...И менестрель потом споёт

— … но это только присказка, а сказка — позади! — протяжно, с надрывом в голосе пропел менестрель, для пущего драматизма быстро-быстро дёргая одну струну. Народ, коего в харчевне собралось не просто много, а очень много, вяло похлопал и даже бросил артисту несколько медных монет и одну серебряную. — Ужасная песня, — искренне пробормотал Кас в самое ухо Дина. Предосторожность была излишней, поскольку они сидели слишком далеко, и за гулом голосов расслышать их оценку независимого народного творчества было сложно. Но под таким предлогом можно было безнаказанно целовать Дина в щёку, против чего сам Дин совершенно не возражал. И песня вправду была ужасной — история любви великого алхимика Тео Вебера к своему ученику явно не заслуживала того, чтобы быть увековеченной в песне, даже в такой, которую исполняли только бесталанные менестрели в недорогих харчевнях. — А теперь я спою вам песню… — начал менестрель, вдохновлённый деньгами… — Не споёшь! — рявкнул сидящий поблизости к нему мужчина, круглолицый, стриженый почти под ноль и одетый как купец средней руки. — У тебя, извини меня, ни голоса, ни слуха, ни вкуса нет. А у нас уши не железные — Обидно говорите, господин купец, — пробубнил певец, яростно начёсывая короткую, но мохнатую чёрную бороду, резко контрастирующую с русыми, стрижеными «под горшок» волосами. — На правду, ласточка моя, не обижаются, — нехорошо улыбнулся купец, пододвигая к себе ещё одну кружку пива. — Как там тебя, Алекс? — Морис, — сердито ответил менестрель. — Из Брукхарта. — Интересно, они подерутся? — шепнул Дин. — При самом неудачном стечении обстоятельств Морису из Брукхарта просто наденут гитару на голову, — Кастиэль задумчиво подпер голову кулаком и запустил вторую руку в тарелку Дина, вылавливая маленькую зажаристую рыбинку. — Ты, Морис, если так хочешь горло драть, рассказал бы байку, — продолжал меж тем купец. — С байками-то у нас туговато, господин, — менестрель почесал в затылке. — Песен так точно побольше будет. — Да неужто ни одной нет? — притворно изумился купец. Очень громко изумился, так, что стёкла в ближайшем окне зазвенели не от ветра, а от его голоса. — Сказку тогда расскажи… старинную. — Ну… есть одна сказка, — приободрился Морис, откладывая в сторону гитару. — Ну, как, народ, хотите послушать сказочку? — гаркнул купец, стукнув кулаком по столу. Народу было принципиально плевать, что слушать — сказочку, песню, болтовню за соседним столом или вой ветра за окнами. Но раз уважаемый господин настаивал, то можно было остановиться на сказке. — Эту сказку… — Морис «пустил петуха», откашлялся, отхлебнул пива и начал заново: — Эту сказку рассказал мне один мой приятель, а ему — ещё один приятель. А тот и не вспомнил, когда впервые её услышал — может, бабка в детстве рассказывала. Итак… Сказка о том, как Эррих-Вседержитель охотников женил! — Какая актуальная сказка, — фыркнул Дин. — Послушаем, чего там…

— Дело было в годы давние, Так давно, что и не вспомню я,

— неожиданно мягко и напевно начал Морис,

Жили люди беспечальные Под присмотром бога Эрриха. Управлял пресветлый боженька И небесными чертогами, И землёю поднебесною. Взором он следил отеческим, Чтобы войны не случалися, А случаясь — примирялися. Чтобы люди жили в благости, Чтоб не знали горя лютого.

Он прервался, сделал добрый глоток пива и продолжил:

Но одним прекрасным утречком Заскучал пресветлый боженька, С неба вниз на землю глядючи. Он окинул взором пристальным От востока и до запада И от юга и до севера Цельну землю поднебесную И увидел, приглядевшися, Деревушку в три домишечки, Окружённую болотами Да лесами буреломными. В той убогой деревушечке Увидал Всевышний девушку, Ясноокую красавицу, Исидору златокосую. И забилось сердце Эрриха И быстрее, и неистовей, Потому что красну девицу Полюбил он в том мгновение.

— Слишком долгое вступление, — пробормотал Дин. — Я сейчас усну.

— Эррих снял покров божественный, Спрятал острый меч со скипетром, И надел наряд кузнеческий, С рукавицами и фартуком, В руки молот взял проверенный, Да малютку-наковаленку И спустился в деревушечку На пушистом белом облачке.

— Итак, мы прослушали теорию о кузнеце как земном воплощении Эрриха, — перевёл Кас. — Интересно, но неправдоподобно. — Сказки правдоподобными не бывают, Кас, — хихикнул Дин, прячась за своей кружкой. — И потом, вспомни кузнеца Тони из Гнилого Угла. Вот уж кто был на Эрриха похож, как с него рисовали. — Ты ещё напомни мне, как он называл свою жену, — буркнул Кас. — Как? — Иськой, Дин… И разрази меня гром на этом месте, если это не было просторечное сокращение от Исидоры.

Он устроил в деревушечке Для себя запруду с кузницей, И работал в ней с усердием, Что ему, как богу, дадено. А под вечер в эту кузницу Приходила Исидорушка, Приносила яства скромные, Заводила речи нежные, И влюблялся светлый боженька Всё сильнее в красну девицу. И однажды с Исидорушкой Поутру он в храм наведался, Где служители надёжные Повенчали бога Эрриха. И зажил пресветлый боженька Со своей прекрасной жёнушкой Очень тихо, а и счастливо.

— Ей-богу, я сейчас встану и потребую перейти к сути сказки, — пробормотал Дин. Рыбки в тарелке кончались, а вместе с ними и терпение. Кастиэль вздохнул и подвинул ему свою тарелку.

Но однажды деревушечкой Проезжали добры молодцы – Королевские охотники На нечистые создания. По болотам те охотнички Загоняли зверя залежня, Оглоеда окаянного, Что губил скотину массово, Человеками закусывал.

— Кас, — осторожно начал Дин, — какова вероятность того, что это просто совпадение? — Она небольшая… но есть, — подумав, заключил Кас.

Увидали те охотники Исидору ясноокую, Помутилися рассудками, Позабыли враз про залежня, И пошли до Исидорушки Оба сразу — типа свататься…

— Чего? — Дин подавился рыбкой, и Кас похлопал его по спине. — Если это враньё, то в нём слишком много странных совпадений. Если это правда… Не забывали мы про залежня! — Дин, тише, — грустно улыбнулся Кас, — мне не нужно напоминать об этом… я там был.

Обступили парни девушку, Исидору ясноокую, И давай собою хвастаться, Похваляться ратной удалью Да богатою добычею. «Выбирай, душа-красавица, Кто тебе придётся по сердцу, И сейчас же в храме Эрриха Мы пойдём и повенчаемся!» Говорила Исидорушка Им в ответ прекрасным голосом, Что уже давненько замужем, Мужа любит ажно до смерти, Но браслет, супругом даденый, Поломался нынче утречком. Но не верили охотнички, Напирали пуще прежнего: «Выбирай из нас, красавица, А не то возьмём по жребию».

— Кто, — Дин сжал кружку так сильно, что она протестующе заскрипела, — какой ослоухий рифмоплёт написал эти вирши? Ответ ему был не нужен. Образ непьющего менестреля со степняцкой косой, веселившего людей песенками на свадьбе в Гнилом Углу, появился перед глазами сам собой. Вот вечно все беды от непьющих, со злостью подумал Дин.

Испугалась Исидорушка, Прибежала к мужу в кузницу За надёжною защитою. Осерчал пресветлый боженька, Горстью взял железа чистого, Быстро прут калёный вымахал И согнул его восьмёркою, И сковал он той восьмёркою Белы рученьки охотникам, Чтоб с тех пор до самой гибели Жён чужих они не лапали.

Дин медленно вдохнул и сосчитал до десяти. Помогало слабо. Гораздо лучше было бы начистить морду горе-певцу… вместе с жидкоусым проходимцем, который взял грустную, в общем-то, историю и переврал в хулительные стишки.

И взмолились тут охотнички, На колени припадаючи: «Светлый боже, будь же милостив, Так жестоко не наказывай! Мы и вправду не подумали, Что браслет её утерянный, Потому решили свататься. Но жениться обещали мы Ей со всей своей серьёзностью, Ибо люди мы свободные И пора остепениться нам». Слушал Эррих речи слёзные, Думал думу презабавную И сказал тем добрым молодцам: «Вам я ныне заповедую: Раз решили, то женитеся! Свадьба — дело, мне угодное, Я не стану вас задерживать. Но поскольку ваши пакости Вам прощать не собираюсь я, То жениться друг на друге вам И семьёю жить единою Много лет до самой старости!» Стукнул он волшебным молотом По малютке-наковаленке, И оковы самодельные На руках у добрых молодцев Обернулися браслетами, На кандальные похожими, Но вообще-то обручальными. Отпустил пресветлый боженька Новобрачных добрых молодцев Аж на все четыре стороны, Ну, а сам с женой-красавицей Почивать ушёл до горенки. Тут и сказочка кончается, Но с одним известным выводом: С той поры у нас дозволено Двум мужчинам обвенчатися И семьёю жить единою Много лет до самой старости!

Морис замолчал, опустив голову и выжидая реакции. — Вот ведь умеешь же, когда захочешь! — довольно проревел купец, грохая пустой кружкой об стол. — Складно врёшь, музыкант! — донеслось откуда-то из дальнего угла. — Может, ещё какую сказку вспомнишь? Дин попытался оценить обстановку: от стола, за которым восседал бородатый хулитель безымянных котландских (и фераэнских) охотников, его отделяло ещё два. Оба были забиты едой, выпивкой и благодарными слушателями певца, то есть спокойно пройти и надеть проходимцу на голову гитару не получалось. Но можно было… — Дин, ты не станешь этого делать, — мрачно отрезал Кас. — Но он же… — Спел историю, которую где-то услышал, — закончил Кас. — Через сколько менестрелей прошла эта песня от Баса из Брюина до этого Мориса? Прошло больше двух лет, эту песню наверняка уже разнесли по континенту. — Значит, мне нужно ещё пива, — горько заключил Дин и рухнул на своё место. — Много пива. Я в нём утоплюсь. Надеюсь, хоть это смоет мой позор. — Дин, дыши глубже, пожалуйста, — Кас пересел на соседний стул и накрыл ладонями руки Дина. — Это ведь была не история о нас, а просто сказка, сдобренная изрядной порцией вранья… — Но я-то знаю, что там на самом деле была за история! — чуть слышно воскликнул Дин. — И ты знаешь. Понимаешь, Кас, я в детстве хотел стать великим героем, чтобы меня славили в песнях и сказках. Но славили, а не ославляли! — Дин, — Кас подался к нему и боднул в плечо, явственно пряча улыбку, — пожалуйста, перестань. А то я уже могу представить, как какой-нибудь рифмоплёт сочиняет сказку о великом герое, который так обиделся на хулительные стихи, что решил утопиться в пиве… Тебе это нужно? — Нет, — подумав, покачал головой Дин. — Мне нужно, во-первых, тебя, во-вторых, закончить охоту и спокойно вернуться домой… Ну, и, пожалуй, ещё пива.

fin