...И менестрель потом споёт

День перевалил за середину, и солнце, большое и бело-золотое, похожее на спелое яблоко из знаменитых ирронских садов, медленно и лениво покатилось к закату. По пути оно успевало щедро одаривать своим теплом всё, до чего доставали его лучи; припекало оно сильно, но не опаляюще и знойно, как в самую маковку лета, а даже как-то приятно. Слабый ветерок поглаживал верхушки колосьев ржи, пригибающихся к земле по обе стороны от дороги. На небе, пыльно-голубом в зените и белёсом у горизонта, не было ни облачка, в какую сторону ни посмотри. Дин Винчестер шёл по грунтовой дороге, разделяющей ржаное поле на две не слишком ровные половины, вёл в поводу Шеви, которая иногда осторожно порывалась зажевать колосья, лопающиеся от молочного зерна, и раз за разом поправлял сползающее с лошадиного крупа и повлажневшего потника седло. Свободно болтающаяся подпруга доставала почти до самых лошадиных колен, Шеви недовольно прядала ушами, а Дин негромко ругался сквозь зубы. Вынужденная пешая прогулка продолжалась, по ощущениям, уже второй час, и конца ей пока не предвиделось. А виновата была во всём подпружная пряжка. Левая. Подпружные пряжки были изобретением какого-то безымянного подмастерья кузнеца из княжества Фераэн; они были удобными в изготовлении, лёгкими, прочными, плотно и крепко держали подпругу, не впивались в лошадиный бок, не цеплялись за потник… вот только иногда внезапно ломались, причём, по закону подлости, в момент активного использования. Иным словом, прямо на лошади. Так случилось и с Дином. Он мирно проделывал путь от небольшого городка Иттела к более крупному Брукхарту, насвистывал песенку, подхваченную у бродячих музыкантов, и наслаждался жизнью, собой и гонораром за средней упитанности виверну, успешно изничтоженную в Иттеле. Шеви шла бодрой рысью, рассекая ржаное море, как стремительная чёрная рыбина, и под мерную дробь копыт Дин неспешно подсчитывал, что вырученных за виверну денег вполне хватит на новые подковы для детки, пару лечебных зелий для себя и ночлег с ужином в хорошей харчевне, а не какой-нибудь вшивой дыре… А потом одна из мелких въедливых мух, которые кружили вокруг лошадиной морды и не прогонялись даже скачкой, метнулась прямо в глаз Шеви. Та недовольно заворчала и резко дёрнула головой; движение по сочленениям мышц и костей отдалось в крупе, и в этот самый момент левая пряжка подпруги треснула, и седло вместе с потником и Дином стремительно поехало вбок. На счастье, Шеви, будучи умнее не только всех лошадей, но и некоторых людей, не понесла, а сделала ещё несколько шагов и остановилась, давая Дину возможность неизящно, но без особых повреждений бухнуться в колосья. Поднявшись и отряхнувшись, Дин осмотрел пряжку, переломившуюся по центральной перекладине и оттого безнадёжно испорченную, смачно выругался, добавив безымянному подмастерью-изобретателю пару минут икоты, и пошёл дальше пешком. Купить новую пряжку можно было в Брукхарте, у того же самого кузнеца, к которому Дин собирался отвести Шеви. Верхом он одолел бы дорогу уже к двум часам пополудни. Но пешком ему придётся телепаться ещё долго, и не факт, что кузница и лавка при ней ещё будут открыты к тому времени, когда он доберётся до города — таков уж был негласный обычай, что при отсутствии клиентов лавки и мастерские закрывались рано. А это значило, что Дину придётся заночевать в Брукхарте, чего он категорически не желал. Дорога длилась и длилась, подкидывая Дину под ноги всё новые острые мелкие камушки, которые даже через прочную дублёную кожу сапожных подошв ощущались так, будто Дин шёл по ним босиком. Склонённую шею припекало солнцем. Шеви возмущённо всхрапывала, недовольная тем, что ей не дают отведать травы и колосьев, хотя ведут рассёдланную и в поводу. — А что делать, детка, — рассеянно вздохнул Дин, поглаживая кобылу по лоснящейся шее, — я терплю — и ты терпи. Приедем… тьфу ты, пропасть, придём в город — там и поешь. А колосья обдирать ни-ни. Шеви умоляюще скосила на него карий глаз. — Нет, всё равно нет, — непреклонно покачал головой Дин. — Вот когда вернёмся домой, станешь во дворце к конюшим подлизываться. Я тебя люблю, но нет, проживёшь полдня без колосьев. Шеви обиженно фыркнула, всем существом выражая недовольство тем фактом, что её когда-то брали в личные лошади старшему — ненаследному — принцу королевства Котланд с обещанием холить и лелеять, а на деле заставляют ходить под седлом вольного охотника на нечисть и терпеть всяческие лишения вроде запрета щипать вкусную рожь. Дин мысленно ей посочувствовал и ускорил шаг. Если бы Дину повезло чуть больше и нынче был базарный день, он бы, наверное, уже встретил кого-нибудь, кто мог бы подвезти до Брукхарта на телеге или хотя бы кого-нибудь, у кого можно было бы выторговать запасную пряжку. Но увы — дорога в обе стороны была пустынна, и на протяжении долгого времени компанию Дину и Шеви составлял только мелкий коршун, реющий над полями и промышляющий мышей. Дин уже оставил все надежды на чью-либо возможную помощь и просто шёл, стараясь не сбиваться со скорости, когда слишком глубоко уходил в раздумья о собственном жалком бытии, как неожиданно заметил у самого горизонта расплывчатую крупную точку. Она быстро росла, явно двигаясь с хорошей скоростью, и наконец разрешилась во всадника на лошади. Дин сошёл на обочину дороги и остановился, давая всаднику дорогу. Тот, однако, завидя Дина, тоже сбавил скорость, а приблизившись, вообще остановил коня и спешился. — Эррих-Вседержитель в помощь, — негромко и благожелательно поприветствовал он, подходя ближе. Дин, которому некстати помянутый бог помогал разве что тем, что не мешал, хмуро кивнул в ответ. Незнакомец — молодой парень, ровесник Дину — вопросительно приподнял брови и окинул быстрым взглядом сначала его, а затем Шеви. — Пряжка, — скорее утвердил, нежели спросил он, — сочувствую вам. Такое нередко случается… Кажется, у меня с собой была запасная, надеюсь, вы не откажетесь её принять? Пока Дин, приоткрыв рот, думал о том, послал ли этого парня Вседержитель в награду за долготерпение, или же это был демон, пожирающий души, ну, или попросту какой-нибудь мошенник, тот отвернулся к перемётной сумке, перекинутой через круп его коня, и зарылся в неё, невнятно бормоча. Впрочем, совсем скоро он уже повернулся обратно, держа на раскрытой ладони пряжку — явно более прочную, чем та, что была у Дина, крупную и витую. — Сп-пасибо, — выдавил Дин, не смея просто протянуть руку и взять предложенное, — сколько просишь за неё? — Денег не прошу, — парень решительно наклонил голову, — такая неприятность случалась и со мной, так что я знаю, что значит оказаться на пустой дороге без запасной пряжки. Берите. Дин с подозрением взглянул в лицо нежданного благодетеля, ища хоть какой-нибудь признак подвоха, но ни в спокойном и доброжелательном выражении, ни во внимательном взгляде голубых глаз не было ничего подозрительного. Именно это настораживало больше всего. Всё ещё не решаясь взять пряжку, Дин оглядел незнакомца с ног до головы, от взъерошенных тёмных волос, у шеи намокших от пота и прилипших к коже, до носков сапог. — Возьмите, пожалуйста, — повторил парень, и Дин, разобрав в его речи едва слышный певучий акцент, наконец сложил два и два. Фераэнец. Конечно же. Помогать незнакомцам, даже в чужой стране и на пустынной дороге, было им присуще. — Да… да, спасибо огромное, — Дин отмер, осторожно подцепил пряжку пальцами и повернулся к Шеви, которая, пользуясь тем, что хозяин отвлёкся, потихоньку объедала растущие у ног колосья. Ругать её на виду у кого-либо не стоило, так что Дин просто шугнул её ближе к центру дороги, подошёл с левого бока и принялся перестёгивать пряжку на подпруге, искоса поглядывая на незнакомца. Тот неподвижно стоял, сложив руки на груди, и с отстранённым невозмутимым любопытством наблюдал за действиями Дина. Значит, фераэнец. И притом из благородных, подумал Дин, отмечая разворот плеч, развязанный шейный платок из явно недешёвого синего шёлка и незагорелую полоску на безымянном пальце, где полагалось быть кольцу с фамильным гербом. А распахнутый синевато-серый мундир, единственным опознавательным знаком на котором была чёрная полоса на воротничке, лучше всяких слов говорил о том, что парень был курсантом военной академии, известной не только в самом княжестве, но и за её пределами. — У вас замечательная лошадь, — неожиданно заявил парень — не иначе, для поддержания разговора. — Что верно, то верно, — кивнул Дин, напуская на себя суровый вид, чтобы ненароком не показать, что польщён. Шеви была красавицей и умницей, достойной дочерью шеврольских конюшен. — Ваш тоже, э-э… симпатичный. По правде сказать, конь фераэнца, соловый иноходец, выглядел и держался так, точно его только вчера купили в каком-нибудь «весёлом доме» — по крайней мере, морда у него была такая хитрющая, словно он большую часть жизни провёл за тем, что хватал шлюх за голые коленки. — Не мой, честно сказать, — развёл руками парень, — заёмный. Даст Эррих, выкуплю к концу обучения. Дин застегнул подпругу на новую пряжку, просунул под ремень палец и подёргал — сидело крепко и не елозило. Он облегчённо выдохнул и повернулся к своему неожиданному спасителю. — И всё же за мной должок, — сказал он, кивая на седло. — Сочтёмся, — согласно наклонил голову парень. — Но на самом деле я хотел попросить вас подсказать мне дорогу. Кажется, я несколько заплутал. — Смотря куда путь держишь, — ответил Дин. — И вот выкать не надо, ладно? — Ладно, не буду, — согласился фераэнец. — Я еду на север, возвращаюсь в Академию, это… — Понял, — Дин покивал и указал рукой в ту сторону, откуда пришёл сам. — Проедешь несколько миль в ту сторону до развилки трёх дорог, повернёшь направо и дальше прямо до самого горизонта. Если будешь ехать быстро, то ещё засветло попадёшь в «Дом у дороги», в харчевню. Там можно и закупиться едой, и переночевать. Ну, а если хозяйке ты не глянешься, скажи, что тебе это место Дин Смит посоветовал. Ясно? — Хорошо, — парень согласно наклонил голову, — полагаю, теперь я уже должен благодарить тебя, Дин Смит. — Да не за что, — Дин широко улыбнулся и вскочил в седло. Он мог бы ещё немного постоять, обмениваясь с этим парнем вежливыми репликами, но времени до конца дня — а стало быть, до закрытия кузниц и лавок — оставалось совсем немного. — Ну, бывай, что ли! Даст Эррих, свидимся ещё. — Может быть, — фераэнец вслед за Дином вскочил в седло. — Лёгкой дороги! — И тебе того же, — Дин тронул пятками бока Шеви, и та послушно порысила в направлении Брукхарта. Только когда соловый иноходец со всадником скрылся из виду, до Дина дошло, что он не спросил имени своего спасителя. Но это было ничего: если тот вправду решит заночевать в «Доме у дороги», Дин нагонит его там и спросит. А если нет… ну, значит, не судьба. Дорога мягко стелилась под копыта Шеви, и тучи, собиравшиеся на сердце Дина, потихоньку начали рассеиваться. Благослови Всевышний фераэнцев и их готовность помочь.

*

К «Дому у дороги» Дин подъехал, когда день уже полностью отгорел и земля подёрнулась синеватым пеплом ночи, холодной и влажной, как всегда бывает на исходе лета. Харчевня, по периметру стен и забора оцепленная двумя рядами горящих свеч в стеклянных колпаках, осталась единственным пятном тёплого света на многие мили вокруг, маяком, зовущим таких запоздалых путников, как он. Шеви он оставил в стойле, пристроенном позади харчевни — ночи были прохладными и сырыми, и оставлять лошадь у коновязи было бы жестоко — задал ей сена, притащил ведро воды, а затем и сам направился на поиски еды и отдыха. Обойти здание и воспользоваться парадным входом он не захотел, а вместо этого пошёл прямиком к чёрному ходу, который, как он знал, вёл на кухню. Вообще-то, постояльцам так делать не разрешалось, но Дин, который некогда проводил здесь больше времени, чем с семьёй во дворце, имел право пользоваться кое-какими привилегиями. В том числе, проходить через чёрный ход, зная, что там его ждёт радушная встреча… — Ах ты скотина этакая! — раздался гневный вопль, как только Дин открыл дверь, и ему, слепо мотающему головой в облаке вырвавшегося наружу пара, чувствительно прилетело мокрым полотенцем по лицу. Он инстинктивно пригнулся, зажмурившись, и метнулся вправо, уходя от повторного удара. — Кому сказала, нельзя сюда входить! — Эй, эй, Джо, это же я! — Дин открыл глаза, перехватил занесённое полотенце за второй конец и притянул его вместе с Джо к себе. — Чего это ты вдруг дерёшься? — А, это ты, твоё высочество, — Джо для порядка подёргалась в совершенно некрепкой хватке Дина, фыркнула и заправила прядь отросшей чёлки за ухо. — Я тебя не узнала, Дин. Думала, опять какой-то пьяница, выйдя по нужде, двери перепутал и ломится сюда. Дин ещё раз притиснул Джо к себе, чмокнул в щёку, заработав возмущённый вопль, и выпустил. Джо отскочила на шаг, сердито сопя, подняла с пола до краёв наполненное помойное ведро и протянула Дину. — На, выплесни, раз уж всё равно пришёл, — буркнула она. Дин пожал плечами, но без возражений взял ведро. Джо издала ещё один показательный вздох и повернулась к тазу с грязной посудой, а Дин снова вышел в холодный ночной воздух. Помойное ведро надлежало опорожнять на мусорной куче возле отхожего места. Находилась она с подветренной стороны от самого здания харчевни в доброй полусотне футов от него, и Дин, дойдя дотуда, успел немного озябнуть. Поэтому он быстро вылил помои и потрусил обратно в кухню. По пути он и впрямь наткнулся на пьянчужку, который с нечеловеческим упорством пёр к кухонной двери, и задержался, чтобы подпихнуть его на обходную дорожку к парадному входу. Когда он забежал в кухню во второй раз, тепло и пар, окутавшие его, показались ему практически Эрриховым благословением. Он блаженно вздохнул и поставил ведро у ног Джо, и та метким пинком запулила его под лавку, на которой стоял таз с посудой. — Так, а где моё «спасибо, Дин, вот тебе в награду горячий ужин?» — притворно возмутился Дин, уперев руки в боки. Джо смерила его оценивающим, но, к счастью, уже не сердитым взглядом. — Перебьёшься, — наконец заключила она. — Раз уж ты сюда заходишь, как к себе домой, то и ужин сам себе найдёшь. Дин издал короткое «пф-ф», но больше никак протестовать не стал, а целенаправленно пошёл большому дымящемуся горшку, на две трети заполненному густой овощной похлёбкой, обильно заправленной полосками копчёного мяса. Аромат от горшка шёл такой чудесный, что Дин умаялся сглатывать слюну, раз за разом наполнявшую рот всё время, пока он доставал чистую миску, накладывал себе добрый черпак похлёбки и отрезал ломоть хлеба. — Деньги маме отдашь, она в зале, — прокричала Джо ему в спину, когда он уже практически вышел, как раз туда и направляясь. — И где, кромешник тебя задери, моё «спасибо за вкусный ужин, Джо»? Дин обернулся через плечо, послал ей хитрейшую из своих улыбок и вышел в обеденный зал, пристраиваясь с краю длинной и широкой стойки из сплошной скоблёной дубовой доски. — Ну, здравствуй, Дин, — Эллен коротко кивнула ему и отвернулась, метнув какому-то новоприбывшему мужичку кружку пива с такой точностью и аккуратно рассчитанной силой, что та остановилась перед его носом, покачав пенной шапкой, но не разбрызгав ни капли. Было видно, у кого Джо переняла движения, которыми швыряла ведро. — Здравствуй, Эллен, — Дин аккуратно обвёл миску по краю хлебной корочкой, собирая ароматную гущу, и отправил получившееся великолепие в рот. Следующие пять минут, пока Эллен разливала новоприбывшим гостям пиво, он был полностью поглощён похлёбкой, а похлёбка, в свою очередь — им. В харчевне в такой поздний час было уже полупусто, но, тем не менее, весело и шумно. Несколько охотников, заказывающих исключительно пиво, вспоминали прошлогоднюю облаву на большое гнездо волкодлаков на границе с Фераэном, куда соседнее государство неожиданно отрядило толпу курсантов военной академии в качестве подмоги; в дальнем углу ещё одна компания сгрудилась вокруг стола, по которому стучали игральные кости, и вскрикивала то одобрительно, а то негодующе; на противоположном краю стойки давешний пьяница, которого Дин отваживал от входа на кухню, методично, хоть и изрядно раскоординированно, заливал в себя одну рюмку пшеничной водки за другой. Обстановка была знакомой Дину и в чём-то даже милой его сердцу; он тщательно соскрёб со дна миски оставшуюся похлёбку, облизал ложку и начал медленно выкладывать на стойке аккуратный столбик из разновеликих монет из кошеля. — Итак, тебе опять не сидится ровно на мягком месте в столице, — Эллен, закончив разливать пиво для ветеранов Большой Охоты, дождалась, пока Дин закончит строить денежную башенку, смела монеты в карман фартука и выставила перед ним пиво. — Ага, — кивнул Дин, отпивая из кружки. — Опять станешь говорить, что эта работа не по мне? — И сказала бы, — скептически кивнула Эллен. — Но сколько раз я это тебе повторяла, сотню? И ни разу не помогло. Стало быть, и на сто первый не поможет. — Это точно, — весело покачал головой Дин, — не поможет. — Да и потом, я тебе не родитель, чтобы воспитывать, — закончила Эллен. — Ну-у, — Дин сделал ещё глоток, икнул и совершенно неизящно вытер рот рукавом, — в последний раз родители пытались меня вразумить в мои шестнадцать… — Он замолк — окончание истории Эллен и так уже знала. — Вот видишь, — кивнула Эллен, — кромешник с тобой, занимайся чем хочешь, лишь бы голову прежде срока не сложил. Дин благодарно улыбнулся ей и ещё несколько минут посидел в тишине, медленно прихлёбывая пиво и разглядывая других посетителей. Время от времени взгляд его падал на компанию игроков в кости, толкущихся вокруг дальнего стола; что-то в этой картине было неправильно. Пытаясь понять, что именно, Дин вгляделся внимательнее. Одним из игроков, кидающих кости, был Гордон Уокер, охотник на нечисть, который периодически появлялся в «Доме у дороги» и с которым Дин был шапочно знаком. Знал он и о том, что Гордон всегда использовал в игре собственный набор костей, который какая-то мимоезжая колдовка зачаровала на вечный выигрыш. Собственно, об этом было известно каждой собаке в радиусе двух десятков миль, и поэтому в здравом уме и на трезвую голову с Гордоном соглашались играть только мимоезжие люди, бывшие в этих краях впервые. Как, например… …как, например, фераэнец с дороги, понял Дин, осознав, что пялится на взлохмаченный тёмный затылок и шею, обхваченную серым воротником с чёрной полосой. Он судорожно сглотнул; чего-чего, а отправлять парня в компанию Гордона и его дружков, которые порой развлекались тем, что сначала обдирали незадачливого игрока до последней медяшки, а потом спаивали на его же деньги, он точно не желал. Однако было в этом всё же что-то неправильное. Дин пристальнее всмотрелся в лицо Гордона и разглядел нервно раздувающиеся ноздри, капельки пота на угольной коже лба и искривившиеся в недоброй ухмылке широкие губы. Он явно нервничал и беспокоился. Сначала Дин не понял, с чего бы; потом, к огромному удивлению, заметил возле левого локтя фераэнца небольшую горстку медных и серебряных монет. Этот парень выигрывал у Гордона в кости. В принципе, это было возможно только в одном случае: если парень был колдуном, который мог перебить своими чарами те, что были наложены на кости. Судя по лицу Гордона, равно как и по лицам парней, стоящих за его спиной, те думали о том же самом. А это значило только одно: сразу же за пределами харчевни фераэнца ждала «тёмная». А поскольку Дин всё ещё считал себя обязанным за пряжку, он всеми внутренностями чуял: парня надо было вытаскивать. Он решительно встал, задвинув стул под стойку, и направился к «игровому столу». — Дружище, привет! — громко — чуть громче, чем надо — и радостно заорал он, хлопая фераэнца по плечу. — Вот ты где, а я-то думал, что не пересечёмся! Фераэнец взглянул на него через плечо со смесью узнавания и непонимания, и Дин сделал страшные глаза, молчаливо умоляя подыграть ему. — О, — парень осторожно кивнул. — Здравствуй, Дин. Дин мысленно возблагодарил Эрриха-Вседержителя за то, что успел назвать фераэнцу своё имя, а затем повернулся к Гордону. — Слушай, приятель, не сердись, что я вас прерываю, но сто лет другом не виделся, хочется поговорить, выпить за встречу… Гордон вскинул на него взгляд, раздувая щёки, но пересилил себя и кивнул. — Без проблем, — процедил он, нервно провожая глазами монетки, которые фераэнец перекладывал со стола в поясной кошель. Дин дождался, пока он закончит, а затем практически бесцеремонно цапнул его за руку и потащил к стойке. Фераэнец послушно оседлал стул, который до этого занимал Дин, попросил у Эллен кружку кваса и повернулся к Дину. — Мне очень приятно, что ты называешь меня своим другом и приглашаешь выпить и разделить беседу, но я, кажется, недопонимаю, почему для этого надо было прерывать игру. — Серьёзно? — прошипел Дин, скептически приподняв бровь. — Ты что, совсем не смотришь на противника, когда садишься играть? Не вытащи я тебя оттуда, они бы тебя на клочки порвали! — Полагаю, когда человек проигрывает в азартную игру, его настроение всегда ухудшается, — совершенно невинно, без единой капли сарказма заявил фераэнец, поглаживая пальцами бока кружки с квасом. — Разве это повод устраивать драку? — Для них, — Дин кивнул на Гордона и его приятелей, — вполне себе повод. Зачем ты вообще в игру полез? — Гордон очень просил меня присоединиться, — ответил парень. — Кажется, больше никто из присутствующих не хотел с ним играть… — И ты даже не подумал, почему? — округлил глаза Дин. Парень вопросительно наклонил голову. — Если ты будешь повышать голос, Гордон и его товарищи заподозрят, что твои слова о дружеской беседе неправдивы, — заметил он. Дин глубоко вдохнул, закрыл глаза и кивнул. — Ладно, твоя правда, — сказал он, успокаиваясь. — Как тебя зовут-то, кстати? — Кастиэль, — ответил парень. — Кастиэль ди Натта. — Ну… типа, рад знакомству, — кивнул Дин. — Так чего ты сел играть в кости с человеком, с которым никто больше не хотел, а, Кастиэль ди Натта? — Как я уже сказал, он очень настаивал, чтобы я присоединился к нему, — размеренно повторил Кастиэль, — поскольку больше никто не соглашался с ним сыграть. — Да потому что здесь все, кроме тебя, были в курсе, что Гордон кидает зачарованные кости и никогда не проигрывает! — Дин так резко подался в сторону Кастиэля, что едва не столкнулся с ним лбами. — Правда? Действительно, я не знал. В таком случае, это было забавно, — кивнул Кастиэль, пряча тонкую улыбку в кружке с квасом. — Забавно ему, — скептически повторил Дин. — Пойми, ну, как это со стороны смотрелось. Вот ты — а у тебя через всё лицо крупными буквами написано «фераэнец» и «благородный». Вот Гордон — а его хлебом не корми, дай обыграть незнающего человека или как-нибудь нехорошо подшутить. Тем более фераэнца из знати — не смотри, что граница близко и наши страны дружат, у таких, как Гордон, с рождения на вас зуб. Разумеется, он идёт тебя уговаривать, надеясь на забаву. А ты просто берёшь и обыгрываешь его вместе с его зачарованными костями и раздутым самомнением! Кастиэль отставил кружку и внимательно слушал его, склонив голову набок. — Ну, вот и всё, — развёл руками Дин. — Для тебя это, может, в порядке вещей, но для него — резонный повод притопить тебя головой в отхожем месте… Прости, Эллен, — поспешно добавил он, поймав неодобрительный взгляд хозяйки. — А как, кстати, ты его обыграл, если говоришь, что даже не знал о чарах? Кастиэль расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и извлёк наружу плоский круглый кулон-плетёнку на кожаном шнурке. — «Смерть ворожбе», — произнёс он, демонстрируя медальон Дину. — Развеивает чары, направленные на того, кто его носит. Против смертельного проклятья, конечно, не поможет, но различные несильные заговоры берёт. О подобных штуковинах Дин прежде никогда не слышал — наверное, эта была делом рук артефактора ещё менее известного, чем изобретатель подпружных пряжек. Вспыхнувший интерес даже притушил негодование, направленное на беззаботного фераэнца, не разбирающегося в игроках в кости, и Дин с интересом склонился над медальоном, вглядываясь в плетение тонких проволочек, обвивающий круглый бирюзовый самоцвет. — Занятная штуковина, — пробормотал он. — Действительно, — согласился Кастиэль, убирая медальон обратно под рубашку. Дин тоскливо проводил его глазами, на мгновение задержался взглядом во впадинке между ключиц, но задавать вопрос, где можно приобрести такой талисман, не стал. Вполне возможно, что такие вещицы делали чуть ли не поштучно. — В любом случае, может, от чар она и спасает, но от кулаков — нет, — вернулся к теме Дин. — Так что тебе бы лучше не нарываться на них и поутру уезжать, ясно? — Не знаю, поверишь ты мне или нет, но я так и собирался поступить, — усмехнулся Кастиэль. — Однако же, спасибо за совет. Дин закрыл глаза, раздумывая, обидны ли ему эти слова, но от размышлений его оторвал оклик Эллен. — Дин, отстань от человека со своими нравоучениями. Если ты свободен в ближайшее время, у меня для тебя есть работа. Дин ещё раз бросил почти сердитый взгляд на явно позабавленного Кастиэля, который, впрочем, быстро перевёл всё внимание на своё питьё, и повернулся лицом к стойке. — Видишь вон ту пьянь рваную? — Эллен указала на мужичка, который уже успел залиться горячительным по маковку и теперь безмятежно дрых, уронив последнюю, недопитую рюмку. — В комнаты его не понесу, — решительно покачал головой Дин. — Могу на пол скинуть, если тут мешается. — Уж с этим я как-нибудь и сама справлюсь, — Эллен усмехнулась и убрала рюмку под стойку. — По трезвости этот человек зовётся Джеремайя Фрост, и он купец, который сбывает товары по окрестным мелким деревушкам. Как я поняла из его объяснений между второй и третьей бутылкой, сегодня он заехал в местечко Гнилой Угол — там намечается какой-то большой праздник, так что он много чего сторговал местным. Оттуда он направился в соседнее село по дороге, проложенной через болотистую местность. На середине пути из-за деревьев, по его словам, выскочила здоровенная мохнатая тварюга, которая схватила его вторую лошадь, вьючную, за шею и уволокла. Первая лошадь, на которой ехал сам Фрост, понесла, а сам он очнулся уже на подъезде сюда. Вот, собственно, и всё, что он рассказал. — Ну… — Дин почесал в затылке. — Ты уверена, что ему не привиделось с пьяных глаз? Выглядит он, прямо скажем, словно пил без просыху как минимум неделю. — Ещё вчера это был здоровый и весёлый мужчина, у которого седины в волосах было втрое меньше, чем сейчас, и который не брал в рот ни капли спиртного, — мрачно ответила Эллен. — Должно было случиться что-то очень плохое, раз он так резко поменялся. Так что… Возможно, стоит проверить этот Гнилой Угол. — И название такое подходящее, — хмыкнул Дин. — А чего именно я? — Потому что Гордону и его дружкам я отхожее место убирать не дам, не то что наводкой на работу поделюсь, — пояснила Эллен, — а вон те «юбиляры» ещё два дня праздновать будут, чует моё сердце, и до них будет просто не докричаться. А тут как раз ты подъехал. — Один точно не возьмусь, — Дин подпер голову рукой. — Если там такая тварь, которая за один присест может лошадь уволочь, то на неё нужно идти как минимум вдвоём. — Тебе решать, — Эллен пожала плечами и отвернулась — охотники потребовали ещё пива в память об убиенных волкодлаках. Дин окинул взглядом зал, выискивая кого-нибудь наиболее трезвого и наименее злого, с кем можно было бы договориться о совместной охоте, но поиски успехом не увенчались. Тогда он скосил глаза вправо, где, не выпуская кружку из рук, клевал носом фераэнец. — Эй, ди Натта, — Дин толкнул его плечом, — правду говорят, что в вашей академии вас учат охоте на монстров? — Нет, — сонно покачал головой Кастиэль. — Нам только читают полугодовой курс по некоторым видам нечисти, а потом отправляют на полевую практику. — И… как ты к такой практике относишься? — продолжил Дин. Кастиэль неопределённо дёрнул плечом и промолчал. — Хорошо, перефразируем вопрос: как ты отнесёшься к тому, что я предложу тебе совместно поохотиться на тварь, которая сожрала лошадь купца Фроста и сожрёт, наверное, много кого ещё? Награду пополам. Кастиэль приоткрыл глаза и усмехнулся. — Интересно, — произнёс он, — что второй раз за вечер меня уговаривают сделать то, что я принципиально могу, хоть и не имею большого желания. В первый раз я согласился и, если верить тебе, нарвался на неприятности. На какие неприятности я нарвусь, если соглашусь и во второй раз? — Надеюсь, что ни на какие, — уверенно улыбнулся Дин. — Ну, так что? — Разум подсказывает, что я должен отказаться, — задумчиво произнёс Кастиэль. — Но мне будет очень грустно, если после моего отказа ты поедешь один и, отведи Всевышний, разделишь судьбу купеческой лошади. Может быть, я очень сильно пожалею позже, но сейчас я согласен охотиться с тобой. — Чудненько! — Дин просиял и легонько хлопнул Кастиэля по руке, свободно лежащей на стойке. — Значит, встречаемся на рассвете возле конюшни! — Договорились, — Кастиэль кивнул, оставил на стойке несколько монет и отправился к лестнице на второй этаж, где располагались комнатушки для ночлега. Дин допил пиво, попросил у Эллен ключ и тоже отправился спать. По дороге он успел порадоваться, как хорошо иметь природное обаяние, которое позволяет уговорить кого угодно на что угодно, и решить, что всё остальное он обдумает наутро. На свежую голову.

*

— Дин, мне кажется, я должен принести тебе извинения, — негромкий голос Кастиэля, неожиданно вклинившийся в перешёптывания утреннего леса, вырвал Дина из дремоты. — А? За что? — он встрепенулся, встряхнул головой и тронул ногами бока явно филонящей Шеви. — За своё вчерашнее неразумное поведение, из-за которого тебе чуть не пришлось вступить в конфронтацию с Гордоном, — пояснил Кастиэль. Выглядел он и в самом деле пристыженно, если, конечно, по малейшим изменениям на его в целом невозмутимом лице можно было судить об эмоциях. — А, да брось, никаких проблем, — махнул рукой Дин. — Так-то Гордон — тот ещё кусок дерьма, и в «Доме у дороги» его не очень-то любят. Какой ветер принёс его вчера, я не знаю. — Тем не менее, я прошу меня извинить, — церемонно наклонив голову, произнёс Кастиэль, а затем, чуть менее официозно, добавил: — Я в самом деле не слишком хорошо разбираюсь в людях и их эмоциях. — И ещё разговариваешь, как кромешный аристократ в неизвестно каком поколении, — поддакнул Дин. — Серьёзно, ты можешь говорить не цитатами из учебника по изящной словесности? — Постараюсь, если тебя это так волнует, — Кастиэль наклонил голову. — Возможно, это оттого, что котландский язык мне не родной. — Может быть, — согласился Дин. Какое-то время они снова ехали молча. — А у тебя очень хорошо получается скрывать своё аристократическое происхождение, — неожиданно снова нарушил тишину Кастиэль. Дин вздрогнул. — Я так понимаю, отпираться бессмысленно? — невесело хмыкнул он. — Как ты… — Ну, если не вдаваться в подробности, то по лошади, сапогам и ногтям, — пожал плечами Кастиэль. — Шеврольская лошадь и хорошие сапоги могут быть и у человека из семьи зажиточных купцов, а вот регулярно чистят ногти преимущественно врачи, учёные и благородные — это одна из тех привычек, которые нельзя так просто растерять. А поскольку ты не очень похож на врача или учёного, то… — Да ты прямо сыщик, — хохотнул Дин. — Ну, да, ты прав. Я из благородных. Только вот этикет не соблюдаю и фамильный перстень не ношу. И зовут меня, как ты понимаешь, не Дин Смит. И походная диадема в спальне на полочке пылится, прибавил он мысленно. — Ну, ещё ты занимаешься таким делом, в котором очень трудно разыскать людей высоких сословий, — осторожно заметил Кастиэль таким тоном, в котором Дин явственно прочёл хорошо спрятанное за вежливостью любопытство. — Почему же, — Дин неопределённо махнул левой рукой, которой не держался за поводья, — бывают семьи родовитых, но обедневших дворян, которые занимаются такими вот… «неблагородными» делами. Торговлей, например, или охотой на нечисть. — И ты из такой семьи? — уточнил Кастиэль. — Моя мама из такой семьи, — честно ответил Дин. — Её родители, дядья, тётки, кузены охотились на нечисть — благо, той каждый год плодится столько, что хоть плачь. Собственно, она познакомилась с отцом, когда вытаскивала его из логова мавки, на которую тогда охотилась. — К слову сказать, это была чистая правда: королева Мэри — тогда ещё виконтесса Кэмпбелл — познакомилась с королём Джоном — тогда ещё принцем — именно на охоте. Эту байку доподлинно знали только в узком кругу, но лишённая имён и званий, она становилась простой историей, которая могла случиться в какой угодно семье. — Ну, а поскольку за отцом наследует мой брат, у меня было немного вариантов, кем быть: или на военную службу, или в учёные, как дед по отцу, или в охотники, как дед по матери. Ну, я и выбрал. — Мне кажется, нельзя просто так родиться в благородной семье, выбрать себе такую стезю и не снискать недовольства родителей, — с сомнением дёрнул носом Кастиэль. — Опять заумничаешь, — Дин прикусил губу, чтобы не рассмеяться, — ты правда не можешь говорить проще? Кастиэль пожал плечами. — Ладно, забудем. Конечно, ругались они крепко. Один раз даже впрямую посадили меня под домашний арест, запретив охотиться. А я сбежал из дома и отправился работать… на солеварню. Это, конечно, было такое место, откуда сам Эррих-Вседержитель сбежал бы, сломя голову, но зато я мог на голубом глазу говорить, что я занимался не охотой, а другим полезным делом. — Довольно радикально, — усмехнулся Кастиэль. — И это помогло? — Как видишь, — Дин победно развёл руками. — А ты, получается, тоже… — Он прикусил губу и мысленно стукнул себя по лбу. Конечно же, Кастиэль не мог наследовать — в его родном Фераэне испокон веку царил матриархат, и титулы с землями передавались по женской линии. Даже правила у них княгиня, суровая женщина, которую Дин несколько раз видел на международных торжествах — тех, от посещения которых не удавалось отвертеться. — Получается, тоже, — кивнул Кастиэль, очевидно, проследив направление мыслей Дина. — Но я, в отличие от тебя, не выбирал свою стезю. Моя мать — такой человек… Если она приняла решение, то оно должно быть исполнено и оспаривать его нельзя. А раз она решила, что я должен заниматься военным делом, то… — Он поднял руку к шее и погладил пальцами жёсткий серо-чёрный воротничок. — Ну… — протянул Дин. — Может, это она так выражает свою любовь к детям? Типа, желает самого лучшего? — Если она кого-то и любит, то мою старшую сестру, — немного резковато бросил Кастиэль. — Что до меня, то она желает исключительно как можно меньше видеть меня рядом с собой. Закрытая школа для мальчиков, гимнасиум, потом академия… — В его голосе сквозила совершенно детская обида, и Дину даже стало его немного жаль. — А сам-то ты чего хотел бы? — не удержался от вопроса Дин. «Нормальную семью», — отразилось в глазах Каса, но вслух он ответил: — Мне очень интересно право. Собственно, здесь, в Котланде, я был в Барли-Рокс. Там в библиотеке при старом храме Эрриха собрана большая коллекция старых правовых документов. — О, — Дин приподнял брови, — интересно? — Весьма и весьма, — кивнул Кастиэль. Оставшийся путь до Гнилого угла они большей частью молчали, иногда обмениваясь ничего не значащими репликами.

*

Изрытая глинистая дорога сделала крутой поворот, резко ушла под горку, стекая в низину, и разделилась на две, разбегающиеся практически в противоположные стороны. На самой развилке в травянистый холмик было врыто толстое сучковатое бревно с прибитым к нему щитом из тёмных, даже на вид влажных и осклизлых досок. Название, изображённое на нём, расплылось и истёрлось; чтобы его прочесть, Дину пришлось подъехать совсем близко к указателю. — Гнилой Угол… Что же, по крайней мере, мы приехали, куда надо, — сказал он, вытягивая руку в направлении щита. — И нас здесь ждут, — Кастиэль кивнул на нижнюю часть щита, к которой был приделан чернёный железный треугольник остриём вниз. Это был знак, который понимали люди, эльфы, цвёльфы и прочие разумные существа от Фераэна до Южных островов — знак, что в этом селении требуется помощь охотников на нечисть. — Немного странно: он явно висит здесь давно — смотри, уголки начали ржаветь — а охотников до их чудища всё не находилось. — Ну, я что-то не думаю, что по этой глухомани охотники толпами ездят, — усмехнулся Дин. — К тому же люди в таких деревеньках очень часто полагаются на волю Всевышнего: пошлёт помощь — спасибо, нет — будут дальше терпеть. — Нерациональный подход, — Кастиэль повернул коня к дороге, которая уходила вправо. — Уж какой есть, — Дин пожал плечами и последовал за ним. Дороги, расходившиеся от указателя, как оказалось, неровным кругом огибали деревушку, снова сходясь вместе на противоположном конце и уходя в лес, редкий, но заметно густеющий на краю видимости. Внутри круга и в нешироком кольце за ним были тут и там раскиданы дома и надворные постройки — кое-где старые и потемневшие от времени, кое-где подновлённые более светлым и свежим деревом. — Кажется, я понимаю, почему эта деревня называется Гнилым Углом, — негромко заметил Кастиэль, пока они ехали к центру — именно там, по мнению Дина, должен был располагаться дом старосты… ну, или там им могли подсказать, где его искать. — Погода стоит сухая и жаркая, но с болот ощутимо веет сыростью. Должно быть, деревянные постройки здесь очень быстро сгнивают. Дин поразмыслил над этим и кивнул. В центре деревушки, как он и предполагал, располагалась небольшая площадь; узенькие проулки-отростки, идущие от круга больших улиц, сходились к этой площади и образовывали что-то наподобие колеса. Между двумя из них располагался довольно большой дом, отличающийся от всех прочих тем, что был покрашен травянисто-зелёной краской. — Ставлю серебрушку, что это дом деревенского старосты, — усмехнулся Дин, спешиваясь. Коновязи в пределах видимости не было, и он оставил поводья Шеви в руке. — Возможно, — уклончиво согласился Кастиэль. Дин огляделся кругом и заметил возле одного из дворов мужичка, который усердно занимался починкой забора. Правда, вернее было сказать, что он усердно занимался передышкой в починке, смачно затягиваясь самодельной цигаркой; земля вокруг бревна, на котором он сидел, была густо усыпана пеплом, намекавшим, что оная цигарка была далеко не первой. — Эй, добрый человек, не подскажешь, это дом старосты? — спросил Дин, подходя ближе. — Ну, евойный дом, — ответил мужичок. — А вам чего от него надоть? — Охотники мы, — в тон ответил Дин. — Вашу тварь убивать хотим. — Моя тварь уже, почитай, пятый год на погосте с червями ругается, — покачал головой крестьянин, стряхивая пепел под ноги. — А, вы про оглоеда с болот? Ну, вы там постучитеся к старосте, он выйдет, расскажет… или жена его. Дин поблагодарил за совет и направился к зелёному дому, по пути махнув Кастиэлю, чтобы шёл за ним. — У них и впрямь намечается какой-то праздник, который будет отмечать вся деревня, — негромко отметил Кастиэль, указав на груду досок, сложенных на краю площади неаккуратной кучей. — Да? Будут костёр жечь, что ли? — хмыкнул Дин. — Если зрение меня не подводит, это столешницы и ножки, — со вздохом пояснил Кастиэль. — И из них, по идее, должны сделать столы и установить прямо на этой площади. — Ну у тебя и мышление, — приподнял брови Дин. — Я бы ни за что не догадался, что из этого мусора будут делать столы. Он перекинул поводья Шеви через ближайшую штакетину забора, поднялся на крыльцо зелёного дома и постучал. — Чегось? — Дверь распахнулась практически незамедлительно, и перед Дином выросла невысокая, поперёк себя шире женщина с круглым лицом, забранными в небрежную причёску седеющими волосами и подозрительным взглядом. — Э-э, здравствуйте, — вежливо начал Дин, выдавливая из себя улыбку. — Вам охотники на нечисть требуются? — А-а, — женщина мгновенно просияла и приглашающе махнула рукой. — Ну, слава Эрриху Всевышнему, приехали наконец, где вас кромешники носили! Проходите-проходите, конечно же! Ларри! Ларри, козлина проклятая, а ну иди сюда, тут охотники приехали! Она провела Дина с Касом в дом, в просторную комнатку, служившую залом, столовой и отчасти спальней, и усадила на широкую лавку, застеленную вязаным цветастым ковриком. У Дина тотчас засвербело в носу — на другом конце лавки умывался крупный серо-полосатый кот. Кастиэль же, сидевший ближе к зверю, мгновенно потянулся его погладить. Кот оторвался от умывания, несколько раз лениво потёрся о его руку, спрыгнул с лавки и прошествовал в сени, проскользнув на улицу под ногами совершенно лысого щекастого и усатого мужчины в старой посконной рубахе, усыпанной опилками, и штанах с пузырями на коленках. — Джоан, какого кромешника ты меня опять дёргаешь? — гаркнул он, утирая пот со лба. — Сама иди и чини свой сеновал, раз мне не даёшь! — Замолкни и не позорься перед гостями, Ларри! — в тон ему взвизгнула Джоан. — Вы, судари охотники, не беспокойтесь, этот старый козёл — наш староста, Ларри Пайк. А я, значитца, Джоан, супруга его. — Дин Смит, — Дин привстал, шмыгнул носом и пожал руку опешившему старосте и его супруге, — А это Кас… Кас ди Натта, — и наступил на ногу Кастиэлю, который уже открыл рот, чтобы поправить произношение своего имени. — Фераэнец, что ли? — недоумённо переспросил Ларри Пайк. — Разве после Большой Охоты должно быть удивительно, что котландцы и фераэнцы охотятся вместе? — Кас встал и с невозмутимым лицом протянул руку для пожатия. — Рад знакомству. — А… ну, типа, и мы тоже рады, — согласился староста, тряся руку Кастиэля. — Так это, сталбыть… — Сталбыть, паскуда у нас завелася! — весомо припечатала Джоан. — Паскуда? — переспросил Кастиэль, вернувшись на своё место на лавку и с удивлением воззрившись на жену старосты. — Истинно так, сударь охотник — паскуда! — серьёзно подтвердила она. — И жрёть, холера такая, и жрёть! На лице Каса отразилось такое сильное удивление местному диалекту, что Дин успокаивающе хлопнул его по предплечью и продолжил сам: — А когда она завелась-то? — Дык, нонеча весной и завелась, — с готовностью поддержал беседу староста. — Как дороги после ураганов просохли, так она и начала вылазить! — Однажды у Линды меньшой парнишка с дружками в лес по медвежий чеснок пошли, — продолжила его супруга, — а эта паскуда кэ-эк шастнет им навстречу! Слава Эрриху, они сбежать успели, а то сожрала бы… — Она громко всхлипнула. — А много вообще успела сожрать… эта паскуда? — уточнил Дин. — Двух коровок с телушками, клячу Барни-кривого, — начала перечислять Джоан, — самого Барни, когда он запил после этого… А давеча у кумы моей, Марты, барашка уволокла! Хороший был барашек, бурмейстерской породы, из города об том годе привезли, думали, всей деревней от него ягняток получим… у-у, паскуда проклятущая! — А… эти ваши мальчишки не говорили, как ваша «паскуда» выглядит? — вклинился Кас. — А то как же! — немедленно ответила Джоан. — Здоровущий, с медведя, шерсть клоками, до земли болтается, а хавальник о-от такой! — Демонстрируя ширину пасти, она так размахнулась руками, что монстр, по прикидкам Дина, должен был заглатывать скот и людей целиком. — И глазищи горят — ух! — Х-хорошо, — выдавил Дин. — И где чаще всего замечали… где он больше всего жрёт? — На том конце деревни, где Заболотная своротка начинается, — сказал староста. — Там в болотине с весны бурелом не убран — всё руки не доходят мужиков отрядить. Вот и заводится там всякая дрянь. — А я тебе говори-и-и-ла, — мгновенно завелась Джоан, уперев руки в боки. — А нечего мне в уши дуть, — в тон ей ответил Ларри. — Вот из-за него, судари охотники, у нас, у нас… — Джоан снова всхлипнула, хватая ртом воздух. — Понимаете, сыночка наш завтра женится на своей зазнобушке! А она за болотом живёт, в Гаттском селе! И храм Эррихов там же, где их обженят… — Она грузно рухнула на лавку и разрыдалась. — А вдруг эта паскуда прямо на поезжан выскочит? А вдруг лошади понесут? А вдруг… — Ну, не переживайте вы так понапрасну, — осторожно начал Кас. — До завтра у нас точно есть время. — Нам бы только место, где заночевать, если охота до вечера затянется, — добавил Дин. — Есть у вас в деревне где-нибудь… — А вы прямо у нас в кладовушке заночуйте, — предложила Джоан, вытерев слёзы и мгновенно приобретя деловой вид. — Пару одеял я там вам выдам, чтоб не холодно было. Вы только паскуду поймайте, а то ить попортит нам весь праздник! — Поймаем, поймаем, — успокоил её Дин, вставая с места. — Лошадей у вас можно оставить? — Во двор заведите, — махнул рукой староста, — только смотрите, чтоб они ничего не пожрали! Дин громко и очень настойчиво заверил старосту и его супругу в том, что лошади очень смирные и вреда не нанесут — особенно если у них в огороде не водится ржи, до которой была очень охоча Шеви — после чего подавил желание раскланяться и выскочил из дома, прихватив с собой Каса. Изнутри мгновенно раздались громкие, всего лишь чуточку приглушённые стенами звуки возобновившейся ругани. — Живут же люди, — усмехнулся Дин, заводя недовольно фыркающую Шеви во внутренний дворик. — Ругаются так, что дом дрожит, вот-вот поубивают друг друга — а ведь много лет вместе, сына вырастили… Даже не знаю, хотел бы я жить такой семьёй или нет. — Если есть возможность самому выбирать, на ком жениться, лучше не сочетаться браком с человеком, с которым невозможно ужиться, — пробормотал Кас. — Ты так говоришь, словно у тебя такой возможности нет, — начал Дин, но затем заметил странное выражение печального смирения в глазах Каса и, решив не бередить раны, если таковые были, сменил тему: — Как думаешь, что за тварь у них тут завелась? — Я не слишком хорошо разбираюсь в монстрах и могу ошибаться, но… возможно, это залежень, — пожал плечами Кас, отвернувшись от Дина и обвязывая поводья своего коня вокруг столбика забора. — Если судить по тому, какие размеры обрисовала жена старосты, и по тому, что он может загрызть и лошадь, и человека, он пришлый — с весны он явно не мог так сильно вырасти. Возможно, где-нибудь поблизости осушили болото и расчистили бурелом, в котором он жил, и он переселился сюда. Как сказал староста, у них после ураганов не убран валежник, в нём залежень мог устроить себе нору. Дин прикусил щёку, обдумывая сказанное. Залежни действительно были большими мохнатыми тварями, питающимися скотом и людьми. Жили они в лесной чаще, встречаясь по всему северу континента, в Фераэне и Котланде. Пару лет назад Дин уже сталкивался с таким. — Пожалуй, ты прав, — сказал Дин. — С одной стороны, хорошо, если так — просто отрубить ему голову, и он упокоится… — С другой стороны, он очень быстрый, и по нему будет очень сложно попасть, — закончил за Дина Кастиэль. — Верно… а говорил, плохо знаешь монстров, — вслух удивился Дин. — Значит, я плохо знаю других монстров, — Кастиэль вновь повернулся к Дину и едва улыбнулся одним уголком губ. — К тому же, я не знаю, как решить проблему с высокой скоростью движения залежня. — Кажется, у меня было кое-что, — Дин почесал в затылке и повернулся к одной из своих перемётных сумок. — Сходи к старосте с женой, попроси у них верёвку подлиннее. Постараемся, чтобы было с возвратом. Кас кивнул и направился к дому, а Дин зарылся в сумку. Там, помимо всякого хлама, должны были лежать всякие мелкие, но полезные штуковины, которые он периодически выпрашивал у дворцового мага. После предыдущей охоты на залежня Дин, помнится, упросил сделать какой-нибудь артефакт, позволяющий замедлить движение. И получил сразу несколько — одноразовых, но эффективных. — Держи, — раздался позади голос Каса. Дин не глядя протянул руку назад и взял моток верёвки. — Спасибо, Кас… слушай, ты же не против, что я тебя так зову? — Я не возражаю, — ответил Кас. — Скажи, пожалуйста, как нам поможет верёвка? — Верёвка — это вспомогательный инструмент, — наставительно поднял палец Дин. — Поможет нам не столько она, сколько вот эта штуковина. Кас внимательно уставился на красно-синий шерстяной шнурок, который Дин держал двумя пальцами. — Надеюсь, ты объяснишь, как он работает? — уточнил он. — Разумеется, — Дин перекинул верёвку через предплечье, обошёл вокруг крупа Шеви и снял с перевязи топор на короткой ручке — если уж предстояло рубить залежню башку, то лучше было делать это специально предназначенным инструментом, как бы Дин ни любил больше орудовать мечами и кинжалом. — Не будем терять время. Идём, по дороге поясню.

*

— Смотри, этот шнурок я вплетаю в верёвку, — Дин передал топор Касу и проиллюстрировал свои слова, распустив верёвочные прядки в середине и вставив между ними дополнительную. — Теперь стоит свить из этой верёвки петлю и накинуть залежню на шею, как артефакт активируется, и тварь станет двигаться медленнее. Не полное оцепенение, конечно, но достаточно, чтобы можно было рубануть по шее. Кастиэль понятливо кивнул, закусив губу. — Нам нужно будет его выманить, — сказал он, — залежня. Если он только вчера съел лошадь того купца, будет ли он настолько голодным, чтобы покинуть своё логово и попытаться… напасть на нас? — Покинет, куда денется, — усмехнулся Дин. — Мы же не будем ждать его на проезжей дороге, а пойдём как можно ближе к логову. Будем шуметь. Он разозлится и выйдет. Они свернули с дороги и углубились в лес, следуя по едва заметной дорожке обломанных ветвей и протоптанных кустов, которая осталась, видимо, с самого момента безвременной смерти лошади купца Фроста. Почва стала влажнее и явственно похлюпывала под подошвами сапог, а воздух ещё сильнее пах сыростью. — Думаю, здесь нам надо остановиться, — Дин подошёл к затянутой ряской бочажине, по другую сторону от которой начинался бурелом. — Не думаю, что залежень обитает далеко отсюда, раз он услышал, как кто-то едет по дороге, и выскочил поохотиться. — Согласен, — кивнул Кастиэль. — Итак, план таков: залезаем на деревья — невысоко, чтобы можно было быстро спрыгнуть, — Дин похлопал по ветке ближайшей кособокой ёлки — та была несколько хлипкой, но ненадолго выдержать его вес могла. — Дожидаемся, когда залежень выйдет на нас. Я постараюсь спрыгнуть как можно ближе к нему и накинуть удавку, а следом спрыгнешь ты и отрубишь ему башку. Идёт? — А почему… хотя понятно, не объясняй, — оборвал Кас сам себя. — Что я могу не объяснять? — настороженно сощурился Дин. — Давай, выкладывай. — Почему именно ты будешь накидывать петлю, — ответил Кас. — Потому что в моих руках она не сработает из-за «смерти ворожбе», да? — Как приятно работать с умным напарником, — расплылся в довольной улыбке Дин. Кас чуть зарделся от похвалы, а Дин легонько хлопнул его по плечу и принялся мастерить из верёвки скользящую петлю. Он едва успел закончить, как Кас резко переменился в лице и со сдавленным: «Дин, сзади!» — толкнул его к ёлкам, а сам рухнул на землю. И в следующую же секунду над тем местом, где они стояли, в длинном слитном прыжке пролетел залежень. Слух у него был даже лучше, чем предполагал Дин. Залежень развернулся на травянистом пятачке между деревьев и на секунду замер, вперившись в Дина и Каса круглыми жёлтыми глазами навыкате и приоткрыв широкую пасть, рассёкшую его плоскую морду на две неровные доли. Уши, и без того маленькие, он прижал к голове, а короткими, но мощными лапами врылся в землю. — Кас, сейчас, — Дин отлепился от ёлки и встал с краю площадки перед бочагом, поудобнее перехватив петлю. Шанс у него был только один, и от этого в животе быстро скручивался узел страха и азарта. Залежень пригнул башку, взрыл задними лапами землю и прыгнул. Дин увернулся, перехватив петлю одной рукой, второй вцепился в жёсткую шерсть твари и одним прыжком махнул ему на спину, каким-то отдалённым уголком разума благодаря Всевышнего за то, что когда-то его научили кое-каким приёмам вольтижировки. Времени рассиживаться не было — залежень, почуяв седока, быстро-быстро задёргался вправо-влево, пытаясь его сбросить. Дин, изо всех сил сжимая бока твари ногами, распустил петлю, накинул ей на шею и затянул. В ту же секунду ему показалось, что воздух вокруг загустел в сотню тысяч раз и сдавил его со всех сторон, словно его засунули в сундук, до краёв набитый мехом; он не мог сделать вдох, не мог шевельнуть рукой, не мог вскрикнуть… только наблюдать, как перед глазами проносится серебристо-серый росчерк металла, тонущий в густой буроватой шерсти на шее залежня. И в следующий же миг миру вернулись нормальные плотность и скорость. Обезглавленное тело залежня, не понявшее, что уже мертво, конвульсивно задёргалось на месте, а затем рвануло вперёд и с разбега ухнуло в бочаг вместе с Дином на спине. Ошалев от частой и резкой смены плотности окружающей среды, Дин не сразу осознал, что его затягивает на дно. Только когда толща мутной болотной жижи сомкнулась над головой и хлынула в нос и рот, он оттолкнулся ногами от спины залежня и рванул наверх, бешено барахтаясь и пытаясь выплыть. К неприятному удивлению, он практически не мог найти в себе достаточно сил для этого. В бесцветной тёмной толще, кишащей мелким крошевом торфа, было невозможно понять, насколько глубоко он был, как далеко от поверхности, хватит ли воздуха… А потом в его плечо впились пять горячих железных крючьев-пальцев, которые потащили его наверх. Дина выдернуло из бочага и швырнуло на изрытый грязный берег; пока он кашлял, отплёвывался и хватал воздух широко распахнутым ртом, Кастиэль, мокрый, грязный и покрытый разводами ряски, плюхнулся рядом. — Ж-живой, — квакнул Дин в ответ на его немой вопросительный взгляд и перекатился набок, подползая обратно. — А теперь отвернись и не смотри, — и решительно сунул два пальца в рот. Что бы ни было намешано в болотной воде, в его животе этому было точно не место. Когда желудок перестал неприятно сжиматься, Дин выполз повыше на берег и растянулся на спине, закрыв глаза. По его прикидкам, вся охота продлилась не больше десяти минут, но ощущения были такие, словно он дрался без продыху добрый час. — Дурацкий артефакт, — пробормотал он. — Мало того, что действует и на применяющего тоже, так ещё и силы вытягивает, что твой кромешник. Хорошо, что… что из-за твоего амулета… — Я понимаю. Не говори, отдышись, пожалуйста, — Кас присел рядом, держа в одной руке топорик, а в другой — отрубленную голову залежня, величиной в пару человеческих, а может, побольше. — Думаю, если мы представим её старосте, это будет достаточно убедительное доказательство успешной охоты. — Кас, — Дин слабо улыбнулся и подавил желание вывалить язык. — Ну… хоть сейчас не умничай… Кастиэль закатил глаза, но возражать не стал. — Скажи, когда наберёшься достаточно сил, чтобы вернуться в деревню, — просто сказал он. — Дойти я тебе помогу. Дин благодарно кивнул и прикрыл глаза.

*

В Гнилой Угол они вернулись только под вечер, уставшие, голодные и злые на весь мир и друг на друга. По правде сказать, причиной тому более всего был Дин — едва собравшись с силами, он вознамерился проверить все ближайшие буреломы на предмет того, не остались ли у обезглавленного залежня гнездо, детёныши и одержимые местью сородичи. Кас немного поупирался, но в итоге согласился, и последующие несколько часов они обшаривали близлежащий лес. К счастью, никаких залежневых сестёр, братьев, дядьёв и престарелых бабушек они не нашли; Дин порывался проверить ещё немного, но когда во второй раз едва не булькнул в болото, на сей раз вместе с топором, Кас решительно поволок его в направлении деревни, заявив, что на сегодня хватит, а если Дину так свербит заплутать и утопнуть, он может это сделать и после того, как сам Кас вернётся в Фераэн. Так что Дин сердился на Каса, а Кас — на Дина. По Заболотной своротке они шли молча, выразительно сопя друг на друга; Дин нёс в руке усекновенную башку залежня, держа её за ухо, а Кас рассеянно помахивал топориком, всем своим видом изображая скорбного разумом душегубца, вышедшего понюхать цветочки и понаблюдать пчёл. Таким порядком они и зашли в деревню. В самом крайнем дворе Дин заметил рослую мощную женщину, которая у себя в огороде пропалывала грядки спиной к проулку; когда она оглянулась через плечо и зад и послала им полный вящего неодобрения взгляд, Кас рассеянно улыбнулся ей и приветственно взмахнул топором. Женщина ещё несколько секунд недвижно простояла в той же позе, вытянув шею, а затем подорвалась с места, перескочила через две грядки с морковью и огородами понеслась куда-то в район соседнего дома. — Смотри, Кас, — слабо ухмыльнулся Дин, — вот так и рождаются новости. — Представляю, — негромко ответил Кастиэль, изящно прокручивая рукоять топора в ладони. До дома старосты они шли, сопровождаемые рядами любопытствующих местных, выглядывающих из-за заборов. Ряды их естественным образом поредели только на центральной площади, на которой уже начали собирать праздничные столы — как раз из того хлама, на который указывал Кас. Пробираться по площадке стройки было неудобно, поэтому Дин обошёл её по краю, с того самого, где ранее днём чрезмерно курящий мужичок усердно починял забор. Правда, ни мужичка, ни заметного прогресса в работе не наблюдалось. Когда Дин с Касом приблизились к дому старосты, из-за него показался русоволосый круглолицый парнишка с двумя вёдрами воды в руках. Лицом он был очень похож на старосту, хотя объёмом уступал ему раза этак в три; сын, заключил Дин. Парень узрел сначала Дина и Каса, потом топор, выпачканный в подсохшей крови, и отрубленную башку залежня, и уронил-поставил вёдра наземь. — Ого, — он ошарашенно распахнул глаза, потёр подбородок и подошёл поближе, не отрывая взгляда от башки. — Вы — те самые охотники, которые днём приехали, да? А это тварь, которая Барни-кривого съела и скот попортила? — А ты, стало быть, завтрашний счастливый молодой жених, — Дин приподнял голову и протянул её парню для более подробного рассмотрения. Тот ненадолго уставился в остекленевшие залежневы глаза, а затем робко улыбнулся Дину. — Меня Мэттом звать. И… спасибо, господа охотники, что вы его… того. — Обращайся, — Дин усмехнулся и прошёл в отпертую Мэттом калитку. — Я Дин, кстати, а это Кас. Никаких «господ», ясно? — Ясно, сударь Дин, — просиял парнишка. — Я тут это… лошадкам вашим немного сена задал. И воды принёс… только вот конь сударя Каса на меня смотрит так подозрительно, будто задумал чего нехорошее. — Не переживайте, Марко на всех так смотрит, — успокоил его Кас. — Даже на меня. Иноходец Марко в подтверждение его слов мотнул головой и испустил короткое ржание, обнажив крепкие желтоватые зубы. В этот момент из дома с оханьем вылетела Джоан, мать Мэтта и жена старосты, который сопровождал её в арьергарде. — Батюшки-святы! — возопила она, узрев грязных с ног до головы охотников. — Эррих вас охрани, бедненькие мальчики, где же вас так угораздило-то… ой, а это что за пакость? — Ваша паскуда, — честно ответил Кастиэль. — Вернее, залежень. Ещё вернее, его голова. Саму тушу мы утопили в болоте, чтобы не тащить сюда. Дин по достоинству оценил усилия Каса говорить простым и понятным языком, в поддержку хлопнул его по спине и торжественно вручил башку старосте. — И что мне с этим делать? — отшатнулся Ларри. — Ну… покажите всем односельчанам, например, — предложил Дин. — Чтобы все видели: паскуда издохла, больше вам её можно не бояться. Потом… потом можете сжечь или закопать, чтобы не успела протухнуть. Тут до Джоан дошёл сам факт того, что ни деревне, ни сыновней свадьбе ничего не угрожает; она снова шумно разрыдалась и решительным движением прижала к себе Дина и Кастиэля одновременно. — Родненькие, — пробулькала она Дину куда-то в район плеча, — спасители вы наши! Век за вас буду Эрриху-Вседержителю молиться! — Нам бы… помыться где-нибудь и чего-нибудь поесть, — просипел Дин. — Ой, ну, конечно же! — Джоан выпустила их и принялась деловито загибать пальцы: — Значитца, банька истоплена, пар уже выпустили, но воды вам там осталось. Одёжу постиранную в огороде развешайте, она за ночь на ветру обсохнет. Еды я вам малость соберу и в кладовушку вашу принесу. А там уже и спать можно будет. — Спасибо вам большое, — сердечно поблагодарил Дин, прижав руку к груди. Кас коротко кивнул и направился к сумкам, перекинутым через круп своего коня — видимо, за сменой одежды, подумал Дин и последовал его примеру. Мочало и кусок мыла у него тоже были с собой, как и сменные штаны с рубахой. Тем временем Джоан подозвала к себе сына и что-то яростно зашептала ему на ухо. Он испуганно пригнул голову, послушно кивнул и, сопровождаемый напутственным подзатыльником, приблизился к Дину с Кастиэлем. — Судари ох-хотники, — запинаясь, начал он, — прошу в-вас, окажите милость быть завтра на моей свадьбе почётными гостями и поезжанами… в честь… в честь избавления нашей деревни от кровожадной паскуды. — Она замолчал, покусывая губу, а затем тихо-тихо добавил: — Согласитесь, пожалуйста! А то мама меня с потрохами съест. У неё какая-то хорошая примета с этим связана, что ли… Дин переглянулся с Кастиэлем, и тот пожал плечами. — У меня ещё есть пара лишних дней отпуска, — негромко произнёс он, — если ты не против, то и я соглашусь. — А почему бы и нет, — Дин извлёк со дна сумки пару чистых подштанников, свёрнутых в рулончик, и в знак согласия помахал ими в воздухе. — Мэтт, э-э, Мэтью Пайк, мы с большой радостью принимаем твоё предложение. Иди радуй свою маму. — Спасибо вам! — разулыбался Мэтт. — Пойду скажу ей. А вы идите в баню, пока она на вас опять не накинулась! Дин с радостью последовал его совету. Несмотря на слова Джоан о том, что баню уже успели выстудить, там всё ещё было тепло. Возле самой двери стояли две внушительные кадки с холодной водой, а железная бочка, пристроенная рядом с печью, была до половины заполнена водой горячей. Тусклый свет, падающий из двух затянутых пузырём окошек под самым потолком, вырывал из темноты широкие лавки, приколоченные к стенам, деревянные шайки и пару ковшей. — Я себя чувствую праздничным гусем, — простонал Дин, стягивая с себя твёрдую от грязи рубашку и расстёгивая ремень штанов. — Утыкан торфом, как специями, и полит ряской, как соусом. Кастиэль согласно пробурчал на фераэнском что-то невразумительное, но явно не слишком пристойное, скинул сапоги, мундир и рубашку, оставшись в одних штанах, и блаженно потянулся, подняв руки за голову. Даже в тусклом сером свете на его правом плече явственно вырисовались толстые белые шрамы от когтей. — Большая Охота, — пояснил он, поймав удивлённый взгляд Дина. — В прошлом году она очень удачно совпала с нашей полевой практикой. — Так ты там тоже был, — пробормотал Дин. — Был, — подтвердил Кас. Он снял с себя форменные штаны и кальсоны, собрал всю одежду и направился к лавке. Дин поймал себя на том, что пялится на его жилистую спину, поджарый зад и ноги, мысленно отвесил себе оплеуху и быстро потопал следом. Он сгрузил свои вещи на лавку, подвинул к себе лохань и начал наливать в неё воду. — Возможно, мы с тобой даже встречались на той Охоте, но не запомнили друг друга, — голос Каса раздался так неожиданно, что Дин подпрыгнул и едва не облил самые нежные части тела кипятком. — Это ведь шрам от зубов волкодлака, я правильно понимаю? Дин глянул на Каса через плечо и увидел, что тот пристально смотрит на его пожёванное волкодлаком левое бедро. Ему инстинктивно захотелось спрятаться от чересчур пристального взгляда, но это в то же самое время значило подставиться под него либо задом, либо передом и породить ещё большую неловкость. — Многие котландцы в память о той охоте носят на шее волкодлачий клык на ремешке, — продолжил меж тем Кас, проведя пальцем по ключицам. — В какой-то момент мне показалось, что это повсеместная традиция… своеобразный знак гордости. — Да было бы чем гордиться, — Дин со вздохом набрал в ковш воды и вылил на себя. — Грязь, кровь, гора мохнатых трупов… не люблю это вспоминать. — Я тоже, — негромко произнёс Кас, прикрыв глаза. — Но теперь, когда взаимное любопытство удовлетворено, можно об этом не вспоминать. — Интересно, если тебя напоить, ты будешь говорить проще? — Дин закатил глаза и принялся намыливать мочалку. — Если меня напоить, я перейду на фераэнский, вот и всё, — кротко улыбнулся Кастиэль. — Тебе помочь с мытьём спины? — Если ты так настаиваешь, — Дин протянул ему мочалку, — и если, как сказал бы ты сам, «позволишь вернуть тебе услугу». — Из твоих уст это звучит странно, — усмехнулся Кастиэль, заходя к нему за спину. — Поверь мне, из твоих — ничуть не меньше… о-ох, — Дин блаженно выдохнул и прогнул спину, когда Кас на пробу с силой провёл мочалом вдоль его позвоночника. — Кас, так… хорошо! — Замолчи и не шевелись, — Кас шлёпнул его мочалкой по пояснице, и Дин послушно замолк, только охая на особо крепких касаниях мочалки. Домывались и стирали вещи они молча, периодически кидая друг на друга взгляды. Со стороны Каса они были полны искренней доброжелательной симпатии, и Дин изо всех сил надеялся, что его ответные выражали исключительно то же самое. А не возникшее некстати волнение в чреслах.

*

На следующий день уже к обеду Дин твёрдо уверился в том, что если браки и придумал Всевышний, то свадебные сценарии писали исключительно кромешники, и никак иначе. Церемониальные торжества, которые развели вокруг свадьбы, были такими пышными и замудрёными, что он даже крепко призадумался: раз такое происходит на деревенской свадьбе, что же ждёт его самого, если он когда-нибудь сильно повредится в уме и решит связать себя с кем-нибудь священными узами. Ну, или, если более прямо, что ждёт Сэма — тому, как наследнику котландского престола, от брака было просто не отвертеться. Свадебный поезд начали формировать с самого утра. Главным образом, это означало «расставить конных друзей жениха и его семьи по трое в таком порядке, чтобы соблюсти старшинство и чтобы никому не было обидно»; занимались этим непосредственно староста с женой под чутким руководством свахи по имени Донна, бодрой пышнотелой хохотушки в расшитом красном платье, символизирующем что-то очень важное, но Дину совершенно непонятное. За расстановкой поезда последовал ещё один бессмысленный в своей напыщенности ритуал — сбор праздничной постели для молодожёнов. Делали это в той самой клетушке, тёмной и пропахшей мышами, где Дин с Касом спали накануне ночью. С песнями, непристойными шуточками и пересудами спальные лавки сдвинули вместе, на них набросали нарезанных на ближайшем поле ржаных колосьев, застелили периной, а затем под командные окрики свахи начали расставлять по углам караваи, полевые цветы и колосья в крынках, раскладывать стеклянные бусы и шёлковые платки. Каждый атрибут Донна сопровождала громким рассказом о его сакральном смысле, так что к концу процедуры у Дина, которого вместе с Касом тоже обязали постоять рядом, начало ломить в висках. Когда кладовую достаточно, на придирчивый взгляд свахи, забили архиважным барахлом, процессия наряженных гостей направилась непосредственно в дом старосты. Донна торжественно расцеловалась с родителями жениха и закатила пятиминутную церемониальную речь о надвигающемся событии, ритуально прося их выдать свою кровиночку на время свадьбы и обещая вернуть в целости. Сам счастливый жених, бледный и немного трясущийся, сидел на лавке за родительскими спинами и отчаянно перемигивался с дружкой, кой приплясывал за спиной свахи, вызывая смешки поезжан и бурчание старосты. После окончания церемонии передачи жениха свахе и дружке поезжанам наконец разрешили седлать коней и выдвигаться в сторону Гаттского села — но только в строго определённом свахой порядке. Дина и Каса поставили в один ряд с дядей жениха, сиречь, его ближайшим родичем после отца, сразу за самим женихом, свахой и дружкой. Как громко и принародно пояснила сваха, это была великая честь, оказанная избавителям деревни от кровожадного залежня; в благородных домах, пояснила она чуть тише, это место всегда отводили приглашённым на свадьбу членам королевской семьи. Дин едва сдержался, чтобы не расхохотаться прямо там, но встретился с полным кислого скепсиса взглядом Каса и сдержался. — Я надеюсь, это все церемонии? — полушёпотом, чтобы не привлекать внимания отъехавшей вперёд свахи, спросил Дин. — Э, нет, молодой человек, — ухмыльнулся в бороду дядя жениха, местный уважаемый мясник и пчеловод, к которому все обращались исключительно «дядька Кейн». — Доедем до Гаттов и пойдём в невестин дом. Видал сваху-то нашу, красоту неписаную? То женихова сваха, а есть ещё и невестина. Вот они станут говорить о выкупе. Как договорятся, пойдут к родителям невесты, станут с ними толковать. Потом… Дин закатил глаза и застонал сквозь зубы. — …потом выведут невесту, соберут её поезжан и поедут в храм, — не обращая внимания на Дина, закончил Кейн. — Ну, там жениха с невестой окрутят, и обратно в Гнилой Угол, пировать. — Получается, весь день на это и ухлопаем, — вздохнул Дин. — Кас, у вас в Фераэне свадебные ритуалы такие же заунывные? — Дин, мой опыт участия в свадьбах ограничивается этой, — Кас дёрнул носом. — Хотя мне кажется, что и у нас тоже возможны подобные… излишества. — Вот именно, излишества, — буркнул Дин. — Почему нельзя ограничиться простым ритуалом в храме? — Эти люди, мальчик, — Кейн махнул рукой в сторону поезжан и распушил седеющие усы, — хотят праздника. Для них это всё — не выматывающая рутина, а предвкушение, чуда, рождения новой семьи… — Праздничного стола и выпивки, — не удержавшись, вставил Дин. — Да, куда же без этого, — согласился Кейн. — Тут уж каждому своё. У нас все свадьбы молодых такие пышные. Без торжеств разве что вдовые сочетаются… Вон, в том годе у шорника жена дитё скинула, да от горячки и сама отошла. Он полгода траур держал, а потом как-то с кузнецовым племянником сошёлся. Ну, и окрутили их по весне. Или вон Ганна вдовая примака из города себе взяла — тоже тихо так в храм сходили, и всё. Пока Дин переваривал информацию, Кейн пробормотал что-то про не уважающих традиции молодых, пришпорил лошадь пятками и отъехал вперёд, пристраиваясь к свахе и шумно осыпая её комплиментами. — Он меня не убедил, — решительно покачал головой Дин, повернувшись в сторону Каса. — Если я когда-нибудь решусь жениться, у меня никаких этих заморочек не будет. — Если тебя об этом убедительно не попросят твои родители, — поправил Кас. — Ты так об этом сказал сейчас, будто за тебя уже всё решили — и каким порядком жениться, и когда, и даже на ком, — закатил глаза Дин. — Можешь смеяться сколько угодно, но я так редко бываю дома, что боюсь в один прекрасный день вернуться туда и попасть на собственную свадьбу, — Кастиэль прикусил губу, нахмурился и отвернулся. — И… что, тебя это совсем-совсем не беспокоит? — от удивления Дин даже растерял все слова. — Разумеется, беспокоит, — пожал плечами Кас, — но мне с шестнадцати лет хорошо известно, что меня могут сговорить с кем-то без моего ведома и будут в своём праве. Моя старшая сестра может перебирать женихами, но мне такой воли не дадут. — Тьма кромешная, а не будущее, — рассерженно фыркнул Дин. — И ты вот так просто смиришься? — А что мне делать? Только не предлагай отрекаться от семьи и бежать из страны — это радикальный вариант. — А хоть бы и такой! — повысил голос Дин. — Возьми и сбеги! К нам или там в Цвёлль… да хоть в Иррон-Армур к эльфам! С военным образованием ты нарасхват будешь, уж поверь мне. Я бы сбежал. — Я очень благодарен тебе за поддержку и идеи, Дин, — Кастиэль благодарно наклонил голову. — Но боюсь, есть традиции и обязательства, преступить которые я не могу. — Да какие, к кромешникам, традиции! — взорвался наконец Дин. — Свою-то волю тоже надо иметь! — Дин, — Кас натурально рассмеялся, обнажив ровные белые зубы, — разреши мне просто порадоваться, что у тебя нет обязательств перед твоей семьёй. И пожелать, чтобы их у тебя не появилось. Дин замолк, прикусив щёку. Он мог сколь угодно много говорить о свободной воле и делать, что хочется, но в глубине души всё равно знал, что по первой же необходимости примчится во дворец и исполнит то, что скажет ему отец, будь то служба в регулярной армии, участие в государственных делах… или свадьба. Упаси Эррих. — Дин, — Кастиэль осторожно коснулся его плеча, — прости, если напомнил о чём-то плохом, я не… — Да ладно, Кас, — Дин выдавил из себя ободряющую улыбку и вернул похлопывание по плечу. — Всё в порядке. Поживём — увидим. А пока поехали изобразим Мэтту и его девчонке почётных гостей. Как там сказала сваха? Особ королевской крови! Кас улыбнулся одним уголком рта и пришпорил коня. Из-за поворота показалось Гаттское село, а вместе с ним — очередной виток унылых, но очень важных для кого-то ритуалов и церемоний.

*

— Здравствуйте, гости дорогие, проходите, раз уж припожаловали! Голос Джоан Пайк, громкий, въедливый и очень узнаваемый, ввинтился в уши Дина и отвлёк его от выслушивания историй из курсантской жизни Кастиэля; тот начал рассказывать их в храме, чтобы разбудить Дина, который под мерное басовое пение служителей Эрриха задремал, всхрапывая в самые проникновенные моменты. Дин встрепенулся, машинально оправил рубашку и оглядел площадь. За день, пока свадебный поезд совершал свои передвижения, столы успешно собрали, расставили разомкнутым квадратом и накрыли скатертями, накрахмаленными до явственного скрипа на ветерке; поверх прикрепили кривоватые, на скорую руку сплетённые косицы из всё тех же цветов и недоспелых колосьев. А еда, которой были уставлены эти столы, притягивала такое внимание гостей — как поезжан, так и уже ожидающих — что не оставалось никакой надежды, что хоть кого-то, кроме, пожалуй, родителей, свах и Кейна, заботило рождение новой семьи и прочие чудеса. Не успела Джоан произнести приветственные слова, как грянула торжественная музыка в нескладном исполнении гитары, рожка и губной гармоники; в окрестных дворах тут же слаженно залаяли собаки. Староста нахмурился, выругался под нос и махнул музыкантам, чтобы перестали. Свахи — Донна, женихова, и Джоди, невестина — выступили вперёд, торжественно расцеловались со старостой и его женой и вывели из толпы гостей порядком зашуганных молодожёнов; их торжественно обвели кругом столов и усадили по центру, на самом почётном месте. Гости начали шуршать и шумно вздыхать, предвкушая скорую трапезу, но не тут-то было: к мрачному неудовольствию Дина, церемонии ещё не закончились, и наступил черёд родителей мужа и жены обмениваться объятиями, поцелуями и символическими дарами. От скуки Дин начал разглядывать гостей, высматривая приметные лица. Сначала он обратил своё внимание к музыкантам, порывающимся не то сыграть что-нибудь торжественное, не то что-нибудь съесть, пока не заставили что-нибудь играть. Двое из них, похожие друг на друга сухонькие старички с рожком и гармоникой, явно были местными — они отвлекались от разглядывания праздничной еды на приветствия поезжан; третий, молодой парень с гитарой, скорее всего, был приглашённым музыкантом, о котором пару раз заикалась старостиха. Он тоже озирался по сторонам, одной рукой придерживая гриф гитары, а другой теребя кончик перекинутой через плечо степняцкой косы. Среди гостей, стройным рядом оцепивших площадь по краю, он заметил давешнюю женщину, которой Кас накануне салютовал топором — хотя узнать её выпрямленной и в праздничном наряде было сложно; неподалёку обнаружился и курящий заборостроитель, который усердно утирал пот со лба и надувал покрытые белёсой щетиной щёки, чтобы всем стало понятно, кто тут в одиночку собрал и перетаскал все столы. А напротив него, с другой стороны шеренги, возвышался, пожалуй, самый приметный человек среди присутствующих: рослый, широкоплечий, с гривой огненно-рыжих волос, перехваченных налобным ремешком, и такой же бородой — словом, живое воплощение Эрриха-Вседержителя, каким того рисуют в книгах и на храмовых картинах. Божественный аватар даже на празднике не снял кожаного фартука и не вытащил из-за пояса грубых рукавиц; стало быть, это был кузнец. Дин так долго пялился на кузнеца, что чуть не пропустил момент, когда гостей начали рассаживать за столами — без обязательных поцелуев со свахами, и то хорошо. Дина с Касом, как почётных гостей, усадили довольно близко к главным действующим лицам и их родителям — всего-то мест через пять; место справа от Каса было отдано одному из старичков-музыкантов, а слева от Дина расположился довольно наглаживающий усы Кейн — кажется, он как раз успел облобызать сваху. Как только все гости расселись, Ларри Пайк привстал со своего места и каким-то отчаянным жестом махнул рукой. Начало пира было положено. Дин не успел моргнуть глазом, как перед ним на столе очутилась глиняная кружка без ручки, доверху наполненная неизвестной прозрачной жидкостью. — Что это? — негромко спросил он у соседа. — О, — довольно засиял Кейн, — это семитравник. Самогон на семи травах. Моё личное изобретение — на всю деревню варю! Дин с сомнением поднял кружку и принюхался. Пахло самогоном, полынью и смородиновым листом. — Пей-пей, уважь старого человека, — усмехнулся Кейн. — На счастье новой семьи первую чарку пьют до дна! Дин торопливо кивнул, зажмурился и залпом выпил содержимое кружки. В первую секунду ему показалось, что вместо семитравника в кружку налили чистую уксусную эссенцию, только без характерного вкуса и запаха. Жидкость мгновенно опалила его губы и язык, раскалённой волной упала в желудок, прожгла его насквозь и расплескалась по всему телу. На несколько долгих секунд он застыл, зажмурив слезящиеся глаза, не дыша и пытаясь сладить с ощущениями. — Злое… з-злое пойло, — сипло раздалось откуда-то справа. Дин осторожно приоткрыл глаза и сквозь слёзную плёнку увидел Каса, часто моргающего и глотающего воздух. — Эк вас пробрало, а, — казалось, довольство Кейна, сияющее в распушившихся усах и седой короткой бороде, можно было увидеть невооружённым глазом. — Уж простите, ребятки, просто забавно каждый раз смотреть на людей, кто впервые мой семитравник пробует. Дин помотал головой, резко выдыхая, и стянул с ближайшей тарелки пару печёных картофелин. Одну из них он протянул Касу, а вторую разломил и отправил в рот, надеясь, что нежная мякоть хоть немного успокоит раздражённый желудок и поможет отсрочить опьянение — после целого дня без маковой росинки во рту уже после первой чарки в голове опасно зашумело. На какое-то время он выпал из реальности, механически жуя картошину и подсунутую кем-то — Касом, наверное — куриную ногу; когда оцепенение схлынуло, а желудок, получив пищу, перестал ныть, Дин узрел, как ошалевший Кас внимает рассказу сидящего рядом старичка, который, как оказалось, в юности был военным музыкантом в Цвёлле. Дин сочувственно похлопал его по плечу, пытаясь показать, что не может ничем помочь, но искренне сочувствует, и подтолкнул к нему под локоть блюдо с кровяной колбасой — заедать стариковские разглагольствования. Празднество шло своим чередом. Гости подходили к родителям Мэтта и его жены Карин, шумно и немного нетрезво поздравляли их и кланялись подарками; молодой семье каждый раз приходилось вставать из-за стола и кланяться в ответ — в самом прямом смысле. Дин запоздало подумал, что они с Касом пришли без подарка; хотя за таковой можно было посчитать голову залежня. Спустя пару часов, ещё одну насильно влитую чарку семитравника и несколько бодрых танцев под гитару и рожок сваха Донна поднялась со своего места и чуть заплетающимся языком объявила: — А т-теперь пора бы молодым… пора. Честное дело справлять! — с этими словами она подхватила Мэтта под локоть и потянула его из-за стола; молодой супруг с тоской взглянул на стол, с которого ему, похоже, так и не перепало ни крошки. — А пока молодые сбираются, пускай всяк, кто пожелает, скажет им напутственное слово! Дин вспыхнул. Он видел, пусть и чуть расплывающимся взглядом, как сильно успели нализаться дорогие гости, и оттого представлял, какие именно напутственные слова они могли придумать. И, видимо, не ошибся в своих представлениях — с каждым подошедшим товарищем мужеска пола глаза Мэтта расширялись от ужаса, а щёки краснели сильнее и сильнее, пока не стали выглядеть так, словно их от души натёрли свёклой. Дин понаблюдал за этим безобразием пару минут, а затем встал и пошёл к Мэтту сам. — Значит, слушай сюда, дружище. Как пойдёшь со своей девчонкой оп… опочивать… — зашептал он дёрнувшемуся от ужаса Мэтту. — Возьми с собой — или дружка пусть возьмёт, всё равно без дела ходит — курицу жареную, колбасы там всякой, наливку, всё такое. Сколько унесёте. Хоть поедите в тишине и покое. А п-потом уже… — он махнул рукой и пошатнулся. На лице у Мэтта появилось такое странное выражение, замешанное из испуга, понимания и благодарности, что Дин поспешил удалиться на своё место и уже с него наблюдать, как молодой супруг перешёптывается с дружкой, а тот кивает и отправляется вдоль столов собирать всякую снедь в наспех сооружённый узел. На счастье, большинство гостей, занятых едой и поздравлениями, его не замечало. А вот Кейн заметил. — Это ты устроил? — негромко уточнил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — А молодец ты, мальчик, хорошо придумал! Я, помнится, с первой супружницей тоже за свадебным столом ни крошки съесть не успел, хорошо, что подговорил кой-кого пирожки в подушках запрятать… — Он счастливо зажмурился, очевидно, переживая приятные воспоминания. — Значит, у тебя в свадьбах опыт большой? Дин покачал головой. — Ну, ничего, наверстаешь ещё с моё, — Кейн покровительственно похлопал его по плечу. — Я-то три раза… постой-ка, а почему это у вас с другом чарки пустые? Иська! Иська, а ну хорош языком мести, иди сюда и налей гостям семитравника! Дин попытался протестовать, собрался сказать, что с него хватит, но слова непрожёванным комком встали поперёк горла, когда в поле его зрения появился БЮСТ. Округлый и полный, едва прикрытый белой рубашкой в рюши и вздёрнутый вверх корсажем — пожалуй, один из самых прекрасных из всех, что Дин когда-либо видел. Девушка с БЮСТОМ подошла ближе, легко подхватила со стола внушительную бутыль прозрачного жёлто-зелёного самогона и от души плеснула в кружку Дина, а затем повернулась к Касу и повторила уже для него. Дин проводил девушку взглядом, мысленно огладив крутой изгиб талии и бедра и отметив отсутствие обручального браслета на загорелом запястье, и залпом осушил кружку с семитравником, на этот раз едва поморщившись. — Какая невероятная красота, — негромко мурлыкнул Кас, прислонившись щекой к плечу Дина. — Ч-чего? — переспросил Дин. В словах Каса, в певучести его интонации было что-то странное даже против обычного. Пришлось напрячь все остатки разума, до которых не успел добраться семитравник, чтобы понять, что Кас говорил на фераэнском. — О, да ты готов, приятель! — Готов, — Кас согласно потёрся щекой о Дина. — Такие… странные ощущения. От рокочущего фераэнского, на котором говорил Кас, вкупе со всё ещё стоящей перед глазами картинкой БЮСТА в животе Дина тоже возникали странные ощущения, тёплые и щекочущие. Они были смутно знакомые, но Дин убей не помнил, откуда. Увлекшись их исследованием, он едва не пропустил момент, когда Кас опасно накренился и повалился вперёд и вбок, но в последний момент перехватил его рукой поперёк спины и наново опёр на себя. Кас благодарно проурчал и горячо задышал Дину в шею. — Эй, мзыкант! — откуда-то издалека возопил староста. — Муз… как там тбя звать? Приглашённый из города музыкант торопливо прожевал кусок кровяной колбасы, вытер жидкие усы и поднялся из-за стола, нашаривая рукой гриф гитары. — Бас Брюин, ваша милость, — бодро выкрикнул он. — Смешно, да, — шепнул Дин Касу в макушку, — такой козлетон — а зовут Бас. Староста тем временем продолжал, не слыша их: — Бас… так, Баська, пка н-наши… наши дети там тго, избрзи-ка нам… прис-каз-ку! — Будет исполнено, ваша милость, — сказал Бас и ударил по струнам. — Что он там будет изобража-ать? — пропел Кас в плечо Дину. Дин с усилием согнал с плеча колючих мурашек и собрался с мыслями. — Присказка, — выдавил он, — песня такая. Ну… много песен, они все разные, но все — присказки… ну, сейчас поймёшь.

— Давным-давно в Котландии был мир, покой и лад, -

напел Бас, перебирая струны,

— И правил всей Котландией великий Бренненгат. Он жил с супругой в крепости Серпянка-на-Тверди…

На этом моменте он сделал паузу, и все гости, которые были ещё в состоянии говорить, допели:

— Но это только присказка, а сказка впереди!

— Во, слышал? — шепнул Дин, одной рукой придерживая Каса, а другой придвигая к себе остатки печёного картофеля. Меж тем Бас продолжал:

— Страны покойней не было, чем подле этих стен, Но вдруг напал предательски соседний Фераэн. На рудники и пашенки он с жадностью глядит… Но это только присказка, а сказка впереди! Идёт чужая армия, ползёт, как чёрный гад. Доспехи, шлем, оружие начистил Бренненгат. И все собрались воины — могучи, как один… Но это только присказка, а сказка впереди! Жена роняет слёзыньки в платочек кружевной: «Боюсь я, не вернёшься ты с войны ко мне живой! Послушай сердце женское, останься, не ходи…» Но это только присказка, а сказка впереди!

— Мне не нра-авится, — медленно покачал головой Кас. — Песни… о старых про-ти-вос-то-я-ни-ях Котланда и… нас. У на-ас мирный… договор. — Не-а, — Дину очень хотелось сказать, что он знает эту присказку, что она вовсе не о войне Котланда и Фераэна, а о любви, но язык упорно не хотел двигаться так, чтобы получались такие же связные предложения, как в голове. Поэтому Дин вместо этого протянул Касу свежий огурец со стола. На это простое движение, а также на усилия по впихиванию огурца ему в руку, потребовались следующие несколько куплетов, так что батальную сцену, следующую сразу за слёзным прощанием короля с королевой, Дин пропустил.

— И вот спустя три месяца домой вернулась рать, Идут они по городу — народ бежит встречать. И царь на белой лошади, с медалькой на груди… Но это только присказка, а сказка впереди!

— А я всё ещё не понима-аю, — пробормотал Кас, помахивая огурцом в такт, — о чём эта песня? Дин собрал все усилия и выпалил: — О том, чт-то царь так умаялся исполнять долг перед страной, чт-то на супружеский долг не хватило сил! И Бас в знак согласия пропел:

— Уснул он сном младенческим кровати посреди… Но это только присказка, а сказка впереди!

*

В нос Дина ткнулась сухая травинка с колкой кисточкой семян на конце. Дин дёрнул носом, пытаясь уйти от щекотного прикосновения, но травинка упорно тыкалась в ноздрю, как диковинное насекомое с сухими лапками. Тогда Дин шевельнул головой, и внутри неё грянули колокола, по мощности звона не уступающие тем, что славили Эрриха в главном храме Лоренца, котландской столицы. Он застонал — вернее, попытался продавить стон через распухшее пересохшее горло, по ощущениям, набитое теми же травяными семенами — и разлепил глаза. Картинка перед ними неприятно плыла, отчего колокола в голове гудели ещё мощнее; наконец из разноцветных акварельных пятен вырисовались тёмная дощатая стена, сквозь щели которой сквозили солнечные лучи, и громадная копна сена, возвышающаяся по правую руку, как гора Барли-Рок, стекающая золотистыми отрогами сухой травы вниз, к Дину… и, если можно судить по попадающим в поле зрения фераэнским сапогам военного образца, к Касу. Значит, вчера они уснули на сеновале. Логично — в клетушке, где они ночевали до этого, теперь почивали молодожёны. Логическая цепочка, построенная Дином, неожиданно обрела телесность и совершенно наяву стиснула его голову, добавив восхитительных ощущений. Дин скрипнул зубами и попытался изучить самое себя с целью выяснить, что ещё, кроме жесточайшего похмелья, тревожило его организм. Правую ступню холодило утренним воздухом со стороны пальцев и щекотало сеном со стороны пятки — очевидно, сапог он потерял вчера во время празднества. Всё тело слегка ломило — и это, в силу похмелья, было объяснимо; а вот ноющую левую скулу и онемевшее запястье — тоже левое — одним только похмельем объяснить было нельзя. Осторожно, медленно, опираясь сперва на локти, а затем на запястья, он сел и поднёс левую руку к лицу, и его взору предстала грубая петля из железного прута, плотно обхватывающая запястье — не настолько туго, чтобы пережать сосуды, но достаточно, чтобы её невозможно было снять без посторонней помощи. Дин нахмурился, потрогал опухшую скулу и нахмурился ещё сильнее. Последнее, что он помнил со вчерашнего вечера — это песню-присказку, исполненную музыкантом со смешным именем, который к тому же фальшивил на третьей строчке каждого куплета. Синяк и симпатичное украшение он явно получил уже после этого; каким образом — неясно. — Кас, — проскрипел он и для верности потряс его за икру. — Кас! Кастиэль медленно шевельнул ногой, стряхивая руку Дина, и приподнял голову от земли, тихо и недовольно ворча. Его похмелье, видимо, не уступало по силе тому, что мучило Дина; да и синяк, и даже железный браслет на руке у него присутствовали — только с правой стороны. Разве что сапога на Касе было два — видимо, в фераэнской военной академии их подбирали на совесть, чтобы курсанты не теряли казённое имущество во время попоек. — Эррихом клянусь — больше ни за что в жизни не стану так напиваться, — на грани слышимости пробурчал Кас. Он перекатился на спину, коротко взвыл, схватился за голову, обнаружил на руке браслет и крепко выругался. По-котландски. — О, ты вспомнил наш язык, — Дин нашёл в себе силы криво усмехнуться. — Вчера-то на пьяную голову по-фераэнски говорил. Как и обещал. — Ничегошеньки не помню, — Кастиэль зажмурился и покачал головой. — В самом деле, злое пойло этот самогон… и откуда на мне браслет, похожий на… обручальный? Дин перевёл взгляд с его руки на свою, резко выдохнул и продемонстрировал Касу запястье. — Кромешникова мошна и плешивый хвост! — вырвалось у Каса. — Мы что… мы что, вчера поженились? Дин подавился воздухом. — Когда б мы успели, — отдышавшись, начал он. — Вечером мы точно на празднике были… а ночью в храмах не венчают. Не венчают же? — Не венчают, — поразмыслив, подтвердил Кас. — Но вот… если самогон не вымыл из моей головы знания о брачном деле, то гражданским порядком нас мог окрутить тот же… тот же староста. Такие браки… — он зажмурился и с мученическим выражением потёр виски, — такие браки тоже считаются законными. Дин подавил желание упасть обратно на землю и побиться об неё затылком. Но это, скорее всего, не помогло бы ни для прояснения памяти, ни для облегчения головной боли. — Дрянь какая, — поморщился он. — Ненавижу ничего не помнить. — Да, — согласился Кастиэль. — Допустим, мы… допустим, мы поженились. Это значит, мы вчера с тобой, — он замялся и порозовел щеками, — возлегли? Нашёл, о чём думать в первую очередь, мысленно усмехнулся Дин. Он закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Ни боли в заднице, ни подсохшего семени, ни каких-либо ещё признаков того, что он вчера с кем-нибудь спал, не было. — Вроде нет, — заключил он. — Эррих-Вседержитель, будь милостив, да что вчера было-то? — Кажется… была девушка, — Кастиэль закусил губу и осторожно поднялся на ноги. — Такая… с грудью. — Так… — Дин почесал в затылке. — Помню девушку. И грудь тоже помню… забудешь такое. Туман в голове немного растаял, и в памяти Дина всплыло изображение, как он встаёт из-за стола и решительным шатающимся шагом идёт к той самой девушке с предложением потанцевать… или это Кас ей предлагал? — Вот ведь нечистые, — Дин поднялся на ноги и схватился за живот, стремясь утихомирить поднимающуюся тошноту, — Кас, мы, кажется, вчера к одной и той же девушке приставали! Кастиэль нахмурился, вспоминая. — Кажется… да, — он побрёл к выходу из сеновала, опустив голову. — Дин, это вроде бы твой сапог? — О, вот это… чудненько, — Дин подошёл ближе, нагнулся за сапогом и потряс его за носок; из голенища вылетела крупная яркая оса, с жужжанием покрутилась перед лицом Дина и исчезла под потолком. — Но как так вышло, что приставали мы к ней, а браслеты на нас? — Она… Всемогущий, дай мне сил, — Кас вышел из сеновала, который, как оказалось, стоял позади дома старосты, и побрёл к деревянной бочке для дождевой воды. — Она, кажется, сказала, что будет ложиться только с законным супругом. Дин поплескал в лицо водичкой, и с каждым мокрым касанием в голове становилось чуть меньше мути; правда, то, что открывалось, пугало его больше, чем неведение. — Я думал, что она ещё девица, — пробормотал он, прислоняясь к стене, — браслета у неё не было на руке. — Предложил… язык мой поганый, я предложил ей пойти и обвенчаться! — Это я предложил, — тихо поправил Кас. — Ты по пьяни по-фераэнски говоришь, она бы тебя не поняла, — вздохнул Дин. — А какая, к кромешникам, разница, кто предложил, когда она оказалась уже замужем? — Позволь угадать, — Кастиэль осторожно провёл пальцами по подбитой скуле и скосил взгляд на браслет. — Она была женой кузнеца? — Похоже на то, — Дин протянул руку и сравнил браслеты — по всему выходило, что делали их из одного и того же прута, практически разломанного пополам. — Ох… видимо, это он надел на нас это и… и повёл к старосте. — Со словами «Раз они так хотят жениться, ожени их друг на друге», — обречённо простонал Кас. Дин отлепился от стены и ещё раз заглянул в бочку. Воды в ней было не очень много — для того, чтобы утопиться, явно недостаточно. — Дошутились про брак по принуждению, да? — невесело пошутил он. — Что теперь? — Идти к старосте, — предложил Кас, — упрашивать его, чтобы расторг брак, гражданским порядком это можно сделать… И к кузнецу, просить прощения за то, что мы покусились на его жену. Умолять, чтобы он снял эти… браслеты. — Кас, — от такой хорошей новости Дин даже прослезился бы, не страдай его организм от жестокого обезвоживания, — можно расторгнуть, говоришь? Это же… — Он замялся. — Ну, в смысле, ты очень хороший и всё такое, и я бы не стал с тобой разводиться, если бы не… — Всевышний, что он нёс? — Если бы не свадьба? — закончил Кас. — Типа того, — кивнул Дин. — Ну, что, идём? Кастиэль ухватил его за локоть, и они вместе пошли на поиски старосты. Оный нашёлся с обратной стороны дома; он сидел на крыльце, одной рукой прижимая ко лбу мокрую тряпицу, а другой сжимая кружку с жижей, остро пахнущей солёной рыбой. — Утречка, судари охотники, — просипел он. — Надоть чего-то? — Надоть, — ответил Дин, помахивая левой рукой с браслетом-петлёй. — Мы вчера немного набедокурили, теперь думаем, можно ли вернуть. — А, это, — понимающе кивнул староста. — Возвертать-то оно можно, конечно. Там в избе книга записей лежит, и перо при ней, вымарайте сами… чегой-то меня слабость одолела. Видать, возраст не тот для семитравника. Возраст, хотел сказать Дин, тут даже не при чём — ему в его двадцать один было ничуть не лучше, к тому же мокрой тряпки и рассола ему не полагалось. Каса, судя по лицу, одолевали те же мысли. — Да, и к кузнецу сами пойдёте звиняться, — добавил староста, когда они уже протиснулись мимо него по крыльцу, направляясь в сени. — Он человек добрый, но вы ить на его жену покусились. Кабы на мою Джоан кто покусился, уж я бы его… — он погрозил неведомому охальнику кулаком с зажатой в нём тряпицей. — Хотя кому она нужна, оглобля старая. Дин не стал дослушивать излияния, а пошёл в дом. Книга записей в самом деле обнаружилась на самом видном месте — посреди пола; на одной её странице свернулся клубком давешний кот. Дин шмыгнул носом. — У меня от кошек почесуха, — пояснил он Касу. Тот поглядел сочувственно, кивнул и поднял книгу сам, мимоходом потрепав кота за ухо. Заметка о браке Дина и Каса была выведена на новой странице, и даже не сначала, а ближе к середине. Почерк старосты и в трезвости не отличался аккуратностью, а под семитравником вообще превратился в неровный частокол из неразборчивых каракулей. Имена Дина и Кастиэля можно было различить между собой исключительно по длине: у последнего оно вместе с фамилией вообще занимало целую строчку, кривую и уходящую вниз. Дин, ругаясь про себя, аккуратно выдернул лист с записью из книги и подщипал оставшиеся торчать клочки; правда, вместо того, чтобы смять бумажку или порвать в клочки, сложил вчетверо и сунул за пазуху. Больно уж подозрительно длинной была запись, накарябанная на листке — не иначе, он сдуру назвал свою настоящую фамилию. И Кас тоже. А раз так, уничтожать эту бумагу надо было во дворце, чтобы точно не оставить никаких следов. Кузнец жил на другом конце деревни, чуть поодаль от всех домов, как было заведено. Он тоже уже бодрствовал и, более того, был занят делом: выпрямлял гвозди на небольшой наковаленке, выставленной на луг спереди избы. — Эррих в помощь, сударь… — начал Дин, осторожно подходя ближе. Кузнец поднял голову, бросил очередной гвоздь в ящик, стоящий у ног, и окинул Дина внимательным взглядом бледно-синих глаз, серьёзно, но, на счастье, без капли гнева. — Антонием меня зовите, — мягко улыбнулся он. Голос у него был негромкий и мягкий, совершенно не такой, как приписывали Вседержителю. — Тони-кузнец, какой уж я вам сударь… А вы, стало быть, охотники… До чужих жён, мысленно добавил Дин. Хотя во взгляде Антония не было ни намёка на такую же мысль. — Мы повиниться хотели, — аккуратно оттеснив Дина плечом, продолжил Кас. — простите нас, если сможете. За… — За Иську-то? — кузнец кивнул головой на избу, откуда доносилось едва слышное бряканье посуды и запах свежей каши. — Тут-то дело, конечно, неладное вышло. — Мы не знали, что она мужняя жена, — опустил голову Дин, стремительно багровея. В его жизни случалось перемигиваться с молодыми жёнушками престарелых мужей, но дальше гляделок дело никогда не заходило. Не по его это было. — Она у меня привыкши, что все знают, вот браслета и не носит, — пояснил Антоний. — Сломать, говорит, боится. А тут вона как вышло — незнающие люди взяли и спутали… Кастиэль вцепился пальцами левой руки в браслет и уронил взгляд, шевеля губами, но не говоря ни слова. — А впрочем, вы бы и не успели ничего дурного, — продолжил Антоний, поднимая глаза на небо и щурясь. Волосы и борода его под лучами молодого утреннего солнца заиграли ослепительным огненным золотом — точно как рисуют в храмах Эрриха — и Дин, который никогда не ощущал в себе особой религиозности, на секунду преисполнился благоговения. — Кабы даже я вас на полпути не споймал, Ларри бы вам отворот от женитьбы дал. Так что… и вы меня простите. Не след мне пить треклятый самогон, уж больно я от него гневлив и ревнив становлюсь. Фонарей вот вам наставил, оженил силой… Давай руку, парень, сниму. Кастиэль, всё ещё не поднимая глаз, протянул вперёд правую руку, и Антоний одними пальцами переломил петлю — так легко, точно та была сделана из сухого теста, а не из калёного железа. Следом в траву упали и обломки «браслета» с руки Дина. — Так-то оно лучше будет, — проговорил Антоний. — Не станете серчать на меня? — Спасибо вам, — сипло ответил Дин, растирая запястье, — какое там серчать, спасибо, что освободили! — Ну, и я на вас зла держать не стану, — мягко улыбнулся кузнец. — Прощевайте, что ли. Доброго пути вам… и за то, что от оглоеда нас избавили, тоже спасибо. — Залежня, — машинально поправил Кас. — Да и без разницы, — шикнул на него Дин. — Нас нечего благодарить, у нас работа такая. — Хорошая работа, — одобрительно наклонил голову кузнец. — Ну, бывайте. Они попрощались с кузнецом и быстро, пока тот не сменил решения, отправились назад — седлать лошадей и убираться из деревни. Они отошли от кузнецова дома едва ли на десяток шагов, как у Дина заурчало в животе, кой ещё не успел оправиться от похмелья, но уже мучился голодом. — Идём на центральную площадь, — предложил Кас. — Там со вчерашнего ещё не убрали столы. Вряд ли гости, даже в таком количестве, сколько их было, осилили всю наготовленную еду… возможно, там ещё найдётся что-нибудь поесть перед дорогой. Кас оказался прав: праздничные столы не были опустошены и вполовину. За одним из них обнаружился вчерашний музыкант — Бас, кажется, — возмутительно бодрый и свежий, деловито поглощающий пирожки с широкого деревянного блюда. — Утро доброе, — он весело помахал рукой и жестом предложил сесть рядом. — Колбасу не ешьте, она заветрилась за ночь, да и мухи на ней посидели. А вот пирожки хорошие, все бы съел, да боюсь, лопну! — С собой забери, — мрачно посоветовал Дин, плюхаясь на скамью. Кас опустился рядом и безмолвно протянул ему кувшин, в котором, как оказалось, было пиво — тёплое, кислое, мерзкое, но неплохо снимающее похмелье. — В счёт гонорара. Спасибо, Кас. Слушай, а ты… что, вообще с похмелья не страдаешь? — А я вчера и не пил, — Бас смачно захрустел огурцом. — Нельзя мне. Я из северных степняков, мне полчарочки хватает, чтобы отрубиться. А как бы я пел в отрубе? Ну… а уж сливать самогон под стол или за плечо — дело нехитрое. — Хотел бы я им овладеть, — пробормотал Кас. — А и правда что, — кивнул музыкант. — А то вчера, когда все упились, веселье то ещё стояло, и вы в нём тоже отметились… вам, может, рассказать? Прозой, али там в песне? — Не надо, — отмахнулся Дин половинкой огурца. — Сами вспомнили уже. — Ну, и Эррих с вами, — Бас довольно похлопал себя по животу и поднялся. — А такая история могла бы выйти! Ладно, бывайте, господа охотники, и не пейте боле! Он не дождался ответа, перекинул через плечо гитару и объёмистый заплечный мешок и потопал к выезду из деревни. — Я вправду надеюсь, что он или не запомнит, или не расскажет никому то, что было вчера, — вздохнул Дин. — Не хватало ещё, чтобы нас по кабакам и трактам славили. Кастиэль кивнул и передвинул Дину блюдо с основательно уменьшившимся числом пирожков. — Ешь. Дорога долгая. И Дин последовал его совету.

*

— Кас, у тебя ведь двойная фамилия? — негромко поинтересовался Дин, когда они отъехали от Гнилого угла на почтительное расстояние. — Как ты узнал, — не спросил, но утвердил Кастиэль, в мгновение ока спавший с лица. Двойные фамилии в Фераэне могли носить только представители высшей знати, не меньше герцога. — Ну… — Дин поскрёб в затылке. — У старосты в книге записей прочёл. Да не бледней ты так, там из его писанины разобрать можно только, что первая фамилия на «Квар» начинается. А я, уж прости, в вашей знати не разбираюсь, чтобы всех пофамильно помнить. — Хорошо, — с видимым облегчением промолвил Кастиэль. — Прости. Мне не очень хотелось бы… бросать тень на репутацию своей семьи этой историей. — Не бросишь, — беззаботно махнул рукой Дин. — Что происходит в Гнилом Углу, то остаётся в Гнилом Углу… да даже местные проспятся и забудут об этом. Всё хорошо. Кастиэль благодарно улыбнулся, но промолчал. — Кас, — какое-то время спустя позвал Дин. — Это… спасибо. С тобой было очень хорошо работать вместе. Хотел бы подольше, но, видимо, не получится. Да? — Увы, — Кас развёл руками. — Мне пора возвращаться в академию. Но мне тоже было очень приятно познакомиться и поработать с тобой, Дин. — Интересно, мы ещё увидимся когда-нибудь? — Жизнь длинная, — помедлив, ответил Кас. — Может быть. Лес быстро поредел и истончился, и они выехали на неровную торную дорожку, расходящуюся на две и петляющую по ржаному полю. Повинуясь порыву, Дин притормозил Шеви, нагнулся, не слезая из седла, сорвал с обочины василёк и протянул Касу. — Держи, — сказал он. — Ты, э-э, был хорошим мужем. Даже немного жаль, что недолго. Кастиэль чуть покраснел, но цветок взял, аккуратно заправив в нагрудный карман мундира. — Я могу сказать о тебе то же самое, — тонко улыбнулся он. — Лёгких дорог, Дин. — И тебе, Кас, — Дин подъехал ближе и похлопал Каса по плечу, задержав руку на секунду дольше положенного. Кастиэль пару секунд вглядывался в его лицо, а затем развернул коня на дорогу, уходящую влево. Дин ещё несколько минут не трогался с места, провожая Каса глазами, пока тот совершенно не скрылся из виду, а затем просто вглядываясь в горизонт. — Поехали домой, Шеви, — наконец пробормотал он, трогая пятками лошадиные бока. — Не хватало ещё уподобиться слезливой барышне и платочком вслед махать… фу, поганка, отстань от ржи! Шеви недовольно фыркнула, но оторвалась от поедания колосьев и рысцой потрусила по дороге. День обещал быть хорошим.