлкает фотоаппаратом, как Чимин собирает на вилку пасту, как слизывает с губ сливочный соус. Даже, как тот средний палец показывает тоже фотографирует. Чимин не выдерживает.  — Зачем ты это снимаешь? Бросает столовые приборы на тарелку и выхватывает фотоаппарат у Тэхёна из рук. Пролистывает снимки и охеревает.  — Когда ты вообще это снял?! Тычет тому в лицо экраном, на котором спящий Чимин в их первую ночь в Будапеште. Листает вперёд, а там: Чимин чистит зубы в ванной отеля Праги. Дальше: больше и хуже.  — Кому ты собираешься это показывать? Может быть, Чонгуку? Так он и дома может посмотреть, как я набиваю желудок или использую зубную щётку. Ты вообще снимал что-нибудь, что не скажет парням, будто мы с тобой все две недели не вылазили из отеля? Ерунда какая-то.  — Это не ерунда, — обижается Тэхён и молчит о том, что снова болит. А потом больше не молчится и не сидится, он встаёт и уходит. Просто так. Чимин расплачивается за недоеденный обед и догоняет. И вот они, два кретина, понимают, что не хотят этой войны друг с другом, но злые слова у одного на языке, а у второго — в ушах. Чимин стучит себя по карманам. Одной рукой хватает тэхёново запястье, второй застёгивает на нём крошечную застёжку. От жары и пухлых пальцев это удаётся сделать с четвёртой попытки.  — У меня такой же, — показывает свой браслет на левой руке и звенит брелоками. Они у них одинаковые. — Ты же любишь парные штуки. Тэхён перебирает серебряные побрякушки на цепочке, спрашивает:  — А я могу сфотографировать их и выложить в интернет? Чимин разрешает. Что угодно за одну тэхёнову улыбку.