...И менестрель потом споёт

год спустя

В самые жаркие послеполуденные часы главный стрельчатый коридор, нагретый солнцем, палящим в огромные окна, пустовал — все прятались по своим комнатам или же, вовсе покинув дворец, спасались от жары где-нибудь в садах или у воды. Так что Дин, наплевав на условности, предписывающие шествовать степенно и чинно, с прямой спиной и руками по швам, шёл быстро и практически вприпрыжку, размахивая потёртой тетрадью в кожаной обложке, зажатой в руке. Путь его лежал в северо-западное крыло, где, сколько он себя помнил, размещались покои господина Габриэля Канниццаро, дворцового мага. — Динно! — голос Габриэля из глубины рабочего кабинета донёсся немного глуховато, словно великий маг и не менее великий пройдоха прятался от жары под столом. — Я тебя совсем не жду, но заходи, раз уж пришёл. Дин притворил за собой дверь и аккуратно протиснулся вглубь кабинета между широкими деревянными стеллажами, заставленными книгами и всякой магической утварью. Он всегда подозревал, что добрая половина всего содержимого полок была нужна Габриэлю только для того, чтобы производить впечатление на посетителей, но спрашивать об этом не собирался. Это либо обидело бы Габриэля — а обиженный маг хуже голодного дракона, и это известно всем, — либо выставило бы дураком самого Дина. В кабинете пахло престранно: вываренным жиром, клопами и горелым. Дин дёрнул носом, но источник запаха определить не смог — скорее всего, он был устранён до того, как Дин вошёл. Как только он устроился на стуле для посетителей, устроив тетрадь на коленях, из дальнего угла кабинета появился Габриэль. Его голову окружало золотистое сферической формы сияние, отчего возникало ощущение, что маг снизошёл с Небес, прямиком из Чертогов Эрриха, аки из святых — ну, или что он просто случайно надел на голову круглый сосуд из дымчатого стекла. — Устранял последствия неудачного эксперимента, — пояснил Габриэль, щелчком пальцев развеивая сферу. — Пахло… не сказать, что божественно, оттого пришлось накинуть на себя эту дрянь. Он вразвалочку прошёл к своему столу, запустил руку в глубокую чашу, стоящую на нём, выудил оттуда горсть колотой карамели и кинул в рот. — Вообще-то, Динно, я никого не ждал, — продолжил он, хрустя сластями. — Ты не знаешь разве, что этикет предписывает сообщать о визите за несколько дней, чтобы я успел внести тебя в расписание? — Ага, — хмыкнул Дин, — в следующий раз голубя почтового отправлю к тебе. Из своих покоев в твои, прямиком через главный холл. Смешно же! — Уж не смешнее, чем твоя нелюбовь к этикету и церемониям, — беззлобно поддел Габриэль. — Было бы за что их любить, — проворчал Дин, припоминая деревенскую свадьбу, гостем которой стал год назад. — Церемониал — это важная часть котландской государственности, — наставительно произнёс Габриэль, нарочно усиливая свой фераэнский акцент, от которого не мог до конца избавиться даже через двадцать с лишним лет после переселения в Котланд. — И он не виноват, что у тебя с ним связана душевная травма, которую ты несёшь в себе… Дин кашлянул, вопросительно приподняв бровь, и Габриэль невинно пожал плечами. Эта шутка перестала быть смешной много лет назад, но Габриэль всё никак не мог от неё отказаться. Да, Дин был ненаследным принцем, пусть бы и первенцем. Благодарить ему за это стоило какого-то из древних предков — чуть ли не того самого Бренненгата, о котором по сей день слагали непристойные песенки. Рассказывали, что тот, женив своего сына второй раз, чрезвычайно не хотел оставлять королевство старшим внукам, а посему ввёл в обиход один хитрый ритуал, который после окрестили Багряным. Его долженствовало проводить за несколько месяцев до рождения ребёнка королевской крови, и только после него ребёнок получал именование «багрянородный» и право наследовать престол. Правда, у самого Бренненгата ничего хорошего не вышло — его внуки всё-таки развязали междоусобную войну — но несколько поколений спустя ритуал пустил корни и основательно прижился в числе прочих котландских церемоний. По осмысленности он по-прежнему занимал место где-то между церемонией благословения нового дома и праздником освящения последнего листа на плодовом дереве, но проводили его регулярно. До той самой поры, когда не пришла пора появляться на свет первенцу принца Джона. Потому что буквально накануне ритуала вторая жена короля Генриха, батюшки Джона, отравила супруга и начала государственный переворот, вылившийся в полугодовую гражданскую войну. После, когда Джон — теперь уже король — навёл в стране порядок, проводить ритуал было уже поздно — Дин родился небагрянородным и стал ненаследным принцем. Но как бы то ни было, никакой душевной травмы он от этого не испытывал — равно как и какой-то там обиды или же желания приобретать право наследования и в перспективе управлять государством. Это, как ему виделось, было занятием куда как более сложным, нежели рубить головы залежням и волкодлакам; он бы, наверное, и не справился. А Сэмми, золотая голова, сможет. Дин вынырнул из размышлений, услышав нетерпеливое покашливание Габриэля. — Если ты подремать ко мне пришёл, то я буду вынужден тебя прогнать, — проворчал Габриэль, немного невнятно из-за зажатой в зубах карамели. — Для такого случая могу даже достать поганый веник. — Вот так всегда — ты к ним со всей любовью, а они тебя поганым веником, — развёл руками Дин. — Нет, на самом деле, я по делу. И как раз связанному с церемониями. Габриэль на мгновение посерьёзнел, переместился в своё кресло и наклонился к Дину, устроив руки на столе. — Излагай. — Итак, поскольку Сэму исполнилось восемнадцать, в начале осени ему светят смотрины, — начал Дин, поглаживая пальцами обложку тетради. — И если звёзды сложатся удачно — а отец настаивает, что так оно и будет — по окончании смотрин у мелкого появится невеста. И это меня беспокоит. — Ты не хочешь видеть рядом с братом девушку? — сощурился Габриэль. — Я не хочу видеть рядом с братом кого попало, а ещё хуже — подозрительную личность! — чуть повысил голос Дин. — Вспомни, как закончил дедушка Генрих. Джозефина Сандс, герцогиня Абаддон, была его второй — после бабушки Милли — любовью. А что вышло, помнишь? — А вышло так, что случился переворот и всё такое, — покивал Габриэль. — А один ярмарочный шут с магическим даром, оказавшийся в нужном месте в нужное время и помогший нужному человеку, стал новым дворцовым магом Котланда. Но это лирика, а Абаддон была той ещё сукой. — Вот именно, — согласился Дин. — И я не хочу, чтобы Сэмми досталась девица наподобие. Он, конечно, умнейший парень, но в девушках разбирается… не ахти. — Что есть, то есть… — Габриэль медленно опустил голову, а затем резко её поднял, пристально уставившись на Дина. — И что ты предлагаешь? Каждую возможную невесту проверять магией? — В первом приближении — да. — Дин открыл тетрадь на последней заполненной странице, перевернул и продемонстрировал Габриэлю. — Это — дневник дедушки Генриха. Не знаю, как сохранился во время разрухи в гражданскую, каким-то чудом, наверное. Послушай, что он пишет: «…Обуреваемый тягостными раздумьями, я вознамерился создать артефакт, кой способствовал бы…» — Стой, стой, — поднял ладони Габриэль. — Король Генрих был очень умным человеком, я знаю, но это же не личный дневник, это энциклопедия какая-то! Серьёзно, живые люди так не разговаривают! — Разговаривают, — возразил Дин, вспоминая до крайности литературную речь Кастиэля ди Натта, своего случайного напарника по охоте и столь же случайно — не приведи Всевышний кто-то об этом узнает — бывшего супруга. — Я лично знаю одного. — Рад за тебя, — совершенно не радостным тоном вставил Габриэль. — А теперь приглуши блеск своих очей и изложи кратко и на человеческом языке, что там вознамеривалось его покойное величество. — В общем, дедушка Генрих, может, и был слеп от любви к Абаддон, но дураком точно не был, — сказал Дин. — Он знал о заговоре и успел обрубить ему некоторые ветки, но не мог выяснить, кто же являлся корнем зла. И тогда он изобрёл артефакт, который показывал бы его владельцу истинное отношение к нему того или иного человека. Дин замолчал, перелистнул страницу и показал Габриэлю рисунок, выполненный рукой короля Генриха — цветок о пяти лепестках из огранённых кристаллов на витой ножке. — Генрих назвал его «Ключ к сердцу». Судя по записям, артефакт был закончен, оставалось только испытать им людей из ближнего круга… Он хотел сделать это после окончания Багряной церемонии отца. — Ясно, — кивнул чуть помрачневший Габриэль. — Могу предположить, что во время гражданской войны артефакт, как и многие другие ценности, пропал? Тогда всё, что было плохо приколочено, воровали и переправляли за рубеж. — Верно, — Дин захлопнул тетрадь. — И я хочу его найти и вернуть — как семейную реликвию и как подарок на смотрины Сэма. Так будет спокойнее. Но мне понадобится твоя помощь. — Отследить артефакт? — Не нужно прослеживать весь его путь, — покачал головой Дин, — достаточно последнего засветившегося владельца. Я подозреваю, что такие вещи периодически светятся в кругах твоих знакомых… а дальше я попробую найти нынешнего хозяина и сторговаться с ним. — Я тебя понял, — Габриэль хлопнул в ладоши и откинулся в кресле. — И я попробую тебе помочь. А ты за это… — Ингредиенты для твоих зелий, — предложил Дин, — какие могу наловить сам. — Хорошее предложение, но ты и так это регулярно делаешь, — Габриэль повёл плечом. — А вот дневники твоего дедушки… Он всё-таки был выдающимся артефактором, а с учётом того, что он не имел магического дара и всю жизнь использовал накопители — и вовсе гениальным. Я хочу прочесть его дневники. Не забрать насовсем, заметь — только прочесть. Может, скопировать кое-что себе. — Приемлемо, — Дин пожал плечами и поднялся со стула. — Договор? — Договор, — Габриэль протянул руку, и Дин пожал её, а затем положил дневник на стол. — Это будет авансом, — сказал он, — остальные дневники получишь, когда вернусь с «Ключом». — Может, ты и говоришь, что не подходишь для правления королевством, — хитро прищурился Габриэль, — но сметливость у тебя есть. Жди от меня вестей… недели так через две. Глаза его при этом блестели так азартно, что Дин знал точно — вести будут. И притом добрые.

*

— Дин! Я тебя повсюду ищу, а ты… — запыхавшийся Сэм влетел в собственные покои и одарил Дина полным праведного негодования взглядом. — Что ты вообще тут делаешь? — Ничего, — Дин поспешно спрятал за спину Сэмову книгу о мореходном деле, в которую до этого старательно втискивал прикупленные по случаю срамные картинки. — Так… зашёл. Тем более, ты говоришь, что искал меня! — На самом деле, это Габриэль тебя искал, — уточнил Сэм, подозрительно щурясь на вытянувшегося во фрунт Дина. — Он сказал, что нашёл информацию по какому-то вашему общему делу, но не сказал, по какому. — Тебе будет неинтересно, — покривил душой Дин, аккуратно подталкивая книгу пальцами по столу на то место, где она лежала до его вторжения… ну, он надеялся, что на то. — Это по поводу охоты. Я добываю ему всяких тварей. Ты же не охотишься со мной, вот и… — Дин, я бы и рад, но увы — не могу втиснуть в своё расписание ещё и охоту, — Сэм пожал плечами и слабо улыбнулся. — Ты же знаешь, что… — Знаю, знаю, Сэмми, — Дин легонько хлопнул брата ладонью между лопаток и направил прочь из покоев — как можно скорее, чтобы тот не услышал, как отодвинутая слишком далеко книга с глухим стуком валится на пол. — Что там наш великий маг ещё сказал? — Чтобы ты поторопился, — с этими словами Сэм ускорил шаг, понуждая Дина следовать за ним быстрее. — Иначе он на весь остаток дня уедет в предместья к герцогине Барнс. Вроде как… лечить её сплин наложением рук. — Он почесал переносицу, заправил за ухо прядь волос и спросил — то ли Дина, то ли самого себя: — Но ведь сплин — это не телесная, а душевная немочь, разве её лечат наложением рук? — Ну, смотря куда именно эти самые руки накладывать, — задумчиво хмыкнул Дин, припоминая смешливую вдовствующую герцогиню, вечно носящую чёрные амазонки с кожаным корсетом и смелым даже для их просвещённой эпохи вырезом. Уж там-то было, где развернуться… с лечением. Сэм фыркнул и покраснел, а Дин вздохнул про себя — его самого в восемнадцать было не пронять до румянца одной практически невинной шуточкой. Раньше надо было картинки подкладывать, раньше, укорил он себя и быстрее зашагал к северо-западному крылу. Габриэль, уже одетый в уличный парадный пиджак и с приглаженными волосами, однако, никуда не спешил — он сидел за рабочим столом, закрыв глаза и положив обе ладони на крупный, с человеческую голову, стеклянный шар, внутри которого помещалась точная уменьшенная копия дворца. По поверхности шара бегали крохотные золотые искорки, которые то там, то тут расплывались в лоскутки кружевного узора. — Ты почти опоздал, Динно. Но тебе повезло, что я всегда проверяю охранный контур дворца перед тем, как уезжаю, — негромко, сквозь зубы пробормотал Габриэль, не открывая глаз. — Это такое дело, в котором лучше всего будет перестраховаться. — Насколько я вижу по твоему шару, у тебя очень добротный контур, — Дин подошёл ближе и уставился на шар, следя глазами за искорками. — Правда, сравнивать мне не с чем, других я не видел. — Добротный-то он, может, и добротный, — проворчал Габриэль, — да только есть умельцы, которые могут на самодельном шаре сделать копию контура и даже некоторое время с ним работать. Недолго, конечно, потому как шар быстро разрушается — но для ограблений и других милых дел вполне хватает. А как с этим бороться, пока не придумали. — Раз так, то конечно же, — серьёзно кивнул Дин. — Ты искал меня по поводу «Ключа»? — Цвёлль, — произнёс Габриэль вместо ответа. — Последний раз «Ключ» всплывал в Цвёлле, в частной коллекции некой госпожи Талбот, собирательницы редкостей и по совместительству фаворитки тамошнего короля. Велика вероятность, что в этой коллекции он находится и по сей день. — Это хорошо, — Дин почесал в затылке, — но как пробиться к этой госпоже фаворитке на аудиенцию, тем более, чужеземцу, я не представляю. — И об этом я тоже подумал, — продолжил Габриэль. — По правую руку от тебя лежит карточка госпожи Кали Каларати. Знойная женщина, практикующий оккультист. Живёт в Зонненшайне, и её услугами пользуется половина столичных знатных дам. Я отправил ей письмо, и она согласилась выбить для тебя встречу с госпожой Талбот. — Габриэль, ты просто волшебник, — просиял Дин. — Ну, что есть, того не отнять, — Габриэль довольно улыбнулся и убрал руки с шара. — Советую тебе не тянуть с отъездом. Кали не любит, когда её заставляют ждать. До Барли-Рокс два дня конного пути, а оттуда ещё день до Зонненшайна. Плюс день на непредвиденные обстоятельства типа замены сломанных пряжек и спасения прекрасных принцесс — через четыре дня ты должен быть в цвёлльской столице в оккультной лавке госпожи Каларати и договариваться с ней. А мне пора, меня ждёт… — Священный лекарский долг? — подсказал Дин. — Он самый, Динно, он самый. — Ага, я так и понял, — Дин усмехнулся и направился к выходу. — Ты бы ещё усы себе завил, герой-любовник, для пущей красоты! Габриэль задумчиво наклонил голову, а секунду спустя щелчком пальцев отрастил себе пышные усы с подвитыми кончиками. — Эй, я же пошутил! — воскликнул Дин. Габриэль усмехнулся, потянул левый ус за кончик, и тот легко отделился от лица, словно был накладным, сделанным из меха. Усы секунду повисели в воздухе и растаяли. — А идея фальшивых усов мне нравится, — задумчиво произнёс Габриэль, — надо продвинуть её в массы! — Это уже без меня, — Дин усмехнулся и вышел из кабинета мага. Сэм ждал Дина у дверей его покоев. — Опять уезжаешь, — заключил он, как только Дин приблизился на расстояние, с которого мог быть расслышан негромкий голос и искреннее расстройство, в нём заключённое. — Мне иногда кажется, что мы с тобой видимся в сумме пару месяцев в год. Тебе так обязательно постоянно уезжать? — Охота — это такая вещь, Сэмми, от которой непросто отказаться, — вздохнул Дин. — Если я больше двух недель остаюсь во дворце, я чахнуть начинаю. — Как будто мне здесь без тебя так замечательно, — буркнул Сэм. — Я, может, скучаю по тебе… — Эх, ты, мелочь, — Дин притянул к себе сопротивляющуюся «мелочь», переросшую его на полголовы, и заключил в объятия. — Я тоже по тебе скучаю, ясно? И, знаешь, каждый раз возвращаюсь с охоты сюда. И если я тебе понадоблюсь, ты знаешь — стоит только свистнуть, и я здесь, подаю руку и прикрываю спину. — Я знаю, Дин, — пробормотал притихший Сэм Дину в плечо. — Спасибо. Так куда ты на этот раз? — Чуть южнее Барли-Рокс, — почти честно ответил Дин, выпуская брата из объятий. — Есть там кое-какие знакомые Габриэля… — У Габриэля, кажется, есть знакомые по всему континенту, — усмехнулся Сэм. — Знаешь, раз ты будешь в Барли-рокс… говорят, в тамошних книжных лавках можно заказать копии некоторых книг из их библиотеки. Привезёшь мне список «Памятников котландской литературы двенадцатого столетия» за авторством Давида Сквернослова? — Если содержание книги соответствует прозванию автора, то привезу непременно, — ухмыльнулся Дин. — Ещё и сам прочту по дороге. — Не говори глупостей, — весело отмахнулся Сэм. — Ничего крамольного в этой книге нет. Там собраны некоторые описания ритуалов на старокотландском, послания святых отцов… А прозвание, кстати, Давид Сквернослов получил за то, что составил первый словарь непристойной лексики. — Его тебе тоже привезти? — деловито уточнил Дин. — Нет, — Сэм с улыбкой помотал головой и покраснел. — Он у меня есть. — Значит, ты мне дашь его почитать, как только я вернусь, — хмыкнул Дин. — Может, и я оттуда чего полезного почерпну.

*

Городок Барли-Рокс, как следовало из названия, располагался у подножия Барли-Рок — небольшой горушки, дававшей начало длинному хребту, который хитрым извивом огибал юго-западную оконечность континента, защищая своим телом морское побережье Цвёлля, а хвостами уходя в Котланд и Иррон-Армур. Говорили, что долгие годы Барли-Рокс был небольшим поселением, сложившимся вокруг храма Эрриха, и нацеленным единственно на размещение паломников, приезжавших в оный храм. Однако при дедушке короля Генриха в Барли-Рокс было начато беспрецедентное на тот момент предприятие — рядом с храмом и его библиотекой, хранившей тысячи и тысячи книг и свитков, была заложена высшая школа, в которой желающих — и имеющих достаточно средств для этого — обучали медицине, праву и натурфилософии. Поэтому теперь Барли-Рокс частенько называли «городом школяров», а отправить туда учиться детей было делом престижа. Дин подозревал, что Сэм тоже с радостью отправился бы учиться в эту высшую школу, однако ему, как наследнику, полагалось домашнее обучение, порой гораздо более насыщенное, чем в высшей-школе. Сам же Дин не испытывал склонности к чистой науке и искренне полагал, что ему для жизни вполне хватало того обучения, которое он прошёл: он говорил на цвёлльском и фераэнском, знал историю, географию, военное дело и немного экономику, разбирался в чудовищах и способах охоты на них… Ну и, конечно же, умел выпаривать соль из морской воды. Этого пока было достаточно, а багаж знаний и умений при необходимости всегда можно было пополнить. На подъезде к Барли-Рокс Дина ждала дорожная развилка. Одна из дорог, более широкая и торная, вела собственно к городу, другая же, малоезжая, огибала гору и вела западнее, к границе с Цвёллем. Дин остановил Шеви на самом стыке дорог и задумался. С одной стороны, резона заезжать в город прямо сейчас у него не было — в Зонненшайне его ждали, чем скорее, тем лучше, запасов провизии хватало, а нужную Сэму книгу можно было купить и на обратном пути. С другой же… — С другой стороны, книжки, которую он попросил, может у них не быть, — вслух произнёс Дин, упершись взглядом в серые шпили храма Эрриха, стоявшего на склоне горы и оттого видного издалека. — И тогда придётся заказывать список, а его делают не за один день. В таком случае лучше сделать его сейчас, а на обратном пути забрать… Ладно, несколько часов погоды не сделают! С этими словами он повернул Шеви налево, в Барли-Рокс. Дорога была малолюдной, и стражники, охранявшие главные городские ворота, наверняка отчаянно скучали. Поэтому Дина — одинокого, на хорошей лошади и с оружием за плечами — они никак не могли пропустить в город спокойно. За десяток футов до въезда его остановили и препроводили в караулку. — Имя? — вопросил один из стражников, рослый светловолосый детина, отчаянно потеющий в форменной кожаной куртке поверх кольчуги. — Дин Смит, — привычно ответил Дин, рассеянно помахав правой рукой — на безымянном пальце он теперь носил кольцо с гербом одной из ветвей Кэмпбеллов, матушкиных предков, мелкопоместных дворян. Эта ветвь была настолько мелкой и поместной, что её с трудом помнил даже королевский гербослов — а значит, Дину это хорошо подходило. — С какой целью едете в город? — протянул второй стражник, невысокий и рыжий, сонно хлопающий выгоревшими ресницами. — В библиотеку, разумеется, — развёл руками Дин. — Всю жизнь прожил в Котланде и ни разу не был в храмовой библиотеке Барли-Рокс — читай, и не жил вовсе. Стражники либо не поняли юмора, либо поняли, но не оценили. — Почему так много оружия при себе? — снова спросил первый. Оружия было вовсе немного — парные мечи для боя в-обе-ручь в ножнах за спиной, широкий кинжал за поясом, верный топор на перевязи, притороченной к сумке, и несколько засапожных ножичков. — Охотник на нечисть я, господа, — пояснил Дин, начиная незаметно притопывать ногой от нетерпения. — Это мой обычный арсенал. — У нас в городе нечисти не водится! — повысил голос стражник. — Всё мирно и спокойно, так что охотникам работы нет! — А я и не работать приехал, — напомнил Дин. — Вы же слышали — я еду в библиотеку. Может, ещё и в книжную лавку. Но если вы не желаете, чтобы мои кровные деньги пополняли казну вашего города, то так и быть… — Да что вы сразу начинаете, сударь охотник, — мгновенно сменил тональность второй страж — слово «деньги» в любой стране и на любом языке было самым главным заклинанием, повышающим доверие. — С вас, как с конного и при оружии, десять медных пошлины. Цена была просто грабительской, но Дин не стал спорить, чтобы не задерживаться ещё дольше, и отсчитал требуемое. — Ножны с оружием перевязать, — потребовал первый стражник, — и по городу на лошади не ездить, только пешему. Лошадь можете в публичной конюшне оставить, от ворот налево по улице третий дом. И ещё… — И ещё добро пожаловать в Барли-Рокс, — торопливо закончил второй. Он пересыпал пять монет в ящик для пошлин, остальные пять очень, как ему казалось, незаметным движением упрятал под стол и махнул рукой, дозволяя Дину выйти в город. Дин поблагодарил, мысленно пожелал мздоимцам подавиться его деньгами и направился вон из караулки. Общественная конюшня в самом деле находилась в третьем доме по улице, уходящей от караулки — в длинном и узком одноэтажном здании, обитом серыми от времени деревянными досками. Вход у здания был только один; туда-то Дин и направился, законопослушно ведя Шеви в поводу. У самого входа в конюшне располагался весьма условно отгороженный от стойл закуток со столом, стулом и скудно заполненным книжным шкафом; за столом сидел тощий лопоухий парень чуть младше Дина, уткнувшийся в потрёпанную книгу. На звук хлопнувшей двери он встрепенулся, прервал чтение и расплылся в улыбке. — Здравствуйте, сударь, желаете оставить лошадку на постой? Пять медных день, восемь — день и ночь, вода и овёс входят в цену, а за дополнительный медяк мы можем почистить её и… — Здравствуйте, спасибо, на один день, — вежливо прервал его речь Дин, выкладывая на стол пять медных монеток. Конюший, не прекращая радостно улыбаться, сложил деньги в ящик стола и вручил Дину крупный деревянный жетон с выжженным на нём числом пятнадцать. — В пятнадцатое стойло вашу лошадку определим, — пояснил он, — там как раз вчера место освободилось, его и почистить успели, будет ваша красавица как в королевских хоромах! Шеви мотнула головой и скептически зафыркала, а Дин усмехнулся про себя: уж она-то имела представление о королевских хоромах — и он её скепсис разделял. — А как выезжать соберётесь, так мне жетон отдадите, и я вам лошадку-то и выведу, — продолжал тем временем конюший. — Может, всё-таки закажете чистку-то? Небось издалека ехали, успели пропотеть и изгваздаться… — Не издалека, не успели, — отрезал Дин, снял с Шеви сумку с вещами и передал конюшему поводья. — Не доверяете мне, сударь, — обиженно буркнул конюший, но поводья принял. — А может, вам самому подсказать публичную купальню? На соседней улице есть замечательная, все приезжие туда идут… Моя тётка её держит, мировая купальня… — Подскажи мне лучше, как побыстрее добраться до книжной лавки при библиотеке, — попросил Дин. — И покороче. — Конечно, подскажу, сударь, — просиял парень. — Как выйдете из конюшни, поверните обратно к главным воротам, а оттуда налево. Как только широкий прошпект пересечёте, поверните по нему направо и прямо до конца и потом опять налево — там дорога в гору пойдёт. И аккурат на площадь перед библиотекой выйдете да в лавку и упрётесь. А если захотите после этого отобедать, то… Дин поблагодарил словоохотливого конюшего, прервав нескончаемый поток его речей, и вышел на улицу. Дороги в Барли-Рокс были неширокие и очень чистые, вымощенные старым, кое-где выщербленным булыжником. По обочинам улицы были густо обсажены кустами бузины с жёсткой тёмно-зелёной листвой; бузина уже отцветала, но бледно-жёлтые корзинки цветов всё ещё пахли сильно, пряно и медвяно. Людей на улицах было мало, и обстановка казалась такой умиротворяющей, что Дин позволил себе идти медленно, глазея на аккуратные дома из светлого камня, построенные в ирронской манере, и палисадники, уже пестреющие цветами. В противовес тихим улицам на площади перед библиотекой было многолюдно. Тут сновали школяры с кипами потёртых книг и засаленных свитков, прогуливались степенные старцы, переговаривались девушки в по-летнему ярких платьях; кто-то выходил из той самой библиотечной лавки, кто-то обедал на летних верандах нескольких харчевен, кто-то сидел на бортике у центрального фонтана — словом, жизнь кипела. Дин пересёк площадь и прошёл внутрь книжной лавки. — Добрый день, — вежливо обратился он к продавщице, круглощёкой девушке с завитыми по последней моде кудряшками. — Могу я узнать у вас… — Можете, — девица с явной неохотой закрыла книгу и подняла на Дина глаза. — Чего вам угодно? — Мне бы одну книгу, — Дин нахмурился, припоминая сказанное Сэмом название. — «Памятники котландской литературы двенадцатого столетия»… автор — Давид Срамослов. — Сквернослов, — равнодушно поправила его девушка и повернулась к двери в заднее помещение. — Обождите, я посмотрю, есть ли у нас. Дин кивнул и отвернулся к большому окну, распахнутому настежь по случаю жары. Из него хорошо просматривалась часть площади от фонтана до столиков возле ближайшей харчевни, из которой шёл умопомрачительный запах жарящихся колбасок — очевидно, жаровню специально перенесли поближе к улице, чтобы будить голод физический в людях, утоливших голод разума. Это удавалось очень хорошо — Дин почувствовал, что и сам не прочь зайти и отведать, хороша ли их стряпня на вкус так же, как и на запах. — Держите, — раздался голос продавщицы, и на прилавок бухнулась небольшая, но объёмистая книга в жёлтом тканом переплёте. — Пять серебряных с вас. Книга новая, ещё не все списки разобрать успели… не торгуемся и скидок на бедность не делаем. Дин молча отсчитал монеты, получил на руки книгу, для сохранности обёрнутую в белую грубую тряпицу, убрал покупку в сумку и с лёгким сердцем направился к харчевне. Он не успел дойти до входа нескольких шагов, как справа из-за одного из столиков до него донёсся очень знакомый низкий и сипловатый голос: — Но я хочу заметить, уважаемый сударь, что, несмотря на стремление к точному следованию ритуалов, вербальная часть очень часто упрощается для лучшего запоминания участниками действа… — Да они… — далее прозвучало длинное предложение, описывающее умственные способности этих самых упрощающих людей исключительно негативно и исключительно нецензурно. Дин насторожился и повернул к этому столику. Кажется, разнимать ругающихся собеседников в харчевнях становилось ежегодной традицией. Вернее, не так: разнимать кого-нибудь ему доводилось и раньше. Но вот вытаскивать из неприятностей одного фераэнца, вечно влезающего в споры — это становилось традицией. И не то чтобы доброй. — Я прошу прощения, но что тут… — начал он, приблизившись. — Право слово, здесь я вынужден не согласиться… Дин? — Кастиэль резко поднялся из-за стола и повернулся, едва не уронив стул. — Видит Всевышний, я не ожидал тебя здесь увидеть, но я очень, очень рад встрече! — А я-то как рад, — Дин за локоть вытащил Кастиэля из-за стола и чуть загородил плечом от собеседника. — Во что ты опять успел ввязаться? — Ох, прости мне мою невежливость, — Кастиэль указал на своего собеседника — пожилого, совершенно лысого сухопарого человека с нехорошим взглядом оловянных глаз. — Дин, это известный писатель, собиратель старинных легенд и ритуалов, Давид Сквернослов. Уважаемый, это Дин Смит, мой добрый друг. Давид Сквернослов улыбнулся, продемонстрировав большие и кривые жёлтые зубы, и выдал матерную тираду касательно родства Дина с самыми погаными кромешниками Нижнего мира, отразившегося его на внешности. Дин опешил и машинально сжал кулаки. Его, конечно, много оскорбляли в жизни, но так длинно, заковыристо и в порядке приветствия — никогда. — Он говорит, что рад знакомству с тобой, — поспешно уточнил Кастиэль. — Уважаемый Давид, я был очень рад пообщаться с вами, но мне пора. Всего вам хорошего! Он с вежливой улыбкой выслушал пожелание катиться к лохматым, но в то же время чешуйчатым чреслам болотного дракона, ещё раз попрощался, подхватил сумку и потащил Дина в противоположный конец веранды к свободному столику. — Только не начинай возмущаться, пожалуйста, — попросил он. — Господин Сквернослов в молодости получил проклятие, из-за которого всё, что он говорит, превращается в отборную брань и оскорбления собеседника. Из-за этого он очень редко общается с людьми. А меж тем он чрезвычайно умён, и с ним очень приятно было побеседовать на тему котландских старинных церемониалов — он как раз сейчас пишет об этом книгу. — Так ты… — Дин хотел спросить, как именно Касу удаётся вычленять из этого потока брани умные слова, но понял, что уже знает ответ. — «Смерть ворожбе», да? — Верно, — Кас поднял руку и коснулся пальцами цепочки, видной под расстёгнутым воротом рубашки. — Благодаря ему я слышу практически точно то, что он хочет сказать… правда, обильно сдобренное бранью, но к этому можно быстро привыкнуть. — Так значит, он не из-за словаря нецензурщины получил своё прозвище, — кивнул Дин, усаживаясь за свободный столик и складывая сумки себе под ноги. — Да, это намеренно запущенная сплетня, — кивнул Кас. — Он живёт затворником, здесь, в Барли-Рокс, поэтому про него мало что известно. — Ну, и Эррих с ним, — Дин махнул рукой. — Как сам-то ты живёшь? Не женили тебя ещё? Кас с тонкой улыбкой закатал рукава и продемонстрировал отсутствие браслетов — и помолвочного, каковые носили у них в Фераэне, и обручального. — Мне должно быть лестно, что ты этим интересуешься? — весело уточнил он. — Конечно! — Дин кивнул подавальщице, которая наконец заметила их и направилась к их столу, колыхая бёдрами и задевая юбками сидящих поблизости. — Ты ведь всё-таки мой бывший муж, я чувствую какую-то ответственность за твою будущую судьбу! Кас тихо рассмеялся, опустив голову и пытаясь скрыть тронувший скулы румянец, а Дин отвернулся к подавальщице, прося пива, колбасок и домашнего сыра с зеленью. — А ты здесь, надо полагать, охотишься где-то неподалёку? — спросил Кас, когда Дин снова повернулся к нему. — Не-а, я тут проездом, — ответил Дин, — еду в Цвёлль по одному семейному делу. — О, — кивнул Кас, — понимаю. Наверное, он думал, что это дело очень тайное, касающееся только семьи Дина… отчасти так оно и было, конечно. — Хочу выкупить из одной частной коллекции артефакт, который когда-то принадлежал моему дедушке, — сказал Дин. — Дедушку убили во время борьбы за власть после смерти короля Генриха, а артефакт, как и многое другое, пропал. А теперь вот всплыл, и… — Понимаю, — Кастиэль наклонил голову вбок. — Ты говоришь о том дедушке, который был учёным, верно? — Ты… помнишь? — Дин распахнул глаза. — Я не жалуюсь на память, спасибо, — усмехнулся Кастиэль. — Желаю тебе удачного завершения твоего предприятия. — Спасибо, Кас… а ты, значит, на весь отпуск засел в библиотеке? — Это весьма полезный и спокойный способ проводить время, — согласно наклонил голову Кастиэль. — К тому же опыт прошлых лет показал, что так будет спокойнее… всем. — А я уж вознамерился попробовать позвать тебя с собой, — громко вздохнул Дин. — Съездить в Цвёлль… ты был в Зонненшайне когда-нибудь? Я вот не был. — И мне не приходилось, — ответил Кас. — Там что, нет библиотек? — поддразнил Дин. — Я думаю, что есть, — пожал плечами Кас. — Но я как-то… — Ты можешь провести в пути неделю, чтобы добраться из Маццье-ди-Джузеппе до Барли-Рокс, но потратить ещё один день, чтобы доехать до Зонненшайна, тебе не с руки, — протянул Дин, откидываясь на стуле. — Понимаю, Кас. Это очень разумно и логично. — Мне кажется, или ты пытаешься пробудить во мне стыд и тем самым убедить поехать с тобой? — Кастиэль поджал губы и сощурился, делаясь похожим на крайне подозрительную взъерошенную птицу. — Прости, но твой манёвр очевиден и не действенен. — Четыре дня, Кас, — Дин перегнулся через стол и заглянул Кастиэлю в глаза. — Два дня пути и два дня там. Пока я договариваюсь о сделке, хоть совсем из библиотек и книжных лавок не вылезай. Ну… если они там есть. Но есть же, наверное. Дин, — Кастиэль неожиданно тонко и тепло улыбнулся, — тебе просто стоило сказать, что ты хотел бы пообщаться в этой поездке, а не взывать к негативным чувствам, и тогда я подумал бы. — А теперь не подумаешь? — уточнил Дин. — Ну… — Кастиэль принял у подавальщицы кружку пива и сделал глоток. — На полпути в Зонненшайн, на границе Котланда и Цвёлля, есть Чёрное Село — одна из немногих сохранившихся на континенте старообрядческих общин. Я хотел как-нибудь съездить и посмотреть на него. Если ты меня сопроводишь, то я, скорее всего, соглашусь на путешествие до Зонненшайна. Что ты на это скажешь? — Что мы можем выезжать хоть прямо сейчас! — воскликнул Дин, мгновенно воодушевляясь. — Прямо сейчас ты доешь свой обед, — поправил Кас, — а я схожу на постоялый двор за вещами. И уже потом можем отправляться, если того требует срочность твоего дела. — То есть, ты со мной? — ещё раз, для верности, уточнил Дин. — Разумеется, — усмехнулся Кас. — Но не дай Эррих ты втянешь меня в очередные приключения — мне придётся лично надрать тебе твой аристократический зад. Разумеется, как твоему бывшему супругу, которому небезразлично твоё благочестие. — А общение с Давидом Матершинником идёт на пользу твоему словарному запасу, — расхохотался Дин, принимаясь за ароматные жареные колбаски, маленькие и хрустящие. — Он Сквернослов, — Кастиэль поднялся из-за стола и положил руку Дину на плечо. — Я отправлюсь за своими вещами, дождись меня, пожалуйста, здесь. Дин на секунду накрыл пальцы Каса своими в подобии рукопожатия, кивнул и теперь уже с полной отдачей занялся обедом.

*

Неширокая горная дорога вилась и петляла, как брошенная наземь лента, и брызгала мелкими камушками из-под лошадиных копыт. Шеви и Марко шли бодрой рысью круп в круп, а Дин коротко и кое-где бранно рассказывал, отчего он не любил старообрядческие и языческие деревни. — В общем, очнулся я уже в погребе, с синяком в пол-лица и больной головой, — негромко говорил он, повернув корпус так, чтобы одновременно видеть и Каса, и дорогу. — Оказалось, мне повезло приехать в ту деревню как раз в том месяце, когда они приносили жертву какому-то своему языческому богу, хранителю их плодовых садов. Собственных соседей приносить в жертву никто не хотел, потому ловили случайных путников. — И ты сумел выбраться из подвала? — спросил Кас, склонив голову набок и с любопытством глядя на Дина. — Нет, там была уж слишком тяжёлая крышка, — ответил Дин. — Меня успели привести к жертвенному дереву и привязать. — Но ты всё же смог спастись, — констатировал Кас. — Или ты давно мёртв, а в твоём теле разгуливает языческий бог плодородия? — Ну, да, разумеется, — в тон ему произнёс Дин. — Сейчас заведу тебя подальше в горы и буду приносить самому себе в жертву. Если серьёзно, то меня спасло чудо. Тогда у меня развалилась на части бритва, и лезвие прорезало карман и свалилось внутрь подклада. Поэтому когда меня разоружали, отобрали всё, кроме него. Пока сидел в подвале, вытащил лезвие и спрятал в рукаве. А потом, пока ждал своего смертного часа, перепиливал им верёвки. На счастье, успел до того, как со мной случилось… что-нибудь. Свистнул Шеви и уехал оттуда поскорее. — И что же, деревня так до сих пор и живёт? — недоумённо уточнил Кастиэль. — Нет, конечно, такое нельзя оставлять жить, — пожал плечами Дин. — Когда я вернулся в Лоренц, то сообщил в королевскую гвардию. Они выслали туда отряд гвардейцев и штатного мага, и тот плодовый сад спалили дотла. Часть жителей деревни казнили, часть сослали на рудники… В общем, больше их нет. Дин умолчал лишь о том, что он сам был в составе того отряда, и лично поджигал жертвенное дерево, облитое минеральным маслом. — И всё-таки, — подал голос Кастиэль пару минут спустя, — это был языческий бог? — Нет, конечно, — слабо улыбнулся Дин. — Гамадриада, сросшаяся с жертвенной яблоней и не желавшая умирать с наступлением осени, связала все деревья сада в единый организм и требовала ежегодного приношения человеческой крови, чтобы деревья могли плодоносить. Чтобы её убить, пришлось выжечь дерево, в котором она жила… правда, и все остальные тоже засохли, оставшись без подпитки, так что сад осталось только спалить. — Печальная история, — кивнул Кастиэль. — А мы, кажется, подъехали. Дорога закончилась совершенно внезапно, упершись в покосившийся плетень. За плетнём виднелся огород, в котором буйно зеленели репа, крапива и лебеда, и потемневший от старости деревянный дом, живо напомнивший Дину о Гнилом Угле. Справа и слева от центрального двора находились точно такие же, отличавшиеся разве что густотой сорняков. Где-то вдалеке надсадно брехали собаки и кричали люди. Пахло пожарищем. — Меня не отпускает ощущение, что мы опять приехали на какой-то праздник, — мрачно пробормотал Дин, плотнее запахивая куртку. — Не дай Эррих это снова будет свадьба, — Кастиэль деловито отстегнул от седельной сумки небольшой свёрток ткани, развернул его — это оказался короткий серо-бежевый сюртук — и надел на себя. Дин свернул в одну из узких улочек, петлявших между дворами, и свистнул, привлекая внимание тощего чумазого мальчишки, возившегося у одной из калиток. — Эй, парень, что у вас тут происходит? — спросил он, подъезжая ближе. — А ведьму жгём, дяденька! — звонко выкрикнул ребёнок, подбегая ближе. — Ой, а вы из города, да? А можно лошадку погладить? — Только в морду пальцами не лезь, а то укусит, — ответил Дин. — А что за ведьма-то? — Она у дядьки Франка ночевать попросилась, — доложил ребёнок, осторожно водя ладошкой по шее Шеви. — А у него тогда корова почти околела, так ведьма её взяла и вылечила своим колдунством! Наш голова и велел её пожечь, потому что она злая и накликала на нас беду! Дин нахмурился и повернулся к Касу. — Ты предлагаешь её спасти? — негромко спросил тот, подъезжая ближе. — Ведьма в уплату за ночлег вылечила крестьянину корову — не думаю, что она такая уж плохая, — пожал плечами Дин. — А они её на костёр только потому, что она ведьма? Старообрядцы, Кас, вот они во всей своей красе. Конечно, мы идём её спасать. — Безрассудно, глупо, опасно. Нас двое против целой деревни. Каков план? — Будем действовать по обстоятельствам, — так же тихо ответил Дин. — Слушай, малец, а её уже жгут, что ли, что так дымом несёт? — Не-а, ещё не начали, её пока только на главной площади привязали, — бесхитростно ответил мальчишка. — А дым от хлева дядьки Франка. А мне Кривой Эван обещал сказать, когда починать станут, чтобы я тоже пришёл, а то меня мамка не пускаеть. А… — Ну, спасибо, что сказал, — криво улыбнулся Дин. — А то мы бы тоже пропустили такое событие... Поехали, Кас. Они отъехали ещё на пару домов ближе к центру деревни, и Дин тормознул Шеви. — Нужно попробовать выкрасть эту ведьму, — начал он. — Но чтобы сделать это на виду у всей деревни, нам нужно отвлечь их внимание чем-то очень действенным… — Он закусил губу, пытаясь поймать ускользающую мысль. — А ещё лучше — чтобы они сами отдали её нам, — неожиданно произнёс Кастиэль. — У тебя есть в запасе какой-нибудь знак, хотя бы отдалённо напоминающий королевский герб? Знак у Дина был — на фамильном перстне во внутреннем потайном кармане запасной рубашки. Но вынуть его значило разом раскрыть свою личность, так что этот вариант отпадал. Поэтому он развернулся к седельной сумке и зарылся туда. — Вот такая штуковина подойдёт? — он вытащил из сумки небольшую, в три дюйма диаметром, бронзовую бляху с выгравированной на ней многолучевой звездой — когда-то она служила украшением уздечки Шеви, но была слишком тяжёлой и неудобной, и Дин её оторвал, а выбросить забыл, так и таскал в сумке среди прочих вещиц. — Подойдёт, — удовлетворённо кивнул Кастиэль. — Теперь нам нужно сделать следующее… — Стой, не говори, — Дин предупреждающе вскинул руку с зажатой в ней бляхой. Ему уже было примерно понятно, что именно хотел предложить Кас. — Я веду, ты подыгрываешь. Договор? — Договор, — подтвердил Кастиэль. — Приятно работать с умным напарником. Дин усмехнулся, закрыл сумку, одёрнул куртку и направил Шеви к главной площади — точнее, к тому месту, которое называлось главной площадью в этом селе. Это был небольшой участок голой земли, в центре которого был воткнут столб, обложенный вязанками хвороста и соломы. К столбу была привязана невысокая худенькая фигурка в простой мужской одежде и с холщовым мешком на голове. Дин откашлялся и пришпорил Шеви, направив её прямо в толпу. Ему оставалось надеяться на собственный артистизм… и на то, что даже в старообрядческих деревнях в людях сохранялся пиетет к властям. — Королевская инквизиция! — во всю мощь лёгких гаркнул он, выбрасывая вперёд руку с зажатой в ней бляхой. — Дорогу королевской инквизиции! Народ резво расступился, пропуская Дина и Каса к центру площади, ближе к будущему костру. Дин спешился и, напустив на лицо как можно более суровое и надменное выражение, повернулся к вышедшему навстречу ему мужчине средних лет, одетому во всё чёрное. — Лейтенант Дин Смит, королевская инквизиция, особый отряд, — процедил Дин, помахав бляхой перед носом мужчины. — С кем имею честь? — Ричард Роман, — негромко, с присвистом ответил мужчина в чёрном. — Милостью Эрриха являюсь настоятелем храма и головой этого села. — До нас дошли слухи, что вы производите сожжение ведьмы без нашего ведома, — медленно, тяжело роняя слова, произнёс Дин. — На ваше счастье, мы с напарником как раз проезжали мимо. Поэтому я требую, чтобы процедуру прервали и доложили нам все обстоятельства её преступлений. — Уж простите, сударь инквизитор, — подобострастно склонил голову Роман. — Но по какому праву вы будете нарушать ритуал сожжения нечестивого существа, как заповедано нашими предками? — По указу «О расследовании козней ведьм, колдунов и чернокнижников», — негромко прорычал Кастиэль, вставая за правым плечом Дина, — принятом его величеством королём Генрихом Третьим в лето тысяча четыреста тридцать пятого года. Согласно которому любое злодеяние, учинённое с применением чёрной, белой и иной магии, должно быть расследовано королевскими инквизиторами, после чего преступник или преступница должны быть препровождены в ближайший крупный город и казнены. — Законник, — кивнул на него Дин. — Следит, чтобы все процедуры проходили по закону. — А, — уважительно кивнул кто-то в толпе. — Руки, значитца, ведьмам крутит, пока ты головы рубишь? — Иногда наоборот, — нахмурился Дин. — Итак, господин сельский голова, расскажите нам, в чём же состояло преступление ведьмы? — Эта кромешная тварь, отвергнутая господом нашим Эррихом, приехала в наше село позапрошлым вечером и попросилась переночевать, — начал голова. — Мы пустили её, потому что её волосы были рыжи, а рыжие люди, как мы знаем, отмечены особой милостью Эрриха. Она заночевала на сеновале у… у дядьки Франка. Вчера утром дядька Франк зашёл проведать свою корову, которая издыхала после родов, и обнаружил подле неё эту… эту ведьму. Она сказала, что вылечила корову своей магией. Дядька Франк, разумеется, созвал всех соседей, ведьму скрутили и запихнули в погреб. Поскольку корова, которой коснулось чёрное колдовство, навлекла бы на нас Коровий Мор, её пришлось заколоть и сжечь вместе с сараем и сеновалом, где ночевала ведьма. А теперь мы должны сжечь и саму ведьму с её пожитками, чтобы устранить заразу! — Нам всё ясно, — постановил Дин. — Но поскольку сожжение ведьм контролируется государством, мы обязаны забрать ведьму и препроводить её в ближайший город — то есть, Барли-Рокс — и совершить казнь там. — Но как же, — раздалось из толпы, — мы же уже собрались… — Как собрались, так и разберётесь обратно, — злобно прошипел Дин, поворачиваясь на голос. — Или вы ставите под сомнение действие лица, облечённого королевской властью? А может, вы и указы Его Величества поставите под сомнение? Из толпы раздалось сдавленное бульканье и звуки ударов — смутьяна успокаивали свои же. — Нет-нет, что вы, ваша… м-милость, — Роман отступил на шаг и поднял руки перед собой. — В-вы… можете забрать ведьму. — Соберите также все вещи, что были при ней, — добавил Кастиэль. — Согласно указу, они должны быть переданы в руки инквизиции и тщательно обследованы. Роман махнул рукой кому-то в толпе, и вскоре на площадь рядом с костром вывели невысокую каурую лошадку с перекинутыми через седло сумками. — Здесь все вещи ведьмы? — уточнил Дин. — Если хотя бы крупинка, хотя бы волосок останется у вас, не миновать беды! — Не извольте беспокоиться, всё на месте, — уверил голова и повернулся к толпе: — Я спрашиваю, всё на месте? — Всё, всё… — зашуршали голоса. Минуту спустя из центра вытолкали кривого на один глаз мальчишку, который сплюнул на землю и бросил в ведьмину сумку связку бус и цепочек. Вяло брыкающуюся ведьму отвязали от столба и, не снимая с её головы мешка, сгрузили на седло её же лошади. Дин вынул из поясного кошеля золотой и вручил старосте. — Ваша награда за поимку ведьмы, — пояснил он, вспрыгивая в седло. Кастиэль подхватил поводья ведьминой лошадки, и они медленно направились к выезду из села. — А теперь, — сорванным голосом шепнул он, проезжая околицу, — у нас есть примерно минут двадцать, чтобы убраться как можно дальше отсюда, пока они не отошли от шока и не вспомнили, что инквизицию упразднили два с половиной века назад! И они поскакали во весь опор.

*

— Дышит, слава Эрриху… просто без сознания, — пробормотал Кастиэль, укладывая ведьму на травянистую землю под высокой сосной и аккуратно поднося короткий кинжал к её приоткрытому рту. Они скакали без остановки до главного тракта, ведущего в Цвёлль, а затем по нему до самого леса, который уже точно находился на территории соседнего государства. Только затем они позволили себе остановиться и снять бесчувственное тело с седла, распутать верёвки и снять мешок с головы. Ведьма оказалась юной, моложе Дина, рыжеволосой девушкой с чистым, только тронутым россыпью бледных веснушек на носу лицом. — Её сутки держали в погребе, а потом ещё и у столба с мешком на голове, — Дин отцепил от сумки флягу с водой и присел рядом с головой девушки. — А потом ещё и мы её везли, как мешок с мукой. Так что я не удивляюсь… Он набрал в рот воды и хотел было уже выпрыснуть её, но тут девушка слабо шевельнулась и издала тихий, на грани слышимости стон. Кас осторожно подобрался ближе и протянул руку, но в то же мгновение зашипел и отдёрнул её. — Отойдите… от меня… — прошептала девушка, не открывая глаз. — Если не хотите… получить огненным шариком в лицо… — Никакого огня, — спешно ответил Дин, оттаскивая Каса. — Пожалуйста… мы не инквизиторы и не хотели причинить вам никакого вреда! Девушка медленно приоткрыла глаза и с явным трудом подняла взгляд на Дина, потом на Кастиэля. — Меня… только что хотели сжечь на костре… воинствующие… старообрядцы, — просипела она, и Дин осторожно приблизился, протягивая ей флягу с водой. — Вы уверены, что мы… не в позапрошлом веке, а вы… не ведёте меня на казнь? — Мне кажется, инквизиторы не стали бы развязывать вам руки и поить водой, — Кастиэль помог девушке сесть, — этого вам достаточно для начала? — Ладно… — девушка подняла руку к фляге Дина, провела над ней ладонью и только затем поднесла к губам. — Насколько мне известно, в Котланде нет никакой королевской инквизиции, — проговорил Кастиэль. — А даже когда она была — подчинялась не королю, а храму Эрриха. И никакого закона о ведьмах король Генрих не издавал. — Он и сам занимался артефактами, — подтвердил Дин. Кас скосил на него взгляд, но мгновение спустя согласно кивнул. — Получилось очень хорошее внезапное выступление. — Нам помог эффект внезапности, я полагаю, — поправил Кас. — Есть какая-то доля вероятности, что голова, он же настоятель, уже опомнился и послал за нами погоню в сторону Барли-Рокс. — Может, и не послал… — Теперь голос ведьмы звучал более живо, и она вполне самостоятельно пересела в более удобную позу. — У вас вышло… убедительно. По крайней, мере, мне через мешок так казалось. — Спасибо, приятно это слышать, — склонил голову Кас. — Тебе приятно, а мне это стоило целый золотой, — напомнил Дин. По отношению к общему запасу, оттягивающему пояс, это была не столь уж большая потеря, но всё же было самую капельку обидно. — Мне тоже кажется, что отдавать его Роману было излишне, — невозмутимо согласился Кас. — Предлагаешь вернуться и отобрать? — Ну, уж нет, — поёжился Дин. — Господа, — прервала их ведьма. Она поднялась на ноги, пошатываясь и держась одной рукой за ствол сосны, и вернула Дину полегчавшую флягу. — Я так и не сказала вам спасибо за своё спасение. Так вот, говорю: спасибо. Я перед вами в долгу… Кстати, с кем имею честь? — Дин Смит, — Дин с полупоклоном принял флягу, — и Кастиэль ди Натта. — Охотники на нечисть и волею судьбы компаньоны, — добавил Кас. — К вашим услугам. — Шарлотта из Брэдбери, — девушка коротко кивнула головой, — можно просто Чарли. Практикующая ведьма. Так значит, вы, надо думать, охотились неподалёку от Чёрного Села на какую-то нечисть? Или чутьё привело вас прямиком к этому кромешнику, Роману? — Ни то, ни другое. Просто проезжали мимо, — кратко ответил Дин. — Моему другу очень хотелось посмотреть на общину старообрядцев. На их быт и нравы, так сказать. — Значит, вам прямо-таки повезло, раз вы заехали как раз к древнему старообрядческому ритуалу сожжения ведьмы! — невесело усмехнулась Чарли. — Или это мне повезло, что вы вовремя заехали. Так или иначе… Спасибо. Она отлепилась — в самом прямом смысле — от ствола сосны, щелчком пальцев, сдобренным магией, отряхнула со спины кусочки приставшей смолистой коры и направилась к своей лошади. — Вы не подскажете, в какую сторону ближе всего до Зонненшайна? — Мы можем не только подсказать, но и проводить вас, госпожа Брэдбери, — ответил Кас. — Вам помочь взойти в седло? — Нет, нет и нет, — решительно отмахнулась девушка. — Во-первых, на «ты». Во-вторых, никакой «госпожи Брэдбери», я вам не графиня какая-нибудь! Просто Чарли. В-третьих, я справлюсь сама. Хэмайони смирная, она… Смирная, я сказала! Хэмайони покорно тряхнула кудрявой гривой и переступила ногами, так что Чарли сумела взобраться в седло только со второй попытки. — Говорите, вы тоже едете в столицу? Тогда, полагаю, нам нужно будет поторопиться, чтобы успеть до того, как стемнеет и закроются все постоялые дворы! Вы едете? Дин мысленно прикинул срок, отведённый Габриэлем на встречу с госпожой Каларати — именно завтра он и истекал. — Да, — ответил он и кивнул Касу. — Едем.

*

Наутро ветер с гор нагнал стада серых тощих туч; они исчеркали собой небо от горизонта до горизонта и изредка плевались мелким колючим дождём, отчего Зонненшайн, который и в солнечную погоду не мог похвастаться обилием ярких и чистых красок, вовсе превращался в серого каменного ежа, щетинящегося острыми пиками крыш. — Название «солнечный свет» для такого города звучит издевательски, — Дин застегнул ремешок на воротнике куртки и огляделся по сторонам. Держатель постоялого двора, сутулый и скучный мужчина с красными от ночного бдения глазами, подсказал им, как дойти до салона госпожи Каларати, но в сетке одинаковых бесцветных улиц запутаться было очень легко. — У некоторых народов бытует мнение, что имя или название может определять судьбу того, кому — или чему — оно было дано, — пояснил Кастиэль. — А может, город просто назвали в честь основателя, видного государственного мужа или просто какого-то известного цвёльфа. — Возможно, — согласился Дин. — Хотя в последнем я не уверен, — продолжил Кастиэль, запахивая сюртук и пряча подбородок под шейным платком, — Зонненшайн — преимущественно человеческий город, а люди по старой памяти не очень-то любят цвёльфов. — Ну, понятное дело, они же кровососы, — развёл руками Дин. — Говорят, в некоторых закрытых общинах цвёльфы до сих пор питаются человеческой кровью. Ловят одиноких путников и… так, ты же не хочешь вдруг отправиться посмотреть на старые поселения цвёльфов? — О, нет, спасибо, — чуть заметно улыбнулся Кастиэль. — Я здесь только для того, чтобы сопровождать тебя в твоём деле… и мне хватило Чёрного Села, спасибо. Улица, по которой они шли, заметно расширилась и обросла рядами лотков и палаток — начиналась рыночная площадь. — Если верить тому парню, нам необходимо пересечь площадь прямо и свернуть в переулок, который ближе к городской ратуше, — Дин поднял глаза на острый тёмно-серый «зуб», торчащий поверх крыш. — И там увидим… — Дин, посмотри, мне кажется, это забавно, — прервал его Кас откуда-то сзади и слева. Дин обернулся и увидел, что тот стоит возле прилавка, заполненного маленькими лубочными картинками и какими-то небольшими стеклянными шариками величиной с кулак или чуть побольше. — Интереш-шуетешь ишкуштвом, молодые люди? — раздалось из глубины палатки, и на свет медленно выползла сухонькая старушка, загорелая до черноты. Она прищурилась и широко улыбнулась Дину, продемонстрировав полное отсутствие человеческих зубов и столь же полный набор цвёльфийских кривых клыков. — Ш-шувениры на память о Жонненшайне. Вот, пожалуйшта, вид иж ратуши на предмештье Бонк… — Она вытащила одну из картинок и продемонстрировала Дину. Судя по картинке, выходило, что и в ясную погоду город не отличался разнообразием и живостью красок — ну, или это было своеобразное видение художника. — Ш-шыновья мои ришуют… — Простите, госпожа, а что вот это? — Кастиэль указал на один из стеклянных шариков, внутри которого помещалась миниатюрная копия ратуши. — О, это мой младшенький, Штефан, ижобрёл, он штеклодув, — радостно кивая головой, прошамкала старушка. — Шнежные шары. Вы таких нигде больше не найдёте. Ешть шары ш ратушей, ешть ш жагородным жамком короля, ешть прошто ш крашивыми ошобняками… Ежли вам што глянулошь, берите, не штешняйтешь… — Пожалуй, мы ещё подумаем, — пробормотал Кас, пристально рассматривая один из шаров с ратушей. — Дин, тебе не кажется, что они напоминают… — Напоминают, — торопливо согласился Дин. — Идём, Кас. Они свернули на центральную дорожку и продолжили путь. В последнюю секунду Дину показалось, что возле прилавка со «снежными шарами» мелькнуло что-то ярко-рыжее, сильно заметное на фоне общей серости, но времени возвращаться к этому — даже мысленно — не было. — Фераэнские шары для магических охранных контуров, ты это имел в виду? — спросил Дин, широкими шагами пересекая рыночную площадь. Кастиэль кивнул. — То есть, в считанных шагах от городской резиденции короля сидит старушка, которая торгует снаряжением для воров и грабителей, чтобы снимать защиту с домов, а никто и носом не ведёт? — восхитился Дин. — Умно, очень умно. — Я не думаю, что это так, — повёл плечом Кас. — Контуры, замкнутые на шар — это фераэнское изобретение. Насколько мне известно, даже в Котланде его используют очень редко. Не думаю, что это дошло до Цвёлля. Кроме того… чтобы перекинуть контур на шар, нужен маг, способный это сделать и продержать дом открытым достаточное для ограбления время. Так что… Возможно, тот стеклодув просто изготавливает оригинальные сувениры. Ну, и в довершение этого — Цвёлль даже у нас известен своими скорыми расправами над преступниками, так что подобное мероприятие было бы, мягко говоря, безрассудно. Дин пару минут помолчал, переваривая информацию. — Мне можно спросить, откуда ты так хорошо знаешь всё о защитных контурах? — осторожно поинтересовался он. — Или это… не для простых смертных? — О, — Кастиэль рассеянно улыбнулся и пальцем очертил круг чуть пониже ключиц. — Баль… маг, который делал для меня «смерть ворожбе», занимается также созданием защитных контуров. А мне просто было интересно, и я спросил. — Будем считать, что я тебе поверил, — усмехнулся Дин. Кас закусил щёку, словно чтобы не рассмеяться, и в тон ответил: — Будем считать, что я этому рад. Дин хмыкнул, но не стал продолжать беседу — они миновали крайний ряд палаток и свернули в переулок, протянувшийся от торговой площади до центральной. Здесь, между двумя рядами массивных серых домов, было ещё темнее и мрачнее, чем на площади, так что даже тёмно-красное полотнище с вывеской салона госпожи Кали Каларати выделялось так ярко, что заблудиться по дороге к нему было просто невозможно. Тёмно-красная цветовая гамма, встречавшая посетителей перед входом, властвовала и внутри передней комнаты салона: она тянулась кровавыми шёлковыми обивками на стенах и разливалась по полу вишнёвым ковром с длинным ворсом — Дин поёжился, представив, скольких сил требует его чистка от уличной грязи. Если, конечно, чистили не магией. На стук двери из противоположного конца передней появился лощёный и холёный молодой человек в идеально отглаженном сером камзоле и с прилизанными волосами. Он смерил оценивающим взглядом сначала Дина с его старой курткой из кожи и брюками из парусины, каковые носили моряки и солевары, затем — Каса в не слишком новом курсантском мундире и бежевом сюртуке, и затем нацепил на лицо безукоризненное выражение, без слов говорящее «идите прочь, вам здесь не рады». — Доброе утро, господа, — произнёс он вслух, — госпожа Каларати ещё не начинала приём. Вы вообще… записаны? — А разве не похоже? — Дин приподнял брови и чуть развёл руки. — Записаны, сударь… как вас там. И будет очень хорошо, если вы скажете госпоже Кали, что к ней посетитель от Габриэля Канниццаро, она поймёт. — Госпожа Каларати не ведёт приём, — немного напористее повторил хлыщ. — Извольте прийти после обеда… — Он замолк, но в воздухе отчётливо повисло: «А лучше — никогда». Дин, не двигаясь с места, нащупал в кармане куртки карточку, выданную ему Габриэлем, вытащил её и помахал в воздухе. — А вы извольте взять вот это и передать госпоже… — Что за шум, Бальдур? — прозвучало из глубины дома. — Назойливые посетители, госпожа… они уже уходят, госпожа! — забормотал хлыщ. — Бальдур, — шепнул Дин, — Баль-дур. Кас, запомни это имя. Если ещё раз встретишься с Давидом Сквернословом, расскажешь ему как новое ругательство. — Они уже уходят, — повторил Бальдур. — Они от Габриэля, и я их жду, — дверь в дальнюю комнату отворилась, и в переднюю выступила высокая смуглокожая женщина в тяжёлом закрытом платье с крупными складками — разумеется, тёмно-красного цвета. — Госпожа Каларати, — Дин сделал шаг вперёд, заставив Бальдура отшатнуться вбок, и с поклоном вручил ей карточку. — Дин Смит, я полагаю? — Кали двумя пальцами взяла кусочек бумаги за уголок, и тот в её руках превратился в алую розу на длинном стебле. — Мило. Узнаю почерк Габриэля. Бальдур, поставь цветок в воду, а вы, Дин Смит, проходите в кабинет. Вместе с вашим спутником. К счастью Дина — равно как и его глаз, уже начавших уставать от обилия красных тонов — кабинет, куда их с Касом провела Кали, был исполнен в тёмно-коричневых и золотых тонах и в целом, вместе с обязательным антуражем из магических штучек на полках и старых книг в тяжёлых переплётах в шкафах, был очень похож на шкатулку с драгоценностями. Дин вспомнил кабинет Габриэля, похожий больше на склад ненужного барахла, и улыбнулся про себя. — Итак, Габриэль упоминал в письме, что вы хотели встретиться с одной из моих клиенток по поводу её коллекции артефактов, — Кали изящно опустилась в кресло и взяла в руки чётки, собранные из начисто отполированных косточек и белого птичьего черепа. — По поводу только одного артефакта, — поправил Дин, вздрогнув, когда пустые глазницы черепа уставились прямо на него. — Мне это не столь важно, — Кали приподняла уголки губ в едва заметной улыбке. — Я могу поспособствовать вашей встрече с госпожой Талбот, но не более того. Хотя… ещё я могу предупредить вас, что она является очень своеобразным человеком, крайне трепетно относится к своей коллекции и редко продаёт артефакты. Вам придётся быть очень убедительным… — Ну, это я умею, — Дин изобразил обворожительную улыбку, которая, кажется, не оказала на Кали совершенно никакого влияния. — Вы так уверены в своих силах… Это забавно, — она окинула Дина таким взглядом, словно примеривалась, куда поточнее вонзить пару ядовитых змеиных клыков. На Каса она столь же демонстративно не обращала внимания, но тот, кажется, был даже рад этому, изо всех сил сливаясь с окружающей обстановкой. — Сегодня вечером я буду знать точно, когда госпожа Талбот сможет вас принять. Вы можете прийти и узнать это… я скажу Бальдуру. — Спасибо вам… — Дин поднялся со своего места и ещё раз поклонился Кали. — Моя благодарность, э-э, безмерна. Возможно, я могу сделать для вас что-то взамен? — О, не трудитесь, — госпожа Каларати отмахнулась от него. — Я делаю это единственно в качестве услуги старому другу… Не стойте тут, вы совершенно не годитесь в качестве украшения моего кабинета. Ступайте. Дин отвесил ещё один поклон и повернулся к выходу. — Бедный мальчик… будет жаль, — негромко донеслось ему в спину. — Что, простите, вы сказали? — Дин обернулся к Кали, но та снова махнула на него рукой: — Вам послышалось. Идите. Дин буквально вытолкал в двери Каса и вывалился сам; маячащего в передней Бальдура он не удостоил даже взгляда. — Не нужно спрашивать меня, что обозначала последняя реплика этой женщины, — отрывисто произнёс Кас, не успел Дин открыть рот. — Потому как я не знаю ни её, ни госпожи Талбот, ни человека, по рекомендации которого ты пришёл сюда. Дин никак не прокомментировал это. Слова, брошенные госпожой Каларати как бы вскользь, но явно намеренно, заронили крупицу сомнения и беспокойства куда-то в область его желудка; а может, это просто был голод. — Хотела предупредить, что у меня ничего не выйдет и лучше отступиться сразу? — предположил он. — Так она оккультист, а не пророчица, и не может знать наверняка. — Я думаю, не стоит терзать себя сомнениями заранее, — согласился Кастиэль. — Для начала можно всё же прийти на встречу и побеседовать с госпожой Талбот лично. А теперь, с твоего позволения, я всё-таки удалюсь на поиски библиотеки. — Смотри не заблудись, — предостерёг Дин. — Встречаемся вечером в постоялом доме. — И тебе тоже приятного времяпрепровождения, — Кастиэль коротко, по-военному кивнул, повернулся на пятках и зашагал в сторону ратуши. Дин поглядел ему вслед пару минут, а затем отвернулся к рынку. У него в запасе было целых свободных полдня — их он мог потратить, например, на любование предместьем Бонк в живую, а не только на лубочных картинках цвёльфийских художников. Или на поход в анатомический театр, к примеру. Он надеялся, что в одиночку это будет не слишком скучно.

*

Госпожа Бэла Талбот жила в Старом Городе — районе неподалёку от центра, где, как просветил Дина насытившийся новой информацией Кас, издревле обитали аристократы, потомственные и не очень. Она занимала небольшой — всего в два этажа — особнячок в ирронском стиле, облицованный серым и золотисто-бежевым мрамором, который добывали в горах и ценили чуть ли не по сотне золотых за пласт. Неискушённому зеваке было бы сложно выделить этот дом среди прочих, но для человека, знающего, куда смотреть, дом просто кричал о том, что его хозяева — вернее сказать, хозяйка — держала в руках немалые деньги и знала, на что их тратить. Сама же госпожа Талбот представляла собой тот тип красавиц, который пару веков назад возводили на пьедестал славные воины, бесславные поэты и прочий сброд. На первый и второй взгляд она казалась хрупкой волоокой нимфой с идеальными точёными чертами очаровательного лица и ореолом русых волос, уложенных в простую домашнюю причёску. Наверное, это должно было завораживать. Дин, однако же, знал доподлинно, что чем более хрупкой и волоокой кажется нимфа, тем больше крови она выпьет перед тем, как утопить тебя в своём озере. Он был способен подметить и прищур глаз, выдающий ленивую заинтересованность, и едкую усмешку, прячущуюся в уголках губ за показным благочестием, и тщательно выверенные экономные движения. В его глазах госпожа Талбот более напоминала наглую домашнюю кошку, имеющую наклонность лапкой сбрасывать хрупкие статуэтки с каминной полки просто потому, что ей так захотелось. По всему выходило, что торговаться за артефакт с ней придётся долго. И хорошо, если хватит привезённых с собой денег. — Сударыня, — Дин торопливо вскочил с низкого жёсткого диванчика, на котором сидел, ожидая выхода Бэлы, подошёл к ней и коснулся губами поданной руки. — Невероятно рад встрече. Вы просто очаровательны… — На этом запас заготовленных нейтральных комплиментов закончился, и Дин выдал: — Простите, мне не сказали, с каким титулом к вам следует обращаться… Глаза Бэлы на секунду потемнели. — Что вы, никаких титулов, — мило улыбнувшись, прощебетала она. — Тем более, как мне говорили, вы с деловым визитом… Значит, нет у тебя титула, отметил Дин про себя. Что же, король Цвёлля не озаботился такой мелочью для своей фаворитки? Даже Дин знал, что это моветон: по негласному этикету, фаворитка короля должна быть не меньше, чем графиней или виконтессой. Отец, правда, фавориток не заводил: рука у матушки была тяжёлая, не в пример нраву. — Это очень любезно с вашей стороны, — с вежливой улыбкой склонил голову Дин. Чутьё подсказывало, что говорить стоило заковыристо, как это обычно делал Кас, но слова в голове подбирались исключительно простецкие. — Ах, что вы, это простая вежливость деловых людей, — Бэла позволила проводить себя к креслу и жестом указала Дину на соседнее, стоящее так близко, что их колени едва-едва не соприкасались. — Ведь мы с вами деловые люди, верно? Желаете, чтобы я приказала подать чаю, или предпочтёте сразу перейти к делу? — Сразу к делу, — решил Дин, пытаясь отвести колени от юбок Бэлы, которые, казалось, надвигались на него сами по себе, как атласно-кружевная волна. — Это мило, — Бэла приподняла брови и коснулась пальцами уха, якобы заправляя за него волосы. — Мне нравится ваша прямолинейность. Излагайте. Дин откашлялся, отодвинулся от Бэлы на пару дюймов вместе с креслом и извлёк из кармана магически снятую копию рисунка из дедушкиного дневника. — Когда-то давно мой дедушка владел артефактом «Ключ к сердцу», — начал он речь — заранее подготовленную, дабы крупицы правды и вымысла успели перемешаться и настояться. — Его изготовил безымянный артефактор, называвший себя… «Хранитель знаний», кажется. Не суть важно. В общем, во время гражданской войны дедушки не стало, а артефакт был утерян. Однако теперь мне — как представителю своей семьи — очень хотелось бы вернуть его. — «Ключ к сердцу»? — Бэла двумя пальчиками развернула бумагу и вгляделась в рисунок. — Не знала, что он так называется. Да, в моей коллекции есть один похожий предмет… Бесполезная безделушка. — Вам не рассказывали, как им пользоваться? — непонимающе уточнил Дин. — Рассказывали, разумеется, — Бэла томно повела плечом. — Но согласитесь, это так неудобно — постоянно таскать с собой приметную драгоценную игрушку, которую нельзя ни надеть на шею или руку, ни приколоть в качестве броши… И всё это только для того, чтобы узнать отношение людей к себе? Фи. — И вам совсем-совсем не было интересно? — Дин приподнялся со своего места. — Ну, узнать, что о вас думают другие. В высшем свете, например. Лицо Бэлы закаменело и выцвело, но она быстро взяла себя в руки. — Мне это ненужно и не столь интересно, — холодно улыбнулась она. — Так что, возможно, вы согласитесь продать этот, как вы говорите, бесполезный экспонат? — осторожно спросил Дин. — Возможно… — К щекам госпожи Талбот возвращался цвет, а в глаза — хищный блеск. — Зависит от того, какую цену вы предложите. Дин опустил руку на кожаный кошель, намертво пристёгнутый к поясу и полускрытый полой куртки. В нём лежали пятьдесят золотых задатка. Ещё двести — частью монетами, частью разменянные в огранённые тёмные изумруды — были зашиты в потайное дно сумки. — Двести золотых, — предложил он. Если Бэла запросит больше, с этой суммы ещё можно будет сторговаться. — О, вы так высоко цените эту игрушку? — Бэла вскинула брови, и Дин мысленно охнул, поняв, что ставка была слишком большой. — Семейная реликвия, как-никак, — он попытался улыбнуться. — Значит, — Бэла медленно придвинулась к Дину и положила руку на кресло в опасной близости от его колена, — вы можете предложить и более высокую цену? — Смотря… смотря, насколько более высокую, — Дин выпрямил спину, надеясь хоть так увеличить расстояние между собой и Бэлой. С его-то опытом валяний на сеновалах и зажиманий в укромных уголках было совершенно ясно, какую именно цену… но нельзя же просто так говорить, что если эта цена его и волнует, то вовсе не в положительном смысле. — Мы попробуем сторговаться, — Бэла, напротив, подалась вперёд и уже бесцеремонно опустила ладонь на колено Дина. Он перехватил её за запястье и попытался успокаивающе улыбнуться. Выходило плохо. — Двести двадцать золотых? — срывающимся голосом предложил он. — Ох, господин Смит, вы либо кромешно застенчивы, либо настолько же кромешно недогадливы, — мягко усмехнулась Бэла. — Но сдаётся мне, вы прекрасно знаете, какая цена меня… удовлетворит. — Прошу прощения, сударыня… — Дин был охотником, а не дамским угодником. Ну, и им тоже, конечно, но уж точно не мальчиком для утех скучающих богатых дамочек. — Не трудитесь извиняться, господин Смит… или я могу называть вас Дин? — мурлыкнула Бэла. — Прошу прощения, но я не могу… наставлять рога вашему королю! — выдвинул Дин последний аргумент. — О, право, — Бэла шевельнула запястьем, свободным от всяких браслетов, в том числе помолвочного и обручального. — Я ведь всё-таки не королева-мать, чтобы от моих забав страдал его величество… — А почему нет? — вырвалось у Дина. — Ваш король вдов, вы свободны… Улыбка стекла с губ Бэлы, и она вырвала запястье у Дина из руки. — А это, господин Смит, касается только меня и короля, — пропела она, возвращая на лицо холодное и вежливое выражение. — Двести двадцать золотых, говорите? — Двести двадцать, — Дин выдохнул, желая, чтобы его облегчение не было так уж заметно. — Я подумаю над вашим предложением, — Бэла поднялась со своего места, и Дин вскочил за ней. — Сообщите камердинеру, где вы остановились, и вечером я пришлю туда человека с запиской о моём решении. Желаю здравствовать. Дин потянулся было ещё раз — на прощание — поцеловать её руку, но Бэла в неумолимом жесте скрестила руки на груди и резким кивком головы указала на дверь. — Был весьма рад знакомству, — он улыбнулся и позорно сбежал, едва вспомнив, что должен сказать камердинеру, на каком постоялом дворе остановился. Времени до вечера было ещё много, а все более-менее интересные места он успел посетить вчера, так что день предстоял быть скучноватым. Хотя можно было вызнать, где находится та публичная библиотека, в которой просиживал Кас, и отправиться доставать его… вернее, занимать беседой. Публичная библиотека находилась на одной из небольших площадей, кляксами раскиданных вокруг ратуши, географически наиболее удалённой от центра города. И так уж вышло, что эта же площадь служила и местом последнего упокоение государственных преступников — ровно напротив входа в библиотеку возвышался помост, на котором лежала массивная плаха и торчали тощие деревянные ноги виселицы. — Значит, храм знаний и храм скорби, — хмыкнул Дин, — выбирай, что тебе больше по сердцу… Храм знаний определённо был ближе. А ещё в храме знаний — за самым дальним длинным столом у окна — обнаружился Кас, обложенный книгами, как строитель городской стены кирпичами. — Ты что, читаешь это всё разом? — высказал Дин вместо приветствия, плюхаясь на лавку рядом. — Здравствуй, Дин, — не отрывая глаз от сухой жёлтой страницы, пробормотал Кас. Левой рукой он не глядя вытащил из стопки книг массивный фолиант и подвинул его Дину. — Я не исключал вероятность, что ты придёшь сюда, потому взял книгу и для тебя. — «Начертания чудовищ», — вслух прочёл Дин название. — Кас, эта книга такая старая, что готов спорить: здесь половина чудовищ выдуманы! — Разумеется, — согласился Кастиэль, — поэтому ты можешь читать её как фантастическую. А можешь рассказать мне, с каким результатом закончилась твоя встреча с госпожой Талбот. Если хочешь. Дин усмехнулся и коротко пересказал свой разговор. — Ты говорил мне, что мои навыки взаимодействия с другими людьми оставляют желать лучшего, — Кастиэль наконец оторвался от книги и пытливо уставился на Дина, — но порой и ты сам становишься таким кромешным дураком… — А что, что я не так сделал? — непонимающе воскликнул Дин. — Мне надо было ей поддаться, да? — Да при чём тут это, — сморщил нос Кас, — когда ты, даже с твоих слов, потоптался по её больным местам с грацией каменного медведя. Простолюдинка, пускай и богатая, которая греет постель королю и которую не берут замуж — её наверняка не выносят в высшем свете. А ты за короткий разговор умудрился затронуть все эти детали. Я бы на твоём месте не удивлялся, если она не согласится иметь с тобой дела. — Ты боишься и перестраховываешься, Кас, — отмахнулся Дин. — Если она собирает артефакты, то и торговать она ими тоже должна. А значит, выгода для неё прежде всего. — Хорошо, что ты в этом так уверен, — поджал губы Кас. — А теперь позволь мне вернуться к чтению. — Угу, — Дин кивнул и раскрыл «Начертания чудовищ» на первой странице. И задремал, не добравшись и до третьей, умаявшись продираться сквозь строгие лесополосы староцвёлльского языка.

*

Записка была нацарапана на плотной кремовой бумаге, дорогой на вид и на ощупь; один из уголков был пахуче заляпан капельками розового масла. «Господин Винчестер, Ваше предложение принято. Вы можете забрать артефакт завтра в полдень в загородном поместье Абигаэль, пять миль по дороге от Восточных ворот. Слуги будут предупреждены, защитный контур временно снят. Б. Талбот» — Видел, Кас? — Дин швырнул карточку на соседнюю кровать. — Я же сказал, что ты трусишь и перестраховываешься. Деловые сделки превыше всего! — Дай Эррих, чтобы ты был прав, а я нет, — Кас скинул сапоги и, не раздеваясь, улёгся поверх грубого серого покрывала. — Дай-то Эррих. — Ты переживаешь за это дело больше, чем я, — усмехнулся Дин. — Потому что эта ситуация заставляет меня испытывать напряжение, — пробормотал Кас. — Я надеюсь, что это всего лишь результат скорого перемещения в незнакомое место. Это Чарли так грохочет в соседней комнате? — Пойду проверю, — предложил Дин. — Вдруг она с кем-то дерётся? Чарли ни с кем не дралась. Она спала, лёжа на полу, раскинув руки и ноги, словно от очередного сильного магического истощения. Рядом лежала туго набитая сумка. Дин аккуратно переложил девушку на кровать, подтащил сумку к изголовью и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Что бы она ни делала в Зонненшайне, это было не его дело.

*

Через пять миль от восточных ворот цвёлльской столицы сухие и жёсткие луговины становились гуще, выше, а затем и вовсе израстали в редкий прозрачный лес. Дальше, ближе к границе с Котландом, он станет густым и тёмным, но здесь царили тощие сосёнки-подростки. Где пролегала граница поместья Абигаэль, Дин не знал; впрочем, ему это и не нужно было знать. Он направлялся прямиком к особняку, который серой оспиной выделялся посреди лугов, массивный и тяжёлый, особенно на фоне сосен. Приблизившись на расстояние, на котором можно было рассмотреть особняк в подробностях, Дин решил, что это здание, пожалуй, было достойно увековечивания на картинах и в «снежных шарах». Это был не просто дом — это был миниатюрный замок с крохотными башенками-балконами по углам и высоким фальш-донжоном с остроконечной крышей и флюгером. В отличие от городского дома госпожи Талбот, он был выполнен из тёмно-серого камня и производил впечатление несколько пугающее. Дин свернул на дорогу, ведущую к поместью, и замедлил ход Шеви. Из здания навстречу ему выходил человек: высокий, немного болезненно худой, с запавшими глазами и неопрятной щетиной. Он поднял руку в приветственном жесте, и Дину ничего не оставалось, как ответить тем же. Он подъехал ближе и спешился. — Господин Смит? — уточнил мужчина, растягивая губы в подобии улыбки. — Меня предупредили о вашем визите. Я Аластар, егерь госпожи Талбот. Сама она редко наведывается в это поместье, только хранит здесь свои безделушки, так что я за ним присматриваю по мере сил… Дин бросил взгляд на особняк. Заброшенным он не выглядел — за ним совершенно точно хорошо ухаживали — но всё равно был явно нежилым. Это ощущалось как-то само собой, Дин не смог бы назвать признаки, если бы его спросили. Просто… так казалось. Аластар проследил за взглядом Дина, а затем посмотрел ему в лицо. — Да, господин Смит… Перед входом в дом я попрошу вас сдать мне своё оружие. — А это ещё зачем? — не понял Дин. — Охранный контур дома даже в снятом виде неоднозначно реагирует на вооружённых людей, — усмехнулся егерь. — Не беспокойтесь, это временная мера. Если вы не доверяете мне, просто пристегните ножны к седельным сумкам. Дин молча отцепил с пояса кинжал, вытащил из-за голенищ сапог ножи и мрачно вручил всё это мужчине. Мечей он на эту встречу надевать не стал, хотя без них и было несколько неуютно; вовсе без оружия он почувствовал себя странно беззащитным. — Деньги тоже вам отдавать? — спросил он. — Деньги? А, за артефакт, конечно, — понимающе кивнул Аластар. — Да, да… я передам их госпоже. Дин отстегнул от пояса увесистый кошель. — Замечательно. Проходите в дом… слуги проводят вас в комнату, где находится ваша вещица, — проскрипел Аластар, не всходя на крыльцо. — Слуги? — Да, в доме живут лакей, кухарка и две чернавки… Но вам же это неинтересно, верно? Идите-идите, чем скорее мы закончим, тем лучше. — Согласен, — Дин кивнул и приоткрыл тяжёлую дубовую стрельчатую дверь, стилизованную под замковые ворота. В его голове на мгновение промелькнула мысль о том, зачем в нежилом доме нужно столько слуг, но тут же пропала. Мало ли зачем. В холле он попал в руки лакея, лысеющего и толстого, с нервно дрожащими руками. Он провёл Дина по дому, не говоря ни слова, и указал на ещё одну тяжёлую дверь. — Чудненько, — пробормотал Дин, проскальзывая внутрь. — То ли они боятся меня… то ли я не знаю, что и думать. Кажется, Кас всё же заразил его беспокойством, и оно цепким вьюнком поползло вверх по спине, готовое вцепиться в горло. Дин дёрнул плечами, сбрасывая наваждение, и огляделся в поисках «Ключа». Тот стоял практически перед самым носом Дина на неширокой подставке из полированного светлого дерева. Всё, как описывал дедушка Генрих — пять огранённых лепестков из горного хрусталя, золотая ножка и два резных листка для большего сходства с настоящим цветком. Дин аккуратно, двумя пальцами взялся за ножку… … и в следующую секунду ему послышался слабый, но вполне различимый глухой удар, как если бы на каменный пол уронили что-то большое, тяжёлое и мягкое. Как будто бы уронили человека. Дин выскочил из комнатки, держа артефакт наперевес, и бросился обратно в холл. И едва не запнулся о лежащее аккурат на выходе из коридорчика тело лакея… с его, Дина, кинжалом, торчащим из горла. В следующую секунду входные двери распахнулись, и в холле материализовалась госпожа Талбот собственной персоной в сопровождении невысокого круглого мужчины в чёрном бархатном камзоле и нескольких застывших в дверях стражников. — О, Эррих Всевышний и Всемогущий! — Бэла невозможно широко распахнула глаза и картинно оступилась, аккуратно падая в руки вельможи. — Господин Смит, как вы… как вы могли? Так низко, так подло после моего отказа вам… вламываться в моё поместье, убивать моих слуг, красть — и всё это из-за пустячной безделушки? — Я… вы… — Дин опешил. Бэла играла настолько грубо и безыскусно, что у него даже не находилось слов для достойного отпора. — Вы хотите оправдываться? Здесь, перед лицом хозяйки поместья, когда вас застали над телом, ещё не успевшим остыть? — ядовито прошипел вельможа. — Госпожа Талбот, служанки тоже мертвы, — откуда-то из бокового коридора выплыл Аластар. Уж он не скрывал ни тяжёлой мрачной ухмылки, неприятно исказившей тонкий рот, ни брызг крови на куртке. — Какая трагедия, ну надо же. — Как вы могли, Как вы могли, Дин, убить безоружных и беззащитных? — вскричала Бэла, воздевая руку ко лбу. — Ведь это ваш кинжал, Дин, вы с ним вчера приходили ко мне… Дин стоял, прижимаясь боком к дверному косяку, и не мог ничего более, как открывать и закрывать рот. Его обвели вокруг пальца, как малое дитя, так, что ли? — Не извольте беспокоиться, любезная моя, — толстенький вельможа вцепился в руку Бэлы и затряс. — Как судья, я гарантирую вам, что этот негодяй понесёт самое скорое и суровое наказание, какое только можно. — Ах, судья, — Дин отмер, перешагнул труп и оказался лицом к лицу с Бэлой. — Всё учли, значит? Оружие у меня отобрали — а я, идиот распоследний, купился! Контур у них реагирует… И стражу притащили, и судью… Ах, да, вы, наверное, совершенно случайно совершали моцион и решили заехать в своё поместье, да? — У него амок, — совершенно спокойным и холодным голосом отчеканила Бэла. — Уведите его. Я не хочу, чтобы под моей крышей находился вор и убийца. Родерих? — Разумеется, моя дорогая Бэла, — судья хлопнул в ладоши, и за спиной Дина выросли двое стражей, и через секунду Дин лежал на полу, а его руки вязали за спиной. — Уведите его. Госпожа не желает видеть под крышей своего дома жестокую тварь, которая не гнушается жизнями невинных… — Тогда госпоже стоит избавиться от всех зеркал, — выплюнул Дин, шмыгая разбитым об пол носом. — О, — понимающе улыбнулся судья, как там его. — Мы с удовольствием добавим к вашим обвинениям оскорбления и угрозы. И не вздумайте вырываться, юноша — нападение на представителя властей только усугубит вашу вину… — Если мне здесь ещё дают слово, — Дин попытался выпрямиться и получил крепкий тычок в спину, — могу я узнать одно: зачем? Ради чего всё это? — Ради того, чтобы вы знали, — Бэла наклонилась к его лицу, — что не нужно иметь аристократическое происхождение, уважение в свете или королевский обручальный браслет, чтобы иметь возможность стирать в порошок тех, кто смеет меня оскорблять, господин… баронет? Виконт? Я так и не узнала вашего титула. Ах, да, это уже неважно — завтра вы станете обычным трупом. А им, в отличие от живых, титулы не нужны. Последнее, что увидел Дин перед тем, как его глаза застил кровавый туман — собственный кошель, пристёгнутый к поясу ухмыляющегося Аластара.

*

От шершавой каменной стены, к которой Дин прижимался затылком и лопатками, ощутимо тянуло холодом; пол, едва-едва припорошенный старой гнилой соломой, ей не уступал. Из зарешеченных окошек под самым потолком, в которые не пролез бы и ребёнок, лился тусклый свет, оседающий на стенах, двери и полу блёклыми белёсыми пятнами. Будь Дин немного более в себе, он взялся бы определить время суток по оттенку этого света; впрочем, в пасмурную погоду, которая стояла в Цвёлле второй день, это и в ясном уме было бы сложно угадать. Если помыслить логически… Помыслить логически мешали ноющие рёбра, плечо, которое если не вывихнули, то явно потянули, и разбитое лицо. Может, он и умел драться со связанными за спиной руками, используя только ноги и голову, но в этот раз его просто взяли количеством и вырубили прежде, чем он успел зацепить посильнее хотя бы Аластара. Пока Дин пребывал без сознания, его успели заковать, доставить в тюрьму Зонненшайна и даже, судя по всему, совершить правосудие на скорую руку — потому что, когда он очнулся, судья Родерих явился лично к нему в камеру со скорбным лицом и полным злорадства голосом зачитал приговор. Из которого следовало, что его, Дина не-совсем-Смита, уроженца Котланда, за совсем-не-его многочисленные преступные деяния казнят завтра на рассвете. Путём отрубания головы. Дин со стоном выдохнул и опустил голову в сгиб скованных рук. В ответ в углу зашуршало, и из какой-то щели вылез толстый рыжевато-серый крысак. Он принюхался и безо всякого страха, а даже с презрением взглянул на Дина. — И не надейся мной пообедать, — просипел Дин. — Я ещё живой… пока что. Крыс блеснул глазками, словно сообщая, что это ненадолго, и пропал обратно в щели между камнями. Дину тоже надо было как-то отсюда выбираться. Правда, побитому и с руками, скованными короткой — в три звена — цепью, это будет сделать непросто. Он медленно, коротко переступая, добрался до ближайшего оконца и выглянул в него. Перед его глазами предстал угол следующего за тюрьмой дома и узкий проулок, ведущий, очевидно, к площади с плахой. Храм скорби, повторил он про себя и усмехнулся. И храм знаний напротив… Интересно, а Кас, когда вылезет из своей библиотеки, узнает, что вообще случилось с Дином? Ответ пришёл практически сразу — ветер донёс до окошек тюрьмы приглушённый голос герольда, который сообщал о казни ужасного преступника, посягнувшего на честь и имущество уважаемой жительницы Цвёлля, и зачитывал подробный список преступлений. Дин с удивлением выслушал, что, оказывается, накануне днём грязно домогался госпожи Талбот, а после её решительного отказа задумал отомстить, ограбив её загородное поместье и убив всех тамошних слуг. Он бы даже засмеялся, но на это не было сил. Получается, теперь Кас хотя бы знал, где Дин находится — и где будет находиться завтра на рассвете. Может, даже придёт на казнь… Лучше бы помог сбежать. Окошки, маленькие и с наглухо вделанными решётками, явно не способствовали удачному побегу. Дин слишком сильно превосходил размерами даже самых упитанных крысаков, чтобы попробовать туда протиснуться. Единственным выходом — во всех смыслах — была дверь. И если обманом заставить охранника открыть дверь и постараться его вырубить… — Эй, убивец, ты там живой? — раздалось из-за двери. — Ты смотри, к завтрему утру должен быть ещё живой! А то какая радость мёртвому голову-то рубить? Голос у охранника был высокий, ломкий и чрезвычайно противный, а речь перемежалась чавкающими звуками. — Слышишь шум? Это там к тебе какой-то твой дружок ломится, — лениво растягивая слова, продолжил стражник. — А его не пустят. Так-то! Приказ господина судьи. А то мало ли что вы там ещё задумаете… Завтра увидитесь, — и он мерзко захихикал. Дин скрипнул зубами и сполз по стене рядом с дверью. Конечно, можно было раскрыть своё инкогнито, попросить кого-нибудь отправиться на постоялый двор, извлечь его фамильный перстень в качестве доказательства… Но что-то подсказывало Дину, что даже это не остановило бы разворачивающийся трагифарс. Просто вместо просто отрубленной головы вышли бы отрубленная голова и международный скандал. Оставалось только попытать счастья и попробовать сбежать, когда его завтра поведут на плаху. И для этого надо хотя бы немного набраться сил.

*

Остаток дня и ночь Дин провёл в болезненном дремотном полузабытьи — полноценный сон не шёл, что, впрочем, могло быть и к лучшему. Несколько раз он просыпался полностью и менял позу, чтобы не закоченеть; несколько раз приходили крысы и беспокойно шуршали в углу. Так что к утру Дин не только не набрался сил для побега, но и чувствовал себя вдвое более разбитым. Что, впрочем, не мешало ему просчитывать варианты побега. — Он слишком живо сверкает глазами, — мимоходом бросил судья Родерих, который — ну, надо же! — самолично явился сопровождать Дина на казнь. — Я мог бы поставить серебряный, что он попытается сбежать. Массивный детина в засаленной рубахе и лоснящейся от грязи кожаной жилетке — охранник, который вчера развлекал Дина беседой — вытолкнул его из камеры. — Да он на ногах не держится, господин, — пробурчал он, неаккуратно придерживая Дина за ворот. — Думаешь? А я полагаю, что он непременно попытается сбежать, когда вы поведёте его на площадь, — почти ласково прошипел судья Родерих. — И даже в таком состоянии вырвется у тебя и твоих охламонов-напарников и сбежит, а вы, желеподобные болваны, способные только жрать во время рабочей смены, даже ничего не сможете сделать! — он практически сорвался на крик, но затем выдохнул и поправил воротник камзола. — Бестолочи. — А делать-то что? — пробасил второй охранник. — Я должен вас учить вашей же работе? — сощурился судья. — Придушите его. Несильно, не до смерти, просто чтобы не мог сопротивляться. — Будет сделано, — ручища, держащая Дина за шиворот, пропала, но только для того, чтобы переместиться ему на горло и прижать. Дин хватанул воздуха, пытаясь пропихнуть его сквозь стиснутую глотку, захрипел и закашлялся… а потом перед глазами потемнело. Когда к Дину полностью вернулись способности дышать, видеть и мыслить, он уже стоял на коленях перед плахой. Позади него тёмной горой возвышался палач в сером камзоле и сером же колпаке, поигрывающий пальцами на рукояти топора; впереди, чуть ниже помоста, толпились и шушукались люди. В утренней тишине каждый шепоток казался громовым раскатом — хотя, возможно, только для ушей Дина. — Это что за молодчика казнят? — шуршало в одном углу площади. — Ты думаешь, я весь город в лицо знаю? — Говорят, приезжий… — Говорят, он у королевской шлюхи хотел что-то украсть, кучу людей положил… — Да брешет шлюха! Опять свои делишки прикрывает невинными людьми… Сама Бэла стояла в первом ряду, у самого помоста, в компании Аластара, судьи и стражи. Несмотря на то, что площадь была полна людьми, пространство вокруг этой компании было свободно. Дин бросил ещё несколько коротких взглядов на толпу, пытаясь выискать Каса. Он не знал, чего хотел больше — чтобы он пришёл или чтобы ни за что на свете не приходил и не видел этой позорной смерти. На помост поднялся молодой вихрастый служка в чёрном — помощник судьи, наверное — и начал с листка зачитывать тот же самый текст, который вчера на площади зачитывал герольд. Специально для тех, кто не слышал. — Таким образом, сей недостойный муж по имени Дин Смит повинен в ограблении загородного поместья уважаемой госпожи Бэлы Талбот, убийстве четверых её слуг, а также клевете и поругании чести уважаемой госпожи, — закончил он. — Королём назначенный суд в лице господина Родериха Кроули постановил, что Дин Смит за свои преступные деяния должен быть казнён через отсечение головы. Вот так и заканчивают бедовые ненаследные принцы, горько подумал Дин, опуская взгляд на отполированную сотнями голов и шей плаху. Спасибо, король Бренненгат, за Багряный ритуал, благодаря которому у Котланда останется наследник. Простите, мама и отец, за то, что сын вырос безрассудным дураком. Прости, Сэмми, что я не смогу сдержать обещание и помогать во всём, что бы ты ни затеял… — Желает ли приговорённый сказать последнее слово? — медленно, тягуче роняя слова, как делают только горные цвёльфы, произнёс палач. Дин ещё раз обвёл взглядом толпу и молча покачал головой. — Желает ли… — Да что вы тянете, казните уже! — звонко раздалось откуда-то с края площади. — Э, нет, дитя, — усмешка палача просочилась даже сквозь плотный колпак. — Ритуалы — это то, что нужно соблюдать. Желает ли кто иной сказать своё слово в вину или в оправдание, или с иной целью? — Желает! — донёсся откуда-то слева хриплый и надсадный крик, напоминающий более вороний грай, нежели человеческий голос. Дин дёрнулся на звук — И увидел, как Кастиэль — взлохмаченный сильнее обычного, с землисто-серым лицом и воспалёнными глазами — расталкивает толпу и вспрыгивает на помост. — Кас, — выдохнул Дин, — какого кромешника ты делаешь? — Совершаю вторую самую большую глупость в жизни, — сквозь зубы процедил тот, повернулся лицом к толпе и медленно, с расстановкой, начал говорить: — Перед лицом Эрриха и людей заявляю: я, Кастиэль ди Натта, желаю взять этого человека, Дина Смита, в законные супруги, чтобы прожить вместе жизнь от помоста и до погоста, и этим искупить его деяния и прегрешения! Внезапно на площади стало так тихо, что стали отчётливо слышны заполошный стук сердца Каса и тихий-тихий смех из-под колпака палача. — Что это… как это… — судья Родерих, подобравшийся к самому помосту, открывал рот, выпучив глаза, и шипел, как выплеснутая на горячие камни вода. — Этот… этот мальчишка пытается сорвать казнь! Стража! Схватить смутьяна! Сейчас же… — Замолчите и не позорьте своё имя, господин судья, — неожиданно глубоко и громко проговорил палач. — Вы только что перед всеми признались в том, что не знаете закона собственной страны, одного из старейших законов! Хорошо, что мы, цвёльфы, живём дольше вас и помним лучше… Закон о душеспасительных свадьбах — никогда не слышали о таком? Толпа забормотала и заволновалась; а может, это у Дина от волнения и шока зашумело в ушах. — Бабские сказочки! — взвизгнул судья, ударяя кулаком о ладонь. — Да неужто? — Палач за шиворот подтянул поближе служку. — А ну-ка, парень, возьми свод законов, который вы носите на каждую казнь, но никогда не открываете, я уже не говорю о чтении… и найди мне законы, принятые Зигфридом Заполошником… то есть, Зигфридом Вторым, конечно же. Служка робко перелистнул ветхие страницы и остановился почти на самой середине книги. — «З-закон о душеспасительных свадьбах», — запнувшись, начал он. — Еж-жели… ежели человек, эльф, или цвёльф желает спасти иного человека, эльфа или цвёльфа от смерти на плахе, он должен, пребывая в ясном уме, изъявить желание взять того в законные супруги и жить с ним, как… как с супругом, до скончания их века. Тем самым грехи п-приговорённого он искупает. Ежели таковое происходит, то препятствий союзу не чинить, венчать… — он закашлялся. — В-венчать прямо на плахе палачу». — Ох уж эти сказочки, да, господин судья? — Палач подошёл к самому краю помоста, кивнул ошалевшему Родериху и повернулся к Касу: — Уверен, парень? — Уверен, — Кастиэль сжал губы и опустил руку на плечо Дина. — Тогда вставай на колени. Господин судья, ключи от кандалов, пожалуйста. Можно только от правого. — Да как вы… да что вы себе… — теперь нервы сдали и у госпожи Талбот. Она дёрнулась вперёд, протягивая руки к Родериху, словно пытаясь ему помешать, но тот, как зачарованный, уже протягивал палачу ключи. Кастиэль тем временем опустился на колени, бесцеремонно потеснил Дина с его места и положил правую руку на плаху. — Ругаться будешь позже, — прошипел он, не успел Дин открыть рот. — Положи руки на плаху, молчи и ничего не предпринимай. Дин сделал, как было велено; в следующие несколько секунд палач разомкнул его правый кандальный браслет и перецепил его на руку Каса. — Приступим, господа, — палач отошёл от плахи на шаг, поднял руки и провозгласил: — Именем Эрриха Всевышнего и Всемогущего, именем короля Зигфрида Второго Штейна, именем короля Гельмута Первого Штейна нарекаю этих юношей законными супругами! Топор, какое-то время назад отложенный в сторону, свистнул в воздухе и опустился на плаху, перерубая центральное звено кандалов ровно пополам. — Наказываю делить на двоих горести и радости, как делите эти оковы, — продолжал палач чуть громче. — Наказываю быть друг другу опорой во всём. Ступайте с миром! Снова стало тихо-тихо. Дину казалось, что эта тишина обрушилась на него, придавливая к земле, не давая ни двинуться, ни вдохнуть. Он едва осознавал, что произошло. Что только что сделал Кас… Кас поднял руку, обхватил Дина за шею сзади, царапнув кожу кандальным браслетом, и на пару секунду сухо и жёстко прижался губами к его рту. После чего резко вскочил на ноги, за локоть потянул за собой Дина и направился к сходу с помоста. Ноги у Дина были ватные. Он кое-как спрыгнул с помоста и чуть не свалился прямо под ноги расступающейся толпе — и тут же его подхватили две руки, жёсткая мужская за плечи и тоненькая девичья за талию, и куда-то направили. Он шёл, не глядя, не думая и практически не дыша.

*

Дин бился в истерике — кажется, впервые за целую жизнь. Его трясло крупной дрожью, он хохотал, как обезумевший леший, и давился собственными слезами. Казалось, это продолжалось целую вечность; ещё одну вечность спустя его жёстко перевернули на живот, скрутили руки, уткнули лицом в подушку и придавили сверху чем-то тёплым и тяжёлым. — Буду сидеть так, пока не успокоишься, — негромко проговорил Кастиэль, сжимая коленями его бока. — Ка-ас, — провыл Дин в подушку, — от меня смердит тюрьмой и плахой, а ты на мне сидишь… — Ещё скажи, что невместно сидеть на собственном муже, — фыркнул Кас. — Давай, Дин, сделай глубокий вдох и выдох. Дин послушно постарался вдохнуть как можно глубже, насколько позволял смех и придавленная грудная клетка, и выдохнуть; потом ещё и ещё, пока голова самую малость не прояснилась. — Молодец, — похвалил Кас, слезая с кровати на пол. Дин перевернулся на спину и уставился в потолок, вытирая лицо рукавом. — Кас… меня только что чуть не казнили… — пробормотал он. — Я знаю, — Кас невозмутимо поднялся на ноги и открыл дверь комнаты, впуская внутрь Чарли. — Я не делал того, что они мне навешивали, знаешь? — Я знаю, — повторил Кас. — И ты… — Господа, если вы в состоянии прерваться, то у меня к вам два сообщения, — вклинилась Чарли. — Первое: я попросила у горничных набрать для Дина ванну, потому что, прости, Дин, но от тебя смердит. Второе: Кастиэль, пока я была внизу, тебя искал… э-э, трактирщик из «Хребта вурдалака». Передал тебе записку. Кастиэль взял протянутый обрывок бумаги, пробежал по нему глазами и удовлетворённо кивнул. — Спасибо, Чарли. — Было бы за что, — с нервной улыбкой отмахнулась она. — Идите уже… — В баню, — закончил за неё Дин и сам же фыркнул от собственной шутки. Кас же посмотрел на него взглядом, красноречиво сообщающим, что только воспитание не позволяет ему закатить глаза или отвесить Дину подзатыльник, и кивком головы указал на дверь. Дин, пошатываясь, но уже вполне самостоятельно держась на ногах, вышел из комнаты и направился на первый этаж, к маленькой купальне для постояльцев. На полпути он вспомнил, что не взял с собой ни смены одежды, ни мочалки и мыла, и вернулся в комнату, где увидел Каса, сидящего на своей кровати с сумкой Дина. — Я хотел принести тебе вещи, но решил, что ты можешь не обрадоваться, если я без твоего разрешения залезу в твою сумку, — пояснил он. — Поэтому решил дождаться, когда ты вспомнишь сам. — Ну, спасибо, — Дин подтянул сумку к себе. — Ты в состоянии вымыться сам, или тебе понадобится помощь? — с серьёзным лицом спросил Кас, рассеянно поглаживая браслет на правом запястье. Дин закусил губу. — Сам, — решил он. — Я не кисейная барышня, не расклеюсь… — Тогда я подожду тебя здесь? — Нет, — Дин вытащил из сумки запасные штаны — нелюбимые, цвета рыжей глины, очень символичные — именно в них он, сам того не помня, выходил за Каса в первый раз. — Ты пойдёшь со мной и всё-всё мне расскажешь. Вообще всё. И про этот закон, и про трактирщика… Своим красивым заумным языком. — А ты мне за это скажешь спасибо, — Кас с нечитаемым выражением наклонил голову набок и скрестил руки на груди. — За всё-всё. — А… — Дин распахнул рот и закрыл его. — То, что я был шокирован, оправдает, что я до сих пор этого не сделал? — Думаю, оправдает, — чуть улыбнулся Кастиэль. — Спасибо, Кас.

*

— Мне очень повезло, что в Цвёлле казни являются одним из развлечений для публики, — Кас устроился на низкой лавке, вытянул ноги и опёрся затылком о стену, наблюдая за Дином из-под полуприкрытых век. — И потому людей оповещают о них громко и заранее. Я слышал объявление об этом на площади перед библиотекой, а Чарли — на рыночной. Я не стал дослушивать герольда и направился в тюрьму… кажется, даже сбил кого-то в толпе. Но меня к тебе не пустили, отговаривались тем, что ты — опасный преступник, а я не являюсь тебе ни родственником, ни супругом… ну, отчасти являюсь, да, но доказать этого я всё равно не смог бы. — Охрана рассказывала, что ты приходил, но они исполнили свой долг и тебя не пустили, — Дин с блаженным стоном погрузился в горячую воду по подбородок. Все ссадины тут же остро защипало, но прямо сейчас это были мелочи. — Дай угадаю: ты отправился искать своды цвёлльских законов, да? — Истинно так, — теперь голос Каса звучал тише и как-то расслабленнее, словно напряжение уходило не только из Дина, но и из него тоже. Впрочем, подумал Дин, вспомнив его мертвенное лицо и сжатые губы на помосте, так и было, скорее всего. — Мне было известно, что Цвёлль — страна, помешанная на законах точно в той же степени, как Котланд — на церемониях. Однако эта черта повернулась ко мне оборотной стороной — книг по праву мне нашли так много, что я просто не успел изучить их все до захода солнца и закрытия библиотеки. И, к сожалению, ни одного закона, который помог бы мне вытащить тебя из тюрьмы, я за весь день не нашёл. — Сочувствую… передай, пожалуйста, — не открывая глаз, Дин вытянул руку над бортиком ванны, и секунду спустя в неё ткнулась жёсткая волокнистая мочалка. — Спасибо. — Я пребывал в смятении, — продолжил Кас ровным голосом, словно рассказывал о чём-то, пережитом уже давно. — В библиотеке меня нашла Чарли — она сказала, что отправилась искать меня, как только услышала, что ты попал в неприятности один, и была полна намерений узнать, почему так вышло и что делать. Я рассказал ей, что сам ничего не знаю, но пытаюсь тебе помочь. Она согласилась разбирать документы вместе со мной, но ничего не нашла. Дин нехотя поднялся на ноги, не вылезая из ванны, и принялся растирать мочалкой плечи и руки. Кас приоткрыл глаза, окинул Дина спокойным, с малой толикой интереса и обеспокоенности взглядом и снова смежил веки. — Мы вышли из библиотеки уже затемно. Чарли предположила, что я не ел с самого утра, и повела меня в ближайший трактир. «Хребет вурдалака» — он находится на той же площади, что и библиотека. Наверное, в своих раздумьях я вёл себя там слишком подозрительно, потому как привлёк внимание трактирщика. — Он вызвал стражу? — обеспокоенно уточнил Дин. — Нет, он налил две рюмки настойки пустырника на выморозке и убедил нас выпить, — усмехнулся Кас. — «Для успокоения», — так он, кажется, сказал. — Злое пойло? — После семитравника — практически как пиво, — Кас улыбнулся и снова принялся теребить кандальный браслет. — Но Чарли захмелела и практически сразу выложила трактирщику — Бенджамину — всё о твоих злоключениях. — Какое-то не цвёлльское имя, — удивился Дин. — Тем не менее, он горный цвёльф, ты же слышал… впрочем, до этого я ещё дойду, — сказал Кастиэль. — В общем, Бенджамин посочувствовал нам, налил ещё две рюмки и рассказал немного о Бэле Талбот. — Только хорошее, да? — не удержался Дин. — Что есть… дочка купца, таинственным образом погибшего десять лет назад, после чего находилась под опекой судьи, который выносил тебе приговор. Делом отца не занималась, замуж не вышла, когда начала собирать артефакты, неизвестно. Но благодаря им сошлась со вдовым королём Гельмутом. Остальное… думаю, остальное должно быть тебе известно. — Ага. Её не берут замуж, не любят в свете, не дают титул. Она обижается, плачет и нанимает егерей, которые организуют обидчикам неприятности со смертельным исходом. — Всё верно, — подтвердил Кастиэль. — Чтобы подобраться к ней, у меня не было ни времени, ни возможностей, как сказал Бенджамин. Но потом он рассказал мне про «закон о душеспасительных браках». — Вот уж не думал, что такие бывают, — Дин опустился обратно в воду, успевшую остыть, и снова заскрёб мочалкой по плечам, теперь — смывая мыльную пену, серую от грязи. — Ты слышал, что его принял король Цвёлля Зигфрид Второй, — начал пояснять Кас. — Во времена его правления случилось восстание артели угольщиков. Его быстро подавили, а главных зачинщиков приговорили к казни. Но у одного из приговорённых, Якоба Соломы, была невеста, которая любила его без памяти и дошла до самого короля, умоляя о помиловании. Неизвестно, как ей удалось уговорить короля… — Как же, — хохотнул Дин, — по-моему, очень даже известно, как. — Не перебивай, — рыкнул Кас. — В общем, после встречи с невестой Соломы король издал этот самый закон, который ты слышал. — Хоть он мне и помог, он дурацкий, — пробормотал Дин. — Этак любая девица — ну, или парень — может спасти преступника от плахи, а потом он снова начнёт творить злодейства, так что ли? — Но если преступника ловят на повторном злодеянии, на плаху отправляются оба, — закончил Кастиэль. — И… ладно. Если оставить в стороне романтику и прочие бредни, чем нам с тобой грозит этот брак? — Дин помахал рукой, закованной в «узы». — Юридически, за пределами Цвёлля — ничем, — Кастиэль пожал плечами. — Ты котландец, я фераэнец, и наши страны не приемлют союзов, заключённых таким порядком. Поэтому он аннулируется, как только мы пересечём границу с Котландом. — Ну, это хорошо, наверное, — Дин вытянул руку ещё раз, и Кас вложил в неё кусок мягкого полотна для вытирания. — Спасибо. — Оставшуюся часть событий ты знаешь, — закончил Кас. — Хотя для меня стало большим сюрпризом, что Бенджамин, трактирщик «Хребта вурдалака», также работает палачом. — Так это он был, — кивнул сам себе Дин. — Более того, — Кас махнул руками, — каким-то образом Бенджамину удалось вызволить из судебного имущества твою Шеви. Она сейчас стоит в конюшне трактира. Оружие, правда, вернуть не удалось. — Да я и сам бы его в руки после такого не взял, — поёжился Дин. — Им людей убили, Кас. Не я, но всё же. Кас молча кивнул и отвернулся, когда Дин вылез из ванны и принялся одеваться, медленно, разморённо после горячей воды, ежесекундно зевая. — Тебе стоит поспать, — заметил Кас, — после чего нам, наверное, будет необходимо уезжать из Зонненшайна, как можно скорее. Не думаю, что Бэла и её люди простят нам эту выходку. — Это точно, — Дин ещё раз зевнул. — Но до того мне нужно будет закончить одно дельце… Скажи, муж мой, ты же готов, если что, отправиться со мной на плаху? — Мне уже заранее страшно, — мрачно, но без капли боязни проговорил Кастиэль, — выкладывай, что ты задумал. — Обязательно, как только перекушу и вздремну часок-другой, — сказал Дин. — Мне понадобишься ты, много удачи… и Чарли. И ещё много удачи.

*

Сон и еда творили настоящие чудеса, и уже после обеда Дин чувствовал себя гораздо лучше — так, что можно было снова рваться в бой. Особенно если рваться медленно и обстоятельно. — Чарли, — медленно, обдумывая, что сказать, начал он. — Мой вопрос может показаться тебе странным, и я пойму, если после него ты станешь смотреть на меня, как на умалишённого или ещё хуже, но… тебе когда-нибудь приходилось переносить охранный контур здания на фальшивый шар? Чарли побледнела так резко и так смертельно, что Дину стало страшно, не случился бы с ней обморок. — Я… это не… как вы узнали, — наконец выдавила она, опустив голову. — Узнали — что? — переспросил Кас. — Что я… ну… — Чарли склонила голову ещё ниже. — Ты была у старушки, торгующей снежными шарами на рынке, — сказал Дин. — Но клянусь, мы не знали, что ты делала в Зонненшайне и зачем. Это только твоё дело. — Старый долг, — Чарли шмыгнула носом, готовая вот-вот совершенно по-детски разреветься. — В Зонненшайне живёт один купец, Рассел Веллингтон… он котландец, приезжий. Когда-то из-за него умер мой отец и слегла мама. Мне… в общем, мне нужны были деньги, чтобы отправить её в Иррон-Армур к целителям эльфов, и… мне показалось правильным, если это будут его деньги, око за око, понимаете? — И позавчера, когда ты вернулась к себе с сильным магическим истощением… — начал Дин. — Я ограбила его дом, да, — подтвердила Чарли. — Купила заготовку для снежного шара, перенесла на неё контур... не подумала только, что, если одновременно держать контур снятым и обшаривать дом, силы улетают с утроенной скоростью. Вот. Дин поднял руку, чтобы погладить Чарли по голове для успокоения, но отдёрнул её, опасаясь, что от неожиданности девушка может шарахнуть заклинанием. — Чарли, — сказал он. — Э-э, Шарлотта из Брэдбери. Я обещаю тебе, что никому и никогда не расскажу о том, что услышал от тебя… И Кас тоже обещает, да? Но мне нужна твоя помощь. Я приехал в Зонненшайн, чтобы выкупить у Бэлы Талбот артефакт, который принадлежал моему дедушке. Я отдал ей двести двадцать золотых, а она на эти деньги наняла человека, который обставил всё так, словно я хотел ограбить её. Так вот, я хочу забрать артефакт, пока Талбот не опомнилась и не начала усиливать охрану поместья и перепрятывать свою коллекцию. — Это будет кромешно сложно, — пробормотал Кастиэль. — В последний раз ты это говорил, когда мы ехали выручать Чарли из Чёрного Села, — напомнил Дин. — То был предпоследний, — поправил Кас. — Последний — когда шёл за тобой на плаху. Но это не столь важно. Важно то, что эта затея будет безрассудной, глупой и потенциально гибельной. — То есть, ты отказываешься? — сощурился Дин. — То есть, говори уже, какой у нас план, — нетерпеливо выдохнул Кастиэль, в очередной раз полируя пальцами свой браслет. Это уже входило у него в привычку. — Ну, план прост: взять «снежный шар», перенести на него защитный контур, войти в дом, забрать «Ключ», выйти из дома, — кратко обрисовал Дин. — Как всегда бывает, это только звучит просто, — проговорил Кастиэль. — Не накликай, — шикнул на него Дин. — Итак, для начала мы создаём видимость, что уезжаем из города, как нам и советовал… Бенни, да? И заодно заглядываем на рынок, чтобы на долгую память приобрести «снежный шар». Ну, и немного еды на дорогу.

*

Дин хотел назначить начало операции на заход солнца, но из-за вновь набежавших с гор дождевых туч определить местоположение солнца было совершенно невозможно, так что они просто дождались более-менее плотных сумерек. Лошадей вместе с поклажей привязали в лесу и налегке отправились к особняку. — Чтобы хорошо снять контур, мне нужно быть в сотне футов от дома, не больше, — на ходу поясняла Чарли, выпуская из ладоней маленьких белых светляков, едва заметных, но способных указать обратный путь. — Мне понадобится только шар и жжёный сахар, чтобы понемногу восстанавливать силы. Ну… для того, чтобы заклятие было стабильным, иногда используют пепел василька, но мне стоило подумать об этом раньше, где мы сейчас найдём василёк… — Состояние и время сбора имеют значение? — деловито уточнил Кастиэль. — Нет, нет, любой василёк подошёл бы, — помотала головой Чарли. — Кас, — предупреждающе начал Дин, — только не говори, что ты… — Возьми, пожалуйста, — Кастиэль извлёк из нагрудного кармана мундира сухой надломанный стебелёк с несколькими пожёванными лепестками. — …не говори, что ты не стирал этот мундир целый год, — с шумным выдохом закончил Дин. — Разумеется, это не так, — невозмутимо ответил Кастиэль. — Я всегда опустошаю карманы перед стиркой и заполняю их после. — Всяким мусором заполняешь, — кивнул Дин. — Знаешь ли, мне не так часто дарят цветы, чтобы я так к этому относился, — парировал Кас. — Да, я его сохранил. Это же был мой василёк, я мог делать с ним, что хотел. Как видишь, моя бережливость иногда приносит пользу. Дин не стал препираться дальше. Хотя, чего греха таить, было странно приятно, что даже такую ерунду, как полевой цветочек, сорванный наполовину шутки ради, он хранил, страшно подумать, целый год в нагрудном кармане мундира. — Здесь достаточно, — Чарли остановилась у кромки тощего сосняка и села на землю, скрестив ноги и выставив перед собой шар — за неимением нужного здания им пришлось купить миниатюру особняка какого-то герцога Зазеля. Кто это такой, Дин не знал и знать не желал, но Чарли уверяла, что такой шар тоже подойдёт. Особенно с васильком. — Итак, Дин, — начала она, поджигая цветок с помощью одного из светляков и стряхивая пепел на шар, — у тебя будет всего три или четыре минуты, чтобы добежать до особняка, найти нужный артефакт и выйти. Потом шар просто разрушится, и контур снова захлопнется на доме. И да — желательно делать всё очень тихо, но это ты и без меня знаешь. — Знаю, — Дин вынул из обшлага рукава изогнутую проволоку, заготовленную для отмычки, и приготовился бежать. — Начинай. — Дин, погоди, — Кас остановил его, снял с шеи медальон и протянул Дину. — Надень это. Надеюсь, что я ошибаюсь, но на самом артефакте тоже может висеть сигнальное заклинание. — Понял. Спасибо, Кас, — Дин надел талисман на шею. — Начинаем? Вместо ответа Чарли опустила руки на шар точь-в-точь таким же движением, каким это делал Габриэль, закрыла глаза и тихо забормотала длинный речитатив на незнакомом языке. Пару минут спустя стекло под её пальцами засветилось, и по шару побежали искорки — правда, не золотые, а зелёные. — Слабый контур, я бы даже сказала — хилый, — практически не разжимая губ, вымолвила Чарли. — точно есть маячок на артефакте… Дин, беги! Дин побежал, пригибаясь и стараясь не слишком заметно шевелить траву. Ему хватило десятка секунд, чтобы добраться до парадного крыльца. Ещё добрая минута ушла на ковыряние в большом навесном замке. Слава безымянному слуге, упокой Эррих его душу, — петли двери были смазаны хорошо и не скрипели. Дин скользнул внутрь, несколько секунд постоял, привыкая к темноте, и осторожно пошёл к комнате, в которой хранился «Ключ к сердцу» в его прошлый приход сюда. Продвижение давалось довольно легко. Дин скрестил пальцы на удачу, чтобы в этой лёгкости не притаился никакой подвох, и наугад нащупал ручку двери в комнату с артефактами. Удача, на которую уповал Дин, в кои-то веки решила его сопровождать — он правильно запомнил комнату, а артефакт всё ещё стоял на прежнем месте, поблёскивая хрустальными лепестками. Не теряя времени, Дин аккуратно подхватил его за листики и как можно быстрее и тише выбежал вон. Он едва успел навесить замок на прежнее место и отбежать от крыльца на дюжину шагов, как за его спиной словно тронули пальцем гитарную струну — схлопнулся магический контур. Дин выдохнул, отёр выступивший на лбу пот и побежал обратно в лес, к Касу и Чарли. — Забрал, — прошептал он, демонстрируя добычу. Кас кивнул и протянул ему ветошь, чтобы обернуть артефакт и упрятать в сумку уже в таком виде; Чарли, всё ещё сидящая на прежнем месте, коротко угукнула, хрустя жжёным сахаром. — Мы готовы ещё немного поскакать по ночной дороге, чтобы точно оторваться от возможной погони? — Уже второй за последнюю неделю, — заметил Кас, помогая Чарли подняться на ноги и легко подсаживая её себе на спину. — Если они объединятся, нам не поздоровится. — А мы постараемся лавировать между ними, — Дин фыркнул, хлопнул Каса по плечу и пошёл по следу из светляков к оставленным лошадям.

*

С Чарли они распрощались на повороте к Барли-Рокс. Она решительно отказалась заезжать туда, отговорившись тем, что у неё нет времени и что «господин Гамбаротта, покупатель кое-какого барахла, что я добыла, не любит долго ждать». Кас, услышав фамилию, с таким мученическим лицом заскрипел зубами, что Дин даже постеснялся спрашивать причину такого недовольства. Стражники на въезде в город — всё те же белобрысый детина и рыжий коротышка — встретили их, как родных. А уж конюший улыбался так, словно ему только что объявили о неожиданно свалившемся титуле и наследстве. Наверное, дело было в том, что Дин всё же заплатил за чистку лошади… и Кас тоже. Они добрались до гостиного двора, в котором до того останавливался Кас, и, не сговариваясь, попросили комнату на две кровати. — Эррих Всевышний, я бы проспал целые сутки, — простонал Дин, падая на свою кровать прямо в одежде. — Весёлая вышла ночь… — Ты хотел сказать, что вся поездка вышла весёлой, — с улыбкой поправил Кас, скидывая сапоги. — Чтобы я ещё хоть раз отправился с тобой хоть куда-нибудь… — А он будет, этот раз-то? — Дин поднял левую руку на уровень глаз и потёр красноватый след от кандального браслета, надеясь, что к моменту возвращения домой он сойдёт. — Кто знает, кроме Эрриха, — пожал плечами Кастиэль. — Мы и в этот раз встретились, как я полагаю, абсолютно случайно. — Как бы это в привычку не вошло, — ухмыльнулся Дин. — Случайно встречаться? Или случайно жениться? — Кас осторожно улёгся на кровать и со вкусом потянулся. — Пускай будет и то, и другое. А теперь я, пожалуй, разделю твоё желание проспать целые сутки. — Слушай, Кас, — воскликнул Дин, когда тот уже закрывал глаза, — а Давид Сквернослов живёт в Барли-рокс? — Ах-ха, — то ли зевнул, то ли подтвердил Кас. — А зачем тебе? — Хочу попросить у него подписать книгу для брата, — пояснил Дин. — На письме ведь он не так сквернословит, как в речи? Кас не ответил — он уже спал. Поразмыслив, Дин решил отложить вопрос с книгой до завтра, повернулся набок и закрыл глаза.