how do you own disorder?

Юнги смотрит сквозь предметы. И чем глубже он ныряет в свои мысли, тем тяжелее и громче дышит, вдохи и выдохи становятся всё длиннее, как будто сам кислород, наполняющий его легкие, стал плотнее. Он находится как раз в том состоянии, выйдя из которого, не сможет вспомнить, о чём именно думал, настолько далеко пришлось отойти от реальности. Но в какой-то момент Мин чувствует чужое присутствие и приходится вернуться. - Серьёзно? Ты собираешься целыми днями вот так сидеть и смотреть в потолок? Юнги переворачивается на бок, наполовину свисая со второго яруса кровати. Внизу маячит затылок Тэхёна. Парень относительно хороший сосед, можно даже с чуть большей уверенностью сказать, что Юнги повезло. Совершенно не навязчивый (его в последнюю очередь беспокоит новый сожитель), не требует внимания (у Юнги нечего взять), не задаёт лишних вопросов (самому есть, что скрывать). Но то ли сегодня у него слишком славное настроение, то ли тотально отвратительное. - Это выглядит странно, честное слово, - Тэхён даже голову задирает, чтобы его раздраженный вид возымел своё действие. - Как только я выхожу за пределы камеры, на меня наседают с расспросами, - Юнги утыкается лицом в матрац, отчего его и без того вымученная речь становится еще непонятнее, - что я считаю крайне омерзительным. - Если эго зашкаливает, то уймись, обычное дело для новичка, на самом деле ты никого не интересуешь. Но если таким образом хочешь отсидеться в тени, то просто знай - херовая идея. Никто не просит рассказать свою биографию с момента зачатия, парочка реплик, не обязательно правдивых, и ты опять пустое место. Юнги действительно уже давно решил, что чем меньше отсвечивает на публике, тем лучше для него. Он не разделял всеобщего рвения любым путём приблизиться к короне, на их место тем более встать хотелось в последнюю очередь. Особенно он не горел желанием распространяться о том, как именно сюда попал. Поэтому когда к нему подсаживался очередной незнакомый персонаж, то Юнги начинал язвить и сочиться ядом. Благо, всегда хватало внутреннего предчувствия, чтобы вовремя свалить и не напроситься на лишнее разъяснение о манерах (см. быть жестоко избитым). - Я не привык под кого-то стелиться. - Маленький ребёнок, - Тэхён закатывает глаза, показательно поднимая руки и сдаваясь. – Только когда тебя в каком-нибудь тёмном углу будут в рот иметь, не кричи, что педофилия, заслужил, и глотка же занята. Это в лучшем случае. Недолгую минуту Ви роется в поиске чего-то на своей кровати и собирается уходить, но у самого выхода резко разворачивается на пятках. - Знаешь, насчет тебя Чонгук спрашивал. - Чонгук? - Тот забитый парень, с которым ты в первый день познакомился. Спрашивал, почему тебя не видно, - Тэхён поджимает губы и громко сглатывает. – У меня всё. В этот раз он окончательно уходит, оставив Юнги послевкусием качественную мигрень. Тот понимает, что Тэхён отчасти прав, но слушаться его не хочет вообще ни разу. Мин продолжает всё больше и больше перегибаться через край кровати, он чувствует, как кровь мощным потоком приливает к голове. В таком состоянии рефлексия становится наркотиком. И Юнги думает. Много думает о том, что вроде как тот самый Чонгук показался неплохим малым, а главное, тихим. Если завести с ним подобие на общение, может, от него отстанут. Юнги спрыгивает с кровати, приземляясь на ватные от длительного безделья ноги. Главное, поглубже засунуть руки в карманы робы и держать взгляд ниже линии горизонта. Старая детская игра, когда закрываешь сам себе глаза и думаешь, что раз ты ослеп, то и тебя никто не видит. Определённо помогли бы наушники и mp3, но для этого надо вырезать пару сердец и заработать бонусы, к чему Юнги ну никак не расположен (хотя иногда ему кажется, что музыка, чисто теоретически, того стоит). Он абсолютно не представляет, в какой камере живёт Чонгук и где обычно проводит время, оставалось только надеяться найти его на цокольном этаже. С каждым пройденным лестничным пролётом симфония голосов становилась всё оглушающей, отчего Юнги болезненно поморщился. На прогулки их не выводили в принципе, поэтому вся жизнь кипела на территории зон отдыха и столовой. Первым делом Юнги зацепился за знакомый затылок Тэхёна, тот нашел себе место в компании тошнотворно смазливых парней. Выглядело, как минимум, подозрительно, поэтому вариант подойти и задать пару вопросов по поводу Чонгука отпал тут же. На одном из самых новых и мягких диванов развалилась группа, при виде которой у Юнги каждый раз в голове звучал вой сирены, чем дальше он находился от короны, тем комфортнее себя чувствовал. Но вопреки этому, сейчас Мин стоял и в упор ловил каждое движение парней. Один из них, кажется, Чимин, сидел к нему полубоком, неожиданно мило улыбаясь Джину, но почему-то Юнги рассмотрел что-то не то в этой улыбке, она как будто, растворенная в формалине, ничего не выражала, проходила сквозь, не оставляя за собой следа. По телу прошлась колючая волна мурашек, Юнги обхватил себя руками, до конца не понимая смысла своего же жеста. - Давно тебя тут не видел, - Юнги передёрнуло разрядом во все двести двадцать, но это оказался всего лишь Чонгук. – Привет, Шуга. - Привет. Мин оградился пуленепробиваемым молчанием, как будто не за этим самым парнем сюда пришёл. Начинало сквозить неловкостью, но Чонгук словно этого не замечал, беспокоясь о чём-то совершенно далёком и своём. - Может, присядем куда-нибудь? - Ага, - Юнги одобрительно кивает головой. Замечать то, что Чонгук почти вполовину похудел и собрал качественную коллекцию новых побоев, так не хочется, но Мин сдаётся. Он рассматривает без малейшего стеснения его чёрные круги под глазами, ссадину на левой скуле, только затянувшуюся блестящей коркой, и нервно заламывающиеся пальцы со стёртыми костяшками (вряд ли из-за того, что Чонгук отбивался). А потом, не задумываясь, касается своих запястий с фиолетово-чёрными кольцами синяков. Вовремя доходит, что дружба с таким персонажем поможет в социализации разве что в отрицательном виде. Но почему-то Юнги улыбается. - И сколько этажей ты по лестничным пролётам вниз головой летел? Чонгук улыбается тоже, но из-за этого рана на разбитой губе начинает сочиться кровью. Парень испуганно измазывает тыльную часть ладони в красный, но тут же опять начинает смеяться, стараясь не делать резких движений. Он протягивает окровавленную руку Юнги, мол, смотри, как весело и больно одновременно, разве не в этом весь смысл? Они не заметили, как вокруг образовался пустой вакуум, заключенные неосознанно постарались отойти подальше, насколько это возможно. Этот смех слышался многим ещё очень долгое время. Где-то там, на секунду, перестал улыбаться Пак Чимин. Юнги ни разу не видел, как именно появляется космический узор синяков и гематом, из которого можно создавать межгалактическую карту насилия, на теле Чонгука. Он может только догадываться, от чего становится еще страшнее и противнее. Но гаже всего то, что он не настолько сильный, чтобы спросить. Что-то вроде: «Поговорим о том, что ты почти труп или лучше выпьем чаю?». - Выглядишь устало, - цедит из себя Юнги. Устало. Он просто устал, конечно же. И это тогда, когда у Чонгука полностью заплыл отёком правый глаз, уголки губ в запекшейся крови, а какое-то из рёбер явно переломано, потому что парню даже дышать больно. Чонгук улыбается полумесяцем глаз и хрипит: «Не выспался». - Его всё ещё нет? – во время ужина мимо порядком утомлённого социумом Юнги проходит Тэхён с уже пустым подносом. Мин не отвечает, но надеется, что достаточно хорошо выразился и без слов. Тэ беспомощно пожимает плечами и продолжает свой путь, растворяясь в толпе. Не то чтобы Юнги ждёт Чонгука, это было бы странно. Просто ему страшно, что на обратном пути в камеру из-за голов зевак опять увидит чей-то труп. Труп Чонгука, например. Поэтому он лучше подождёт. Лишнюю сотню лет, как минимум, он готов просидеть именно тут. - Извини… Напротив предельно осторожно садится Чонгук, как будто от него осталась одна оболочка, сдерживающая месиво из органов, крови и перемолотых костей. Юнги заглядывает под стол и видит, как неестественно выгнута правая рука, как с неё тонкой струйкой капает на пол алая краска. - Ты не голодный? Чонгук неловко кладет левую здоровую руку на стол и опускает глаза. Он похож на тень под работающим фонарём в ночное время суток, вот-вот сольётся с тьмой и исчезнет: там-то ему и место. Юнги молча отодвигает свой нетронутый поднос с едой и почему-то старается не упустить ни одно движение парня, как будто сейчас это может помочь. У Чонгука ничего не получается. Начиная с того, что левая рука не справляется с палочками, и, заканчивая тем, что еда размазывается по столу вперемешку со слезами. - Мне кажется, что сегодня ночью я умру, - Чонгука перегибает пополам, он цепляется здоровой конечностью за стол, словно на самом деле висит на краю обрыва. На самом деле, Юнги боится высоты, и всякие обрывы на дух не переносит. Но прямо сейчас он отбирает палочки у Чонгука и медленно дрожащими движениями помогает тому поесть. - Так и знал, что голодный. Тэхён делает вид, что спит, когда Юнги ночью выбирается из камеры. Юнги делает вид, что не понимает, что сейчас делает. Трясина непонимания, которой даже самый глубокий самоанализ не поможет. Откуда-то Юнги знает, на какой этаж ему надо. Кажется, говорил сам Чонгук, но Мин ни разу не заглядывал в гости. Разве может быть хоть одно место в этой чертовой тюрьме, где он почувствовал бы себя иначе, не настолько мёртвым. Удивиться тому, что вокруг практически нет охраны, а если кто и встречается, то молчаливо игнорирует, времени нет. Если сначала Юнги крался, то сейчас бежал, перепрыгивая ступеньки, в надежде, что всё-таки где-нибудь споткнётся и вывернет себе шею. После этой ночи у Мина появится привычка придумывать себе нелепые смерти, мечтать и думать о том, что не заслуживает чего-то такого беззаботного и прекрасного. Из решетчатого окошка камеры Чонгука полосами струится свет, напоминая веревки. Юнги мысленно путается в них, но сквозь оглушающий звон паники в ушах слышит чей-то стон и череду глухих ударов. Юнги не помнит, то ли он сам ворвался туда, то ли его заволокли. Во рту зазвучал металл от первой череды ударов, он только и успел сплюнуть вязкий комок крови. Центрифугой перед глазами вертелись случайные кадры камеры и незнакомых искаженных лиц. Кто-то держал его за волосы, удар с ноги пришёлся под дых, после чего его уткнули головой в пол прямо в собственную лужу крови. Руки до скрипа суставов заломили за спину, и Мин уже не верил, что когда-нибудь сможет ими пошевелить. Юнги почувствовал на своей шее чужую шипованную подошву. - Мне кажется, что сегодня ночью я умру, - сам себя кривляет Чонгук, голос напоминает эффект ножа по стеклу, он продолжает надавливать ботинком всё сильнее, грозясь переломать Юнги все шейные позвонки. – В самом деле, ну не настолько же банально.