vacation

Следующим утром Тэхён возвращается. Ну, тот самый, с тупым выражением лица и желанием доебаться. Бросается на чиминову постель, сминая простыни и подушку, массажируя лапами сильную шею Пака, когда тот всеми силами пытается не обращать внимание, как мышцы на спине собираются в гармошку от тэхёновых пальцев по коже. На протяжении всей этой ночи у него перед глазами физиономия Тэхёна близко-близко с его сухими губами и носом с дурацкой залипательной родинкой, который тот водил по чиминовому лбу, наслаждаясь своим превосходством в росте. Они тогда разошлись через минуту после произошедшего. Чимину понадобилось в туалет, а Тэхён не нашел в себе силы его задержать. В туалете Чимин сидел долго. До тех пор, пока Тэхён не выключил свет и не лег спать. А теперь, вот он, Тэхён, которому похуй на чиминово состояние и которому нужно добудиться до пакового похуизма тоже. Но тут, как ни старайся, а Чимин всё помнит и чувствует много. Настолько, что ладони Тэхёна по лопаткам, как раскалённая сковорода, прожигающая плоть до костей. У Чимина живого места не остаётся из-за паскудного Тэхёна. У них сегодня по расписанию место под номером один для туристов Вероны — дом Джульетты. Чимин не хочет идти. Тэхён не заставляет. Они пьют кофе в миленькой закусочной через дорогу от отеля, берут с собой несколько сэндвичей и, перейдя восточный берег, оказываются в саду Джусти, где туристов радостно мало. Сочная, зелёная панорама охлаждает от бешеного ритма жизни и пыльных улиц Италии. Звон клаксонов автомобилистов остается где-то позади и это просто замечательно. Чимин дышит. Чимин задыхается, потому что:  — На счет вчерашнего… Он никак не мог подумать, что Тэхён решит так скоро поднять тему. Что он вообще когда-либо её поднимет, вообще-то. Гадство.  — Я не хотел говорить об этом, потому что ты всегда всё перекапываешь и загоняешься. Подумал, что если просто притворюсь, что ничего не случилось, ты тоже это сделаешь. Но ты мне слова не сказал с самого завтрака, а я что угодно могу вынести, но, когда ты делаешь вид, что меня нет — это… ты хоть представляешь каково это?! Тэхён взрывается очень быстро и так подлетает к Чимину, скручивая в кулаки его новенькую рубашку, что Пак просто позволяет себя держать марионеткой, болтая руками по швам. В тэхёновых глазах полумесяцах творится какая-то жесть, от которой Чимина пробирает до кончиков ушей. Но Тэхён безобидный и злиться вообще не умеет. От того расцепляет пальцы, опуская Чимина на вымощенную дорожку и вместо того, чтоб врезать, хочет снова целоваться. Только, чтобы не с пластилином, как в тот раз, а с чиминовыми губами. Тот подозревает, что они мягкие и тёплые. Смотрит на них и Чимин всё понимает. Не совсем дурак ведь.  — Я не собирался тебя игнорировать, — неуклюже оправдывается он, потирая ладонью заднюю часть шеи, — это довольно тяжело, ты знаешь? Мне просто нужно подумать об этом… о том. Короче, мне нужно немного времени. Его белая кожа на лице краснеет. Свободная рука растягивает верхние пуговицы рубашки. Чимину ни разу не жарко. Тэхёна обдаёт пеклом. Таким смертоносным с цитрусовым ароматом. В двух метрах от них цветут лимонные и апельсиновые деревья. В западной части сада Джусти, Чимин решает, что нужно подумать. Тэхёну думать не надо, но он терпеливый. Столько лет ждал, подождёт и ещё. Последний вечер в Вероне они проводят на мосту Понте-Пьетра. Он выложен сплошным камнем и выглядит ненадежно, но Тэхёну нравится. По правде, Тэ в восторге. Река под ними мелкая и Ким хотел бы прямо сейчас разуться и побродить по берегу босиком, но Чимин стоит на мосту и просит Тэхёна сфотографировать отсюда руины Римского театра.  — Я, наверное, никудышный друг, — заключает Чимин следом за вспышкой. Тэхён удивлённо отводит фотоаппарат от своего лица, разворачиваясь к нему.  — Ну, потому, что не догадывался о том, что ты переживаешь. О том, что ты, ну… Пак это не произносит вслух, но Тэхён понимает и спешит сказать:  — Я не гей. То есть, я не уверен. Мне не нравятся парни так.  — Но… «Ты поцеловал меня» — хочет сказать Чимин, но не успевает до того, как Ким признаётся:  — Мне нравишься только ты. Они стоят на полуразрушенном мосту самого романтического города Италии и смотрят друг на друга так, словно вообще впервые видят. Чимину кажется, что Тэхён вот-вот откроет широко свой рот, громко засмеётся тому в лицо и всё это окажется большой глупой шуткой. Но Тэхён не смеется. Ему ни разу не смешно. Он вообще в первый раз признаётся в чём-то подобном. Надо что-то делать перед тем, как отходчивый Ким вернётся и начнёт снова вести себя, как ни в чем не бывало. Чимин решает. До тэхёнового затылка — один взмах руки. До того, как тот задержит дыхание, округлив глаза — одна секунда. До их губ вместе — одно ненормальное решение. Чимин не думал делать это долго, но когда язык Тэхёна оказывается у него во рту, остановить это уже, кажется, невозможным. Они целуются горячо, мокро, кажется, что бесконечно. Большие тэхёновы ладони накрывают бока Чимина, пальцами забираются под свободную рубашку и гладят кожу. Пак запрокидывает голову и даже не понимает, что издаёт самый очешуительный стон в жизни Тэхёна. А ведь тот смотрел много порно. И всё оттого, что язык Кима прямо сейчас оставляет свои мокрые следы на чиминовой шее, на которой так ярко выступают разноцветные жилки вен и к которым Тэхён так много раз мечтал прикоснуться. Он, кажется, собирается оставить своими пальцами на чиминовой коже красные следы, потому что сжимает так сильно, насколько это вообще возможно перед тем, как тазовые косточки Чимина раскрошатся в порошок.  — Тэ…- тянет Пак своим чертовски высоким голосом, опуская свои ладони на запястья Тэхёна. Ему тоже тяжело. Он никак не ожидал, что его идея поцеловать на мосту выльется в то, что соберётся жгутом между ног и потребует много больше. Но на улице уже стемнело и его чёрные штаны умело скрывают сильное возбуждение. Ну, ровно до тех пор, пока Тэхён не прижимается своим собственным стояком к чиминовому. И, блять, это уже ни в какие ворота. Чимин жарко охает, больно толкает Тэхёна в грудь и ставит ладони на камень, пытаясь отдышаться над молчаливой рекой. Этого не видно, но на его шее красуется парочка засосов, рубашка задрана, а в голове творится полнейший пиздец. Тэхёну хуже вдвойне, ведь он думает, что Чимин теперь жалеет, но также не может перестать думать о чиминовой коже и о том, как это было офигенно. Его руки трясутся, когда легко ложатся на плечи Пака. Тот даже не дёргается.  — Я…- его низкий голос срывается. Ещё не отдышался толком. — Прости меня Чимин-а, я не буду больше. Только, и ты больше так не делай, потому что это тяжело, сдержаться. Чимин молча впитывает его невнятную речь и, Тэхён не знает, но он улыбается. Ему почему-то так приятно, что у кого-то от него, такого несуразного, низкорослого и с дурацкими пухлыми ладошками, так сильно сносит крышу. Даже не так. Не у кого-то, а у фантастического Тэхёна, который, как будто, вообще с другой планеты и пробирающий до мозга костей своими весёлыми глазами полумесяцами. Чимин сильно наклоняет голову к своему левому плечу, приглашая. И всё ясно без слов. Чимин не обижается. Тэхён готов заплакать от благодарности. Скручивается в спине и плечах, чтобы достать сверху до твердого чиминового и уложить на него свой подбородок. Пальцы в замке поперек его живота. Через минуту губы снова на покрасневшей местами шее. Только теперь лениво и бесконечно нежно. Чимин не против.