how do you own disorder?

- Ты грёбанный псих, - вопит фальцетом Тэхён, что уже делает ему заслугу, как, по сути, обладателю хриплого баса. – Честное, мать его, слово, просто умалишённый. Натурально Юнги готов подписаться под каждым словом парня и даже печать поставить, отчего особенно смешнее становится. Мин не может представить, как именно Чимин разделался с Чонгуком, что досадно, если учесть состояние трупа, то, по идее, зрелище было феерическое. Внизу живота вязкий ком возбуждения на грани схождения лавины. Чимин сделал это, пока он спал. Юнги ютился под одеялом, поджимая ноги к животу, и смешно сопел с чуть приоткрытым ртом. А Чимин потрошил Чонгука, свежевал, как свинью на убое. Наверняка он сейчас где-нибудь отмывает кровь и может даже насвистывает весёлую попсовую мелодию. Рефлекторно в руке сжимается календарный лист. Подарок на День Святого Валентина или краткое пособие с пометкой «вот так надо убивать», Юнги не волнует в принципе. Труп Чонгука есть труп Чонгука, ни больше, ни меньше. Как неизменная исходная точка (хочется верить, что это действительно она, и до этого у Юнги был хотя бы мизерный выбор и свобода действия). Юнги чувствует одновременно страх, возбуждение, радость и скорбь. Круче, чем оргазм, пожалуй. Как же первоклассно, чёрт возьми. Он смотрит в закатившиеся пожелтевшие, как старая газетная бумага, глаза Чонгука и считает до десяти, затем приседает на корточки, и, из-за уже привычной боли в суставах, на выдохе опускается на колени. - Дерьмо из тебя друг, - Юнги не ощущает отвращения, когда прикрывает веки трупа, но на кончиках пальцев будто бы остаются невидимые ожоги. – Но человек, наверное, интересный был. В аду тебе даже понравится. - Мать твою, серьёзно? – почти что выхаркивает глотку вместе со связками Тэхён. Он грубо отпинывает ногами Чонгука и поднимает Юнги за шиворот, тут же резко отстраняясь, чуть ли не спотыкаясь всё об тот же мешок с костями. Вроде как пытается дышать, но получается хреново и не правдоподобно, Тэхён паникует остервенело, будто точно знает, что это последний день его жизни и надо поскорее (шевелись! не опоздай!) выплеснуть все эмоции и остатки залежей нервных окончаний. - Ты понимаешь, что надо избавиться от трупа, идиот? – Тэхён мажет тыльной стороной ладони слёзы по лицу и дрожит всем телом, отчего Юнги думает, что он сейчас солёный и шипящий, как морская волна. – А если подумают, что это мы его убили? Ты вообще осознаешь, что с нами будет!? - Но ведь убили не мы, - глупо констатирует Мин, клоня голову, как китайский болванчик. - Его явно убрали без свидетелей, иначе уже гудела бы вся зона. Это значит только то, что убийца вряд ли объявится, и первым делом подумают на нас. После обозначения проблемы (см. причины будущей смерти), в одну секунду, быть может, последствием щелчка по тайному выключателю, Тэхён успокаивается, насколько это вообще возможно. Он распрямляет плечи и ровно три раза спокойно выдыхает, прогоняя по дыхательным путям заражённый паникой воздух. Движения, как будто Ким насекомое под эпоксидной смолой. Он стягивает простыню с верхней кровати и расстилает на полу. Взглядом из колодца смотрит прямо в глаза Юнги и в то же время, закатывает рукава. - Смотри на меня и запоминай резче, тварь, - Юнги ментально догадывается, что вот теперь Тэхён по-настоящему злится. – Я не жертва и жалости не выпрашиваю, мне по-настоящему насрать с самого верхнего этажа на ушибленного Шугу и хренового Чонгука, хотя бы потому что последний уже сдох, а у тебя это в ближайшей перспективе. Но я, блять, офигенно классный и помогу тебе с дерьмом. Окей? У меня нет времени разбираться, что здесь происходит, поэтому ты сам мне расскажешь, потому что должен теперь по гроб своей короткой, но искромётной жизни. Не смотря на вышеизвергаемый спектакль, Тэхён сам прекрасно понимает, что в случае обнаружения трупа, убьют его, а не Юнги, так как тот под защитой (хотя и сомнительной) Чимина. Он шипит бесконечной бегущей строкой: «Я не жертва, я не жертва, я не жертва», а где-то между этой монотипией проскальзывает «Я не умру». Он никогда не признает, что спасать нужно его самого, потому что эта шутка несмешная ни разу. Алый цвет плывёт узорами от кончиков пальцев до локтей, Тэхён почти грациозно перекатывает труп на простынь, заворачивая в кокон и завязывая узлы. Почему-то Юнги вспоминает о том, что в детстве (кажется, это была другая жизнь) читал в одной книге о том, как погибших в плаванье моряков зашивают в парусину и сбрасывают за борт. Было бы хорошо вот так похоронить Чонгука под толщей воды, на глубине невозможности и воспоминаний. - Это сделал Чимин, - Юнги говорит стальным голосом, но тем, который проела ржавчина. – И если я когда-нибудь смогу объяснить почему, то ты узнаешь об этом первый. - Сначала Чонгук, потом Чимин. Скажи честно, ты специально это делаешь? - Что делаю? - Пожалуйста, избейте меня, а потом трахните, - Ви тянет голос на манеру Юнги, при этом продолжая махинации с кровавым паштетом в простыне. – Скажи честно, ты и перед тем и другим успел ноги раздвинуть? Я, случаем, не вмешан в борьбу за твою тощую задницу, потому что звучит отстойно. - Честно говоря, я тут со всеми переебался, кроме тебя, Тэхён, прости, я не хотел говорить. Ви поднимает голову от своего ритуального занятия не сразу. Но как только находит опору для взгляда в лице Юнги, то разрывается в клочья на тот самый хриплый и срывающийся каждую секунду смех, который Мин будет слышать отголосками до самого конца. Из Юнги не самый лучший разведчик, учитывая, что он всё еще прихрамывает и дышит, как будто на шее висит трёхтонный груз. Но ему явно легче, чем Тэхёну, который где-то там за углом считает мурлыкающих в подсознании котят для успокоения и из последних сил старается не дать сползти с плеча простыням с начинкой из Чонгука. Сначала он пытался тащить его по полу, но вышло слишком шумно (даже шумнее, чем передвигается Юнги). Из всех прелестей и привилегий жизни, больше всего хочется во всю глотку проматериться. И всё. Этого вполне достаточно. Тьма не кромешная, больше похоже на сильную туманность, но в помещении это кажется жутким и нереальным. Время три часа утра и лучше бы сейчас спать. Или вообще не рождаться, если уж браться за проблему основательно. Тэхёну кажется что он слышит каждый шорох из-за железных дверей камер, что Чон Чонгук дышит ему на ухо и вот-вот прохрипит коронное «Шутка!». Когда Ви попал в тюрьму, то его распределили в пустующую камеру вместе с ещё одним новичком, что редкость. Не то чтобы они стали славными друзьями, но его истерзанное тело с трупными гематомами (подмечено, что они красивее обычных) в луже то ли спермы, то ли крови (на самом деле, и то, и другое), Тэхён запомнил особенно отчетливо. А ещё это чонгуково праздничное «Шутка!». Следующий сосед умер примерно так же. А Тэхён научился особенно профессионально делать вид, что тут даже мимо не проходил. Примерно тогда же у него состоялся первый и последний диалог с Чонгуком, превышающий одну реплику: - Как дела Тэхённи? - У меня всё хорошо, спасибо. - Слышал, что место в твоей камере опять освободилось? Тэхён не отвечает, а только смотрит, потому что понять, что именно творится в шизофреническом подсознании Чонгука, для него жизненно необходимо, он не может позволить себе упустить хотя бы самую незначительную деталь. - Тебе разве не одиноко? - тянет Чонгук и вроде как сначала хочет дотронуться до шеи Тэхёна, но так и замирает с протянутой рукой и стеклянным нечитабельным взглядом. – Хочешь, я стану на их место? Они ведь всё равно мертвы. Тэхён точно не помнит, что почувствовал тогда. Хочется верить, что злость. Единственный раз, когда он сказал что-то вне закона рациональности, ожесточенно затолкав инстинкт самосохранения поглубже: - Ты никогда не встанешь на их место, потому что ничего не чувствуешь, ничего настоящего. Если бы Ви знал, почему именно он, почему вообще выжил, почему сейчас тащит труп Чонгука, когда, казалось бы, всё должно быть наоборот, то жизнь, наверное, не стала бы проще. И это единственное, что действительно утешает. После того самого разговора, Тэхён, как бы не старался не смотреть, но начал замечать, что на Чонгуке появляются побои, с каждым разом всё красноречивее и разнообразнее, а в последствии становятся тем самым образом забитого и несчастного мальчишки. Тэхён закрывал глаза перед сном , а под веками находил образ Гука, кричащий: «Смотри! Смотри! Это всё моё, каждый синяк, каждый перелом, это значит, что я тоже могу чувствовать. Мне больно. Смотри!». Но к тому времени созрел концепт Тэхёна, состоящий из «ничего не делай, изображай вид, что всё хорошо». Его сокамерники с частой периодичностью умирали, а сам Ви просто существовал, высчитывая дни и месяцы до того, когда Чонгуку надоест, и очередь дойдёт до него. Каждый в тюрьме знает, почему именно с Ким Тэхёном не стоит «водиться», и сторонятся. Ви сам выбирает недельных друзей/знакомых, но чаще рефлексирует, пытаясь врасти в кровать. Зато живой. А ещё на его счету уходящая в небеса цифра неиспользованных бонусов, которые Чонгук по-джентельменски отписывает за каждого позаимствованного сокамерника. Открыть Юнги правду – идея средней паршивости, поэтому Тэхён даёт очередной номер котёнку в своём подсознании, представляет, как тот мурлычет и ластится. Из этого дерьма он тоже обязательно выберется. - Ты точно уверен, что там есть свободная камера? – Тэхён успевает глубоко зарыться в свои мысли, поэтому не сразу замечает вынырнувшего из вязкой смолы полумрака Юнги, и почти пугается. - Буквально сегодня днём гулял и видел, обычно пустые всегда держат нараспашку. После долгих трений (в основном высокие ноты Тэхёна и молчаливое покачивание головой Юнги, который со всем соглашался, но всё равно почему-то отгребал) они решили, что просто подкинут Чонгука в бесхозную камеру, а там дальше не их дело. Кто подумает на фактически полуживого Шугу и вечно угрюмого Ви? Проще говоря, они решили игнорировать, что, по сути, у них на двоих больше мотивов, чем у всей тюрьмы вместе взятой. Цель находилась на три этажа выше, и они почти дотащились (в буквальном смысле). И, знаете, у Юнги бурчит живот, громко и жалобно, и он, даже не стараясь, рассматривает немое «Серьёзно?» в выражении лица Тэхёна. - Умопомрачительно. Просто поразительно, честно, - Тэхён говорит на уровне не воспринимаемого обычным человеческим слухом ультразвука. – Возьми его за ноги и помоги, мы почти дошли. Юнги искренне не понимает, как Ви тащил эти килограммы три пролёта самостоятельно, беря в расчет его буквально хрупкое телосложение. - Сила злости и раздражительности, - либо Тэхён умеет читать мысли, либо Юнги неосознанно озвучил свой вопрос. В нескольких шагах виден силуэт открытой двери, но позволить себе спокойно выдохнуть, никто пока не может. Мин заходит внутрь спиной, чувствуя окончательную потерю координации и бетонную плиту усталости, кроющую поверх. Парни осторожно опускают Чонгука на пол, как будто бы тот мог на что-то пожаловаться. - Подожди-ка, - одними губами произносит Тэхён и начинает рыться в раздолбанной тумбе. – Приехали, блять. - Что такое? – Юнги, если уж совсем честно говорить, хочется смыться отсюда, как минимум, на торпедной скорости, он застывает в дверном пролёте и нервно покачивается на пятках. Вместо первоначального ответа Тэхён только лишь тыкает на свою робу, демонстрируя хаотичные кровавые разводы. - Вымазался, пока возился с трупом. Не очень это хорошо. Думал, что тут что-нибудь осталось от старых хозяев. На секунду Юнги кажется, что он что-то слышит со стороны лестничного проёма в конце коридора, но он только сглатывает и торопливо машет рукой, указывая следовать за собой. В его голове фантомные черти шумят столовыми приборами, ковыряя стенки черепной коробки. И если бы ему сейчас сказали, что всё это сон и не более, то поверил бы безоговорочно и фанатически. - Завтра отсидишься в камере, а я найду тебе что-нибудь на замену. Идём. В итоге Юнги вылетает за дверь первым, не забыв мысленно отчеканить «Пока, Чонгук. Было неприятно познакомиться». Тэхён быстро его догоняет, успевая приглушенно жаловаться на их медлительность. Ви хватает причину своего вселенского разочарования за запястье и тянет с добротной буксирной силой. А ещё, Тэхён никогда бы не сказал, что мыслит позитивно и верит в лучшее. Поэтому когда за их спинами слышится «А это что тут у нас?» и обнаруживается абсолютно рандомный заключённый с ухмылкой далёкой от доброжелательности, то Ви хватает только на истерический смешок. Он почти чувствует, как чонгуковы пятна крови на его робе полностью обволакивают его. - Шутка! – в отличие от оригинала, жалобно стонет Тэхён.