vacation

Чимин и Тэхён оказываются в Вероне в самый разгар наплыва туристов. Они откладывают посещение именитых достопримечательностей, чтобы не жариться и консервироваться толпами в музеях и соборах. Вместо этого, они целыми днями исследуют каменные улочки, покоряясь бессмертной романтике города и его наследию. Вечером, на площади Пьяцца-Бра, в небольшом сквере с кедрами и соснами играют уличные музыканты. Туристы подбрасывают деньги в футляр скрипки, а некоторые даже останавливаются, чтобы немного потанцевать и развеяться. Тэхён фотографирует, сидя на скамейке у памятника первого короля Италии, а Чимин сидит рядом и наслаждается мирным пением фонтана Альп, запрокинув голову назад с закрытыми глазами. Весь этот отдых кажется ему каким-то нереальным. Всего неделю назад они катались в крохотном Пражском трамвайчике и слушали чиминову музыку, собирая взглядами Чешскую непогоду и тучные облака над Карловым Мостом, а сегодня уже в сердце Италии, на самой шумной и музыкальной площади в Европе. И не с кем-то, а с Тэхёном, который несмотря на все тараканы Чимина, всё ещё хочет с ним разговаривать и путешествовать. А ещё хочет фотографировать. У Пака закрыты глаза, но даже за тёмным ничего, тот видит вспышку, и там, под веками, жмурится, как будто от света больно. Наверное, снимок получился хорошим. Тэхён охает.  — Хочешь посмотреть? — спрашивает. И Чимин, вдруг, берёт и хочет. Выпрямляется и заглядывает в экран фотоаппарата. Снимок и правда хороший. На нём сам Чимин, улыбается, закрыв глаза, и Тэхён не знает, что в тот момент, Пак думает, как раз о нём и об этой поездке. От того и улыбается.  — Красиво, — заключает Чимин.  — Да? — Тэхён радуется больше, чем нужно. Поджимает губы и больше ничего не говорит. Обычно ему несложно развязать Чимина на обсуждение чего-либо, но в этом дрянном отпуске всё складывается как-то не так. Он собирается молча продолжить фотосъёмку музыкантов, когда Чимин предлагает:  — Давай, сфотографируемся вместе. И это вполне себе в характере того Пак Чимина, который был в Корее. С ним дурачиться было можно, и подшучивать, вести себя абсолютно по-тэхёновски и не бояться быть понятым как-то не так. Но этот Пак Чимин, который уехал в путешествие с Тэхёном, был гораздо сложнее, взрослее, но, всё равно, нравился Тэхёну ничуть не меньше первого. Ким, конечно же, соглашается. Чимин придвигается к нему, касаясь бедра и обнимая одной рукой за плечи. Тэхён поднимает фотоаппарат над ними и, прежде, чем сделать снимок думает о своем выражении лица. Кривляться не хочется, поэтому Тэхён просто щёлкает в тот момент, когда всё ещё не придумал. Потом опускает фотоаппарат, и Пак падает головой ему на колени, как тогда на пляже во Флоренции. Чимин глядит на небо, а Тэхён на Чимина.  — Красиво, — снова тянет мальчик на коленях своего лучшего друга. Его чёрные волосы на светлых джинсах Кима выглядят здорово, как будто им там самое место быть всегда. И не только до конца каникул, а до конца времен. Тэхён перебирает их своими пальцами, соглашаясь:  — Да, очень, — и имеет в виду отнюдь не вечернее небо Вероны. Тэхён немножко младше Чимина и, зачастую, это очень легко понять по тому, как тот себя ведёт. Чимин обычно обзывает его кретином или обзывается как-то по-другому, но Тэхён, и правда, дурачок. Такой вечно ржущий, зубастый, любвеобильный и страшно тактильный. Как ребёнок. Но, всё-таки, иногда. Так редко, что эти моменты, как восьмое чудо света, но Тэхён бывает взрослым. И вот в этих случаях и не скажешь, что он младше. Ведь, по правде, и выше, и крупнее в плечах и с голосом низким, как после сигареты или даже двух. Такой Тэхён не будет жаться под бок и проситься на чужую постель, строя глазки. Не будет трепаться всю ночь без умолку, не давая уснуть, шептать: «Чимин, ты заснул? Сладких снов, Чимин-а». Такой Тэхён вернётся в отель и на 30 минут запрётся в ванной, чтобы Чимин-а заморачивался: а как? А почему? Что я сделал? Пак сидит на постели и даже переодеться не может, пока ничего непонятно. Трогает брелоки на браслете. Он не снимал его с тех пор, как вообще первый раз надел. Тэхён свой, кажется, тоже.  — Тэ, я хочу в туалет! — из-за двери не слышно шума воды. Не слышно ничего и это нехорошо. Чимин переживает.  — Хочешь, закажем что-нибудь в номер? Что ты хочешь съесть? — он не сдаётся, но за дверью по-прежнему тихо. — Ну, что ты хочешь? Скажи! Дверь, вдруг, резко открывается. Это какое-то неприкольное дежавю, колющее Чимина под кожей. Города и отели разные. Герои те же. В тот раз Тэхён обнял Чимина и простил. Сегодня, Тэхён смотрит на Чимина и совсем не хочет объятий. Хотя, чего-то он всё-таки хочет, раз открыл дверь.  — Тэ… Чимин не узнает его взгляд и это пугает. Тянется ладошкой, чтобы коснуться плеча или груди, таким образом успокоить, но Тэхён не даёт, ускользает из-под пальцев старшего, чтобы сделать один шаг вперёд и задышать тому в лицо. Чимин не двигается, а Тэхён да. Ещё ближе, до самой кожи и в неё носом, чтобы непонятного стало ещё больше. Ещё больше вопросов. Чуть наклоняется, чтобы стало удобнее и целует. В чиминовы губы. Своими губами. Какой-то пиздец. Чимин — каменное изваяние. Не двигается. Дрожит. И губы, как пластилин — холодные и безжизненные. Что-то не получилось. Тэхён ошибся. В этот раз как-то совсем fatality.