...И менестрель потом споёт

ещё чуть меньше года спустя

Малый рабочий кабинет короля Джона из Винчестеров, отца Дина, выходил окнами на юг, и поэтому уже в конце весны, когда не набравшего полную силу солнца не хватало для того, чтобы должным образом прогревать дома и землю, здесь было очень тепло и… как-то уютно. А может, ощущение уюта охватывало Дина потому, что здесь ему был знаком каждый уголок, каждая мелочь — и записки с важными делами, пришпиленные обломками стрел к обитой гобеленом стене подле письменного стола, и сам стол, ящики которого едва не лопались от важных бумаг — а в самом верхнем лежал миниатюрный портрет мамы, и отец почему-то тщательно скрывал это от неё самой; и даже глубокие царапины на тёмном дереве пола, прикрытые тонким тёмно-зелёным ковром — когда-то в детстве они с Сэмми играли здесь в поиски сокровищ и увлеклись так, что борозды, оставленные в полу, не могла выправить никакая полировка. — Сын, — отец смерил Дина долгим нечитаемым взглядом, под которым машинально хотелось вытянуться в струнку, и указал на стул. — Присядь. Возможно, наш разговор будет долгим. — Да, сэр, — Дин поёжился. Секунду назад все его мысли были обращены на тракт, соединяющий Лоренц с Лэнгмюром, портовым городом на востоке страны. Ходили слухи, что в одной из его частей орудовали не то вурдалаки, не то умело работающие под них разбойники, нападающие на торговые обозы, что следовало прекратить как можно скорее, пока к Лэнгмюрскому порту не причалили первые корабли с товарами с Восточного континента и по тракту не потекла река торговых обозов. Но теперь под рёбрами кольнуло беспокойством — что он успел натворить? Вернее, не так: что из того, что он успел натворить, оказалось недостаточно хорошо скрыто и дошло до отца? Только бы не прошлогодняя эскапада в Зонненшайне, с содроганием подумал Дин. Уж она-то, будь обнародована, стала бы завязкой небольшого международного скандальчика с не самыми хорошими последствиями. — Как ты знаешь, последние пару лет, начиная с Большой охоты, мы ведём переговоры о создании политического союза с Фераэном, — начал отец. — Этой зимой мы с фераэнской княгиней наконец составили окончательный вариант соглашения. И… — он остановился и ещё раз многозначительно посмотрел на Дина. — Подобное соглашение было решено скрепить политическим браком. Поскольку Сэмюэль не может вступить в подобный союз, это сделаешь ты. Чудненько, с тоской подумал Дин, разглядывая кракелюры на полировке столешницы. Его не спрашивали — его поставили перед фактом. «Хотя бы уведомили, и на том спасибо огромное, — шепнул мерзкий голосок в голове. — Могли, как кое-кто рассказывал, прямо накануне свадьбы сообщить». — Когда? — кашлянув, спросил он. — Ну, то есть… когда назначена свадьба? — На середину лета, — ответил отец. — Посольство из Фераэна прибудет через месяц, а примерно неделей позже проведём церемонию. Не накануне — и это уже было что-то. Месяц с неделей были не самым большим сроком, отпущенным для того, чтобы надышаться перед смертью, но хоть каким-то. Да и свадьба — не самый большой долг перед отцом и отечеством, который могли бы с него стребовать. Особенно если невеста попадётся не слишком страшная. — Хорошо, — кивнул Дин, бегая взглядом по тонким трещинкам на толстой полировке. — Признаться, я не ожидал такого быстрого согласия, — тон отца не изменился, но в глазах мелькнула малая тень удивления. Мелькнула и сразу пропала — Дину до такого владения лицом было ещё очень далеко. — Отец, — Дин развёл руками, — я знаю, что ты уже пять лет назад был сыт по горло моими выходками. И что у меня, несмотря на всю вольницу, которую вы с мамой мне отпускаете, есть обязательства. Я сделаю, как ты скажешь. — Я рад, что ты взрослеешь, сын, — Джон едва заметно расслабил плечи, и Дин выдохнул. — Итак, если ты помнишь, поскольку старшая дочь фераэнской княгини, княжна Анна… Дин кивнул, не дослушивая. Анна, значит. Её он помнил — они были официально представлены друг другу несколько лет назад на празднике перелома зимы. Тогда это была тоненькая девчушка с шапкой тёмно-рыжих волос, тонкой белой кожей и взволнованным взглядом лесного оленёнка. Не худший выбор в качестве будущей супруги, по крайней мере. Отец говорил что-то ещё, но Дин уже не слушал, вернувшись мыслями к Лэнгмюрскому тракту. За последний месяц сообщений о нападениях было два, но их могло быть и больше, особенно если никто из обозных не выживал и некому было рассказать о случившемся. — …и поскольку младшая княжна ещё не достигла брачного возраста, то… Надо бы взять ещё людей. Лучше охотников — но по весенней распутице они в основном безвылазно жили в своих родных городках и деревушках и охотились в пределах четверти дневного конного перехода, не более. Значит, можно было попробовать уговорить Бобби — то есть, графа Роберта, конечно, начальника дворцовой гвардии — взять с собой нескольких его парней из тех, что промышляли охотой тайком, в свободное от службы время. — Дин, прояви больше внимательности к моим словам, — отец чуть повысил голос, и Дин вздрогнул и вырвался из раздумий. — Мне не слишком легко далось это решение, не заставляй меня ещё и сердиться на твою рассеянность. — Я сказал, что со всем согласен, отец, — он попытался улыбнуться, но Джон, кажется, не поверил в его искренность. — Честно. Просто… на востоке разбойники разбуянились, и я думал, что с этим можно сделать. — Об этом ты можешь подумать после и поговорить с Бобби… с графом Робертом, — поправил себя отец. — Но раз ты со всем согласен, то у меня будут к тебе две просьбы. Во-первых, принимай участие в подготовках к празднеству, не сбегай постоянно на охоту. — Ясно, — кивнул Дин. — Я постараюсь. — Постарайся, — согласился отец. — И ещё одно. Пару раз до меня доходили слухи о твоих, — он многозначительно кашлянул, — любовных похождениях. Я хочу, чтобы к моменту брака ты с этим завязал. И… чтобы не всплыло никаких неожиданных последствий. Ты понял? — Да, сэр, — Дин снова напрягся. О каких именно «похождениях» было известно отцу, он не догадывался. Ладно бы, если о девчонках — в этом плане Дин был аккуратен и бастардов точно не наплодил. Но вот отношений между парнями — а Дин пару раз, очень тайно, правда, имел и таковые — отец не поддерживал. — Я рад, что мы пришли к пониманию, — отец едва заметно улыбнулся, но его взгляд всё же оставался тяжёлым и напряжённым. — Зайди к гербослову за, кхм, портретом. И потом можешь отправляться на тракт. Только постарайся не сложить там — или ещё где-то — голову, поскольку этот союз нам очень нужен. Можешь быть свободен. Дин кивнул и пулей вылетел за дверь, едва не врезавшись в Сэма. — Ты что, подслушивал тут? — он попытался сделать притворно-строгое лицо, и мелкий с виноватой ухмылкой отвёл взгляд. — Раз подслушивал, то я пересказывать тебе ничего не буду. Или ты об этом знал? — Не знал, только догадывался, — ответил Сэм. — Я присутствовал на многих переговорах и был в курсе готовящегося союза, а то, что к нему может прилагаться политический брак, и так знал. Ну, и… — он замялся. — Сам-то ты как к такому относишься? — А как мне дозволено относиться, — Дин развёл руками. — Надо — значит, надо. Должен же я принести родителям хоть какую-то пользу, в конце-то концов. — Всё-таки это немного странно, — продолжил Сэм. — Ну, я знаю, что раньше было очень распространено, что будущие супруги впервые видятся лицом к лицу только накануне свадьбы, но это всё равно звучит странно. — Не переживай, мы виделись уже как-то раз на балу, — отмахнулся Дин. — И потом, как будто ты со своей Джессикой часто видишься… — Часто, — Сэм отчаянно покраснел, — не ты один тайно сбегаешь из дворца. — О-о, — уважительно покивал Дин, — растёшь, парень! Надеюсь, ты уже прочёл ей свой учебник по мореходству? — Я давно выкинул оттуда все твои картинки, — прошипел Сэм, краснея пуще прежнего. — Вот и зря. Они, между прочим, денег стоили, — вздохнул Дин. — Ну, ладно, я тебе новых достану. — Не надо, пожалуйста, — Сэм помотал головой. — Надо-надо, — Дин с силой хлопнул брата по плечу. — У тебя не невеста, а чистое золото, я же её видел. Такую радовать надо всегда, на брачном ложе в том числе. — Позволь мне как-нибудь самому с этим разобраться, — поджал губы Сэм. — Ну, как знаешь, дело твоё, — Дин пожал плечами и направился к командиру дворцовой стражи — прямо сейчас безопасность лэнгмюрских торговцев стояла важнее, чем просвещение и поддразнивание младшего брата. К тому же, работа всегда помогала отвлечься от разного рода тягостных раздумий, и сейчас ему это было очень нужно.

*

Треугольник, прибитый к вывеске с названием «Старая Падь», был маленьким, деревянным, чрезвычайно кривым и выкрашенным дёгтем, так что Дину потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это именно треугольник и именно чёрный. Несколько минут он глупо пялился то на него, то на кривовато выведенные буквы на вывеске, то на жёлтые красодневы, покачивающиеся у основания придорожного столба. Из состояния глубокой задумчивости его вырвал лишь приближающийся стук копыт. Рассеянность Дина никак не была связана ни со Старой Падью, ни с заведшимся в ней неизвестным пока монстром, ни, упаси Эррих, с жёлтыми лесными лилиями. Виной тому было всего-навсего предсвадебное волнение, которое росло на протяжении нескольких дней и которое толкнуло Дина самым трусливым образом сбежать из дворца на охоту накануне приезда фераэнского посольства и за неделю до самой церемонии. Нет, Дин вполне освоился с мыслью, что совсем скоро ему придётся надеть на руку обручальный браслет — теперь уже навсегда — и после этого перекроить свой привычный уклад жизни. Но всё-таки мысль об этом пугала, и даже любимое занятие не отвлекало должным образом. Анна, его, наречённая невеста, была старшей княжеской дочерью и, по фераэнским законам, наследовала корону — а значит, Дина отдавали ей в мужья в качестве консорта. Разум упорно подкидывал уничижительное просторечное словечко «примак», и от этого Дин каждый раз ёжился. Ещё это значило, что через какое-то время после свадьбы Дину светил переезд в Фераэн — и на этом логическая цепочка обрывалась. Чем он будет заниматься в Фераэне? Позволит ли ему венценосная супруга охотиться, или он будет привязан ко дворцу и государственным делам, коих у себя дома старательно избегал? Да и вообще — какая она, Анна, какой у неё характер, привычки? Сэм был прав — Дин собирался жениться на абсолютнейшей незнакомке. Единственная встреча на том злосчастном балу не говорила об Анне ровным счётом ничего — она только вышколено улыбалась, танцевала положенные танцы и отвечала на комплименты заученными фразами. Так что Дина определённо ждал сюрприз — и не факт, что приятный. Дин моргнул и тряхнул головой. Красодневы покачали венчиками в такт, сочувственно подмигивая. Стук копыт приближался, и Дин повернул голову вправо, на звук. Разглядеть лицо всадника он пока ещё не мог, но вот тёмные волосы, серо-бежевый сюртук и солового иноходца видел очень хорошо. — Да ты издеваешься, — почти восхищённо выдохнул Дин, ни к кому конкретно не обращаясь. Всадник приблизился на расстояние, с которого можно услышать голос, и Дин приветственно махнул рукой. — Эй, Кас! Кастиэль как-то неуверенно махнул рукой в ответ и подъехал ближе. Теперь Дин мог хорошо видеть, что мундир на нём не серый, курсантский, а сизый, другого кроя; затем разглядел и стилизованные чёрно-белые крылья, вышитые на жёстком воротнике. Это был мундир фераэнского гвардейца, причём не абы какого, а служащего во дворце. — Здравствуй, Дин, — медленно произнёс новоиспечённый фераэнский гвардеец, подъезжая вплотную к Дину. — Признаться, я не ожидал тебя здесь увидеть. — Эй, это были мои слова! — На самом деле, из уст Дина они звучали бы как «Какого кромешника ты тут делаешь», но Кас всегда отличался особой любовью к художественной речи. — Но, видит Эррих, я рад тебя видеть, приятель. — Взаимно, — ответил Кас, и Дин не мог не заметить странного напряжения в его взгляде, в развороте плеч, в руках, держащих поводья Марко. Особенно резко это контрастировало с тем расслабленным, практически улыбающимся Касом, с которым Дин распрощался прошлым летом в Барли-Рокс. — Хотел спросить, что тебя сюда привело на этот раз, но дай угадаю — отстал от посольства? — предположил Дин. — Ты, как всегда, догадлив, — Кастиэль коснулся пальцами крыла на левой стороне воротничка. — Хотел совершить прогулку в одиночестве и подумать. — Как я тебя понимаю, — криво усмехнулся Дин. — А я совершенно неожиданно тут охочусь. Ну… то есть, по правде сказать, я тоже хотел прогуляться, подумать и отвлечься. Кас оглядел его с тщательно скрываемым любопытством, но Дин решил, что не станет пока что выкладывать все свои проблемы. Хотя хотелось страшно. — Охота как способ отвлечься? — не дождавшись реплики, спросил Кас, кивая на вывеску с чёрным треугольником. — Ага, что-то вроде этого, — согласился Дин. — Хочешь присоединиться? Кастиэль задумался, опустив голову и прикрыв глаза. Дин несколько секунд глядел на то, как подрагивают его русые ресницы, но потом с усилием отвёл глаза. За неделю до свадьбы пора бы уже перестать глазеть на чужие ресницы, одёрнул он себя. — Если охота не займёт более одного дня, — наконец ответил Кастиэль. — К завтрашнему утру максимум мне необходимо быть в столице. Ну, и… никакого алкоголя и деревенских свадеб, ладно? — Ладно, — улыбнулся Дин. — Поехали, посмотрим, что у нас тут. Он повернул Шеви на узкую, заросшую травой дорожку. Настроение его совсем немного, но улучшилось — Кастиэль был пусть и фераэнцем, но фераэнцем знакомым и даже в каком-то смысле родным. И ещё его можно было порасспрашивать об Анне. Потом, после охоты. Деревушка Старая Падь была крохотной, на три десятка дворов, рассыпанных серо-зелёным лоскутным одеялом справа и слева от дороги. Для середины дня было непривычно тихо и малолюдно, и Дин старался не думать, отчего так. Они подъехали к крайнему дому и спешились. Во дворе тут же зашёлся визгливым лаем пёс, и из-за избы неспешно появилась сухонькая старушка, следом за которой тянулся мохнатый шевелящийся ковёр из рыжих куриц. — Эррих в помощь, бабушка! — воскликнул Дин, пытаясь перекричать собачью ругань. — У вас там знак на вывеске висит, что вам охотники на нечисть нужны! — Ась? — старушка расшугала кур, сняла с крючка на стене старый измочаленный кнут и неожиданно сильно хлестнула им. Пёс взвизгнул и забился в конуру, и Дин испытал желание последовать его примеру. — Говорю, знак у вас там. На вывеске. Чёрный треугольник. Охотники на нечисть вам нужны? — громко и раздельно повторил он. — Ага, ага, — старушка затрясла головой, то ли кивая, то ли от старости, и распахнула калитку. — Вы проходите, касатики, проходите внутырь! Серый вас не укусит, он старый ужо, тени своей боится… — Да нам бы к старосте или к голове, — осторожно встрял Кас. — А нетути его, все ж на покосе, — махнула рукой бабушка. — Вчерась-то дожжь шпарил, всё сено попортил, тварь кромешная! Вот все нонеча на покосы и подались, переворачивать, вдруг чего осталось… А я вам и без старосты всё как есть расскажу! — Это было бы хорошо… а как к вам обращаться? — Кас осторожно переступил через курицу, которая уже примеривалась к его сапогу явно с целью распробовать на клюв. — Бабой Зое меня звать, милай, — представилась старушка. — А вы, значитца, охотнички? Имена-то у вас есть, охотнички, или мне вас «рыжим» и «чернявым» кликать? — Я Кас, а он — Дин, — явственно подавив вздох, произнёс Кастиэль. До чернявости его волосы, пускай и тёмные, явно не дотягивали, да и Дин никогда не был рыжим, но подслеповатости бабы Зое было явно видней. — Ну, и славно, — баба Зое решительно усадила их на завалинку и уселась между ними; куры, алчущие подаяния, тут же обступили их плотной толпой. — Упырь у нас завёлся, касатики, вона что. Дин нахмурился: под упырём в сельском лексиконе могла скрываться любая нежить, хотя бы отдалённо схожая с человеком внешне — от, собственно, упыря до перепившего бобыля из крайней к лесу избы. Каса, судя по лицу, одолевали те же мысли. — И давно он у вас… завёлся? — поинтересовался Дин. — Дак на той неделе, как Джека беспалого схоронили, и завёлся! — охотно просветила баба Зое. — Навродь всё, как надо, сделали: служку из храма пригласили, он заупокойную прочёл, положили на погосте, закопали, как следует, доской с обережным знаком прикрыли, помянули… А третьего дня, поди ж ты, отрылся, ирод! Углежоги наши как раз с ночной через погост шли, он на них и полез. Они ужо отмахались от него, да только уложить-то не уложили! Вот и надобно, чтобы он улёгся обратно. Что ж, по крайней мере, это действительно был упырь, подумал Дин. Эту тварь упокоить было сравнительно легко — колышек из осины или, на крайний случай, орешника решал проблему. Вопрос был в другом: как упырь вообще мог подняться, если, по словам бабы Зое, труп хоронили как положено? — А покажите-ка нам ваше кладбище, — сказал он вслух, поднимаясь с завалинки. — Посмотрим хотя бы при свете дня, где он лежит, чтобы ночью знать, где поджидать. — И то верно, — баба Зое, кряхтя, встала и медленно поплыла через живое море пернатых к калитке. Дин с Касом последовали за ней. — В прошлом году мне совершенно случайно довелось поохотиться на беспокойника, — негромко сказал Кас, когда они пересекли примерно полдеревни. В его голосе слышалось веселье, и Дин навострил уши и кивнул. — Я возвращался в Академию привычной дорогой и проезжал мимо местечка Кастеллано-и-Пиполо — это почти на самой границе с Котландом — когда заметил на вывеске чёрный треугольник. В деревне меня отправили к одной женщине, которая рассказала, что к ней вот уже пару недель наведывается дух её без вести пропавшего мужа. В дом зайти не мог, потому как на доме обереги, но выл под окнами, воровал овощи с огорода, а иногда у коровы наутро пропадало молоко. — С каких это пор духи умеют доить коров и едят овощи? — хохотнул Дин. — А это оказался и не дух вовсе, — тонко улыбнулся Кас. — Я честно отсидел ночь в засаде и изловил его. Оказалось, муж госпожи Роситы был вполне себе живой, правда, заросший до неузнаваемости и пропитой дочерна. Каждую ночь он звал жену, просил пустить его в дом, а когда не дожидался ответа, шёл за молоком или в огород. — И как, ты наблюдал счастливое воссоединение семьи? — с усмешкой поинтересовался Дин. — Да, — без тени улыбки кивнул Кас. — Правда, била она его долго… к концу он даже протрезвел. У вас тоже говорят «Бьёт — значит, любит»? — Говорят, — подтвердил Дин. — Правда, если бы это было так, это значило бы, что я в своей жизни влюблялся исключительно во всякую нечисть… — Вон она, могилка-то, — прервала его баба Зое, указывая трясущейся рукой на свежевскопанный холмик земли с кривовато воткнутой в него доской, на которой был выжжен круглый символ для упокоения мертвецов. Ну, точнее, знак, очень на него похожий. — Дин, — Кастиэль подошёл ближе к могиле и наклонился к доске. — Возможно, зрение меня подводит, но у нас на могилах изображают не этот знак, а его зеркальное отражение. — Да и у нас тоже должны бы, — нахмурился Дин. — Баба Зое, кто у вас делает надгробные доски? — Эндрю, плотник, и делает, — ответила старушка. — Уже лет десять как он покойникам доски стругает. Дин прошёлся по ряду более старых могилок и обнаружил, что на всех досках изображён один и тот же неправильный знак — который в таком отображении вполне мог послужить символом не упокоения, а, наоборот, вызова мертвеца. Однако… — Однако за десять лет это первый упырь? — словно прочитав его мысли, спросил Кас. — Первый, чернявенький, первый, — подтвердила баба Зое. — Это странно, — пробормотал Дин. — Допустим, плотник у вас неграмотный и не знает, как правильно изображать знак… — Как в воду глядишь, милай! Леворукий он у нас и неграмотный, как умеет — так и рисует, — встряла баба Зое. — …но почему из всех мертвецов поднялся только один? — закончил Дин, подходя к могиле беспалого Джека. Взгляд снова зацепился за жёлтые венчики красодневов, покачивающиеся возле самого холмика. Погодите-ка. Красодневы? Они должны были расти в лесу, где темно и влажно, но никак не на луговине. Именно в лес, если Дин правильно помнил, за ними ходили, чтобы потом использовать для… — Скажите, пожалуйста, откуда здесь эти цветы? — негромко спросил Кастиэль. — Знамо дело, вдова евойная посадила, — ответила баба Зое. — Говорит, у всех могилки как могилки, а у моего как у бла-ародного будет, в цветах! — Передайте вдове, чтобы сажала на могиле какие угодно цветы, кроме этих, — Дин наклонился и решительно выдрал все красодневы, которые попались на глаза. — Их используют, чтобы поднимать мёртвых из могил. Будь здесь только один неправильный знак, Джек бы преспокойно лежал в могиле, но вместе с красодневами… вот вам и ответ, откуда взялся упырь. — Да как же так можно-то, — запричитала старушка. — Мы ж люди простые, таких умных вещей не знаем, а оно вона как обернулось… — Ну, считайте, что ещё легко отделались, — Дин отбросил растения подальше и отёр руки о штаны. — Этого мы упокоим, а потом вы уже учёные будете. — И переделайте доски, — добавил Кастиэль, — так будет безопаснее для вас. — Не боись, милай, переделаем, — сказала баба Зое тоном таким, что Дину стало страшно и за плотника, и за вдову беспалого Джека, и за всю деревню разом. Эта женщина загрызёт и без всякого упыря. — Идём, Кас, — Дин потянул его за локоть, — вырубим пару кольев для нашего дорогого беспокойника.

*

Тишина ночного погоста в кои-то веки казалась Дину не пугающей, а блаженной. Вечером, вернувшись из леса с наточенными кольями, вырезанными из молодого осинового деревца, они с Касом попали в самую гущу скандала, в котором, казалось, участвовала вся деревня, за исключением малых детей. Громче всех голосила могучего роста женщина с полуседыми волосами и вдовьим тонким браслетом, сдвинутым едва не к локтю — вдова беспалого Джека; ей вторил густой бас старосты и пронзительный фальцет бабы Зое. Остальные сельчане вклинивались тише, но зато все разом. Завидев Дина с Касом, баба Зое потребовала ответа у них; после короткого объяснения, почему красодневы категорически нельзя сажать на кладбище, а плотнику Эндрю — доверять изготовление погребальных досок, толпа начала орать и на них тоже; ругань прекратилась только после того, как Кастиэль, использовав длинную фразу из лексикона Давида Сквернослова, убедительно попросил всех немного помолчать. После этого его тут же признали «человеком учёным, вона какие словеса знает» и в каком-то смысле прониклись уважением. Особо ретивых молодчиков, рвущихся бить плотника, уняли парой крепких затрещин, а Дина с Касом препроводили на кладбище, дав с собой нехитрую снедь — варёный картофель, пару яиц, огурцы — которая, кажется, должна была служить гонораром за упыря. Староста предлагал ещё и бутыль пшеничной водки, но испытал явное облегчение, когда от неё решительно отказались. Теперь же Дин с Кастиэлем лежали в засаде между двумя старыми могилами, бок о бок, лицом к месту будущего последнего упокоения беспалого Джека. Который, к сожалению, всё никак не желал выбираться на посмертную ночную прогулку. Обстановка как нельзя лучше располагала к беседам. — Кас, представляешь, а у меня свадьба через неделю, — негромко поделился наболевшим Дин. Кастиэль не ответил и даже не взглянул на Дина, не сводя глаз с могилы. — То есть, ну, отец настоял, — продолжил Дин. — Считай, что ты тогда напророчил. Ну, когда мы охотились на залежня. Кас наконец соизволил повернуться к Дину; лицо его не выражало ровным счётом ничего. — Эй, — Дин приподнялся на локтях, — я, вообще-то, тебе тут душу изливаю, как своему дважды бывшему мужу! — Вообще-то, — Кастиэль странно, кривовато усмехнулся, — я тоже обручён. — О, — Дин мгновенно сменил настроение — он хорошо помнил, что для Каса эта тема была более болезненной, чем для него самого. — Хотя бы знаешь, на ком? Видел её? — Не её, — Кас поёрзал на своём месте, упершись локтем в бок Дина, — его. Видел, да. — А… он нормальный хоть? Какой у него характер? Как он к тебе относится? — Дину неожиданно стало очень интересно взглянуть на того, кто вот-вот наденет Касу на руку обручальный браслет. Впрочем, может, и увидит — ему ведь светил переезд в Фераэн, где Кас служил в дворцовой гвардии. Возможно, и его будущий муж тоже. Или тот был каким-нибудь дворянином, с которым хотела породниться семья Каса. Или… — Не знаю, если честно, — неожиданно ответил Кастиэль, прервав поток размышлений Дина. — То есть… нет, не знаю. — Понимаю, — сочувственно кивнул Дин. — А… он тебе нравится? — Упырь, — негромко произнёс Кас. — Он мерзкий, как упырь? — не понял Дин. — Наш упырь проснулся, — Кастиэль привстал и указал на могилу, на которую Дин последние несколько минут не смотрел. Оттуда уже показались скрюченные руки, тронутые трупным гниением, и голова. Кастиэль привстал на колени, дождался, пока упырь вылезет из земли по пояс, и одним слитным, сильным броском метнул свой кол прямиком в его раззявленный рот. Упырь несколько раз дёрнулся и упал на могилу лицом вперёд, отчего кол вошёл ещё глубже, несколько секунд поскрёб руками по земле и затих. — Ничего себе, — удивлённо охнул Дин, поднимаясь с земли, — быстро ты его. — Извини, — Кас отряхнул брюки от травы и камушков и направился к могиле. — Если ты хотел ещё немного погоняться за ним по кладбищу, надо было предупреждать заранее. А мне к утру необходимо быть в фераэнском посольстве, поэтому я торопился. — Да нет, ничего страшного, — Дин подошёл к теперь уже окончательно упокоенному беспалому Джеку и воткнул теперь уже не нужный кол ему между лопаток, для верности. — Сожжём его или закопаем? — Мы нанимались его умерщвлять, не более, — Кастиэль говорил тоном таким мрачным, словно он был некромантом, которого заставили избавляться от нежити, которую он сам же и поднял. — Если селянам нужно, чтобы труп был закопан или сожжён, они позаботятся об этом самостоятельно. — С этими словами он повернулся и пошёл прочь, к деревне. — Эй, Кас, ты чего? — Дин догнал его в несколько быстрых шагов. — Я тебя чем-то обидел? Расстроил? — Наверное, это будет сложно объяснить, — Кас поднял глаза на Дина, криво, одним уголком рта улыбнулся и пошёл дальше. — Мне пора в Лоренц. Ты можешь заночевать в деревне или поехать вместе со мной — решай быстро, поскольку я тороплюсь. — Поехали уже, — вздохнул Дин. Весь путь до Лоренца они проделали молча — Кас думал о чём-то своём, а Дин пытался понять, что же он сказал или сделал не так.

*

— Дин, ты совершенно напрасно так волнуешься, — в десятый, наверное, раз произнёс Сэм, сидящий на рабочем столе Дина и совершенно не по-королевски болтающий ногами. — Это будет что-то типа церемонии знакомства будущих супругов, там будете только вы, отец и посол. Одна сплошная формальность, потому что все договоры уже заключены и подписаны, я сам при этом присутствовал. Дин! Да прекрати ты бегать туда-сюда, ты дорогу в ковре протопчешь! — Сэмми, ты не понимаешь, — Дин всё же последовал совету и рухнул на кровать, раскинув руки. — Ты свою невесту знаешь уже год, а помолвка у вас будет только зимой. К моменту свадьбы ты уже будешь знать её от и до! А у меня помолвка, читай, сегодня, свадьба через неделю, и что там будет дальше… — Обычно для того, чтобы узнать, что дальше, люди разговаривают и договариваются, — Сэм менторским жестом поднял указательный палец. — У вас для этого будет неделя до церемонии и… и всё время после. — И это должно меня успокоить, да? — Рубашка, ещё с утра бывшая свободной, внезапно стала жать в горле и груди, а на ногах под сапогами заныли все мозоли разом — старые, свежие и ещё не натёртые. — Да всё не так страшно, как ты думаешь, — Сэм слез со стола и пересел на кровать, рядом с Дином. — Хочешь, я дам тебе «Ключ к сердцу», если так тебе будет спокойнее? — Да это успеется, — Дин расслабил верхнюю пуговицу на рубашке и сел, разглаживая ладонями несуществующие складки на брюках. — Я просто волнуюсь, ясно? У меня такое всё-таки впервые — и сговор, и свадьба, и всё остальное. — Ну, насчёт «всего остального» ты явно лукавишь, — ляпнул Сэм и тут же сам покраснел. — О, вы поглядите-ка, кто учится острить! — Дин обхватил брата за плечи и самым жестоким образом взлохматил ему волосы. — Растёшь, мелкий! — Ваше высочество, вас ожидают в малом рабочем кабинете Его величества, — негромко раздалось из-за двери. Дин ещё раз хлопнул себя по коленям и встал. — Ну, всё, Сэмми, не поминай лихом… пойду я. — Ты как будто не на помолвку идёшь, а на казнь, — пробормотал Сэм. Ты и представить себе не можешь, как иногда одно похоже на другое, хотел сказать Дин, но прикусил язык. Он махнул рукой и вышел за дверь. Повинуясь минутному желанию, он, не дойдя до двери кабинета двух десятков шагов, свернул в боковой коридор и выглянул в окно, выходящее на внутренний дворик, где спешивались все конные гости. Ни Анны, ни посла, который должен был сопровождать её в поездке, Дин не заметил — надо полагать, они уже прошли во дворец и направлялись к кабинету отца. Во дворе конюхи водили по кругу, успокаивая после скачки, рослого гнедого тяжеловоза в богатой упряжи. Круп ещё одного коня, извивающегося, бьющего хвостом по соловым бокам, был виден в дверях конюшни. Как популярны у фераэнцев соловые лошади, с усмешкой подумал Дин и повернул к кабинету. — Дин, ты слишком задерживаешься, — осадил отец вместо приветствия, поднимаясь из-за стола. — Будь собраннее, прошу тебя. Дин торопливо кивнул, не отвечая. — Ваше величество, — дверь приоткрылась, и в кабинет просочился невысокий, круглолицый и очень молодой парень-лакей, чем-то сильно напоминавший Дину приснопамятного Мэтта Пайка. — Прибыли господа, э-э, из посольства. Господа? Дин тряхнул головой. Либо у Альфи было что-то не в порядке с грамматикой, либо у него самого — со слухом. — Спасибо, Альфред, — отец вышел из-за стола, готовый приветствовать гостей, — приглашай по всей форме. Ободрённый Альфи вытянулся во фрунт и продекламировал: — Ваше Величество! К вам с чрезвычайным визитом граф Захария Адлер, посол княжества Фераэн, и его княжеское высочество… — он запнулся и скосил глаза на белый накрахмаленный манжет, на котором расплывалась кривая чёрная строчка. — И его княжеское высочество Кастиэль ди Кварэнья э ди Черрети! Погодите, что? Нет, серьёзно, что? Дин сделал маленький шажок назад и вцепился пальцами в угол стола, попутно смяв несколько бумаг. Ладно, сказал он себе. Возможно, это какая-то путаница. Возможно, княжне Анне невместно приходить на свою помолвку лично, и вместо неё прислали брата? Который, по несчастливому стечению обстоятельств, был тёзкой Каса. Успокойся, Дин, держи лицо, ты принц, а не девица, которую родители продали замуж за престарелого сластолюбца… Фераэнский посол, неспешно вплывший в кабинет, был очень даже похож на престарелого сластолюбца. Ростом он был несколько ниже отца, но держал себя так, словно был посланником самого Эрриха, не меньше. Лысина на его макушке, обрамлённая венчиком седых волос, блестела так, словно граф ежеутренне натирал её каким-нибудь специальным составом; блестели и прозрачно-голубые, словно выцветшие, глаза, хитро и довольно. На губах господина графа играла чрезвычайно ехидная и неприятная усмешка, а пальцами он поглаживал начищенную бронзовую пуговицу мундира. Дину было легче лёгкого представить вместо пуговицы ручную жабу, и он не удержался от нервного смешка. Посол окинул его чрезвычайно презрительным взглядом и коротко, будто нехотя, кивнул, после чего отвесил поклон отцу и рассыпался в велеречивых приветствиях. А Дин ещё крепче сжал угол столешницы и изо всех сил попытался не распахнуть рот, потому что в двери кабинета, чеканя почти военный шаг, вошёл Кас. Кастиэль. Всё в том же синеватом мундире с тщательно затёртыми, но всё же заметными пятнами от травы на коленях, и с тонким венцом из чернёного серебра, обхватывающим лоб. С мрачно-спокойным лицом, на котором невозможно было различить ни капли, ни капельки удивления. — Доброго дня и доброго здравия, Ваше Величество, — Кас коротко церемонно поклонился Джону, — здравствуй, Дин. — А… — Дин сглотнул вставший в горле ком и кивнул. Посол со всеми удобствами расселся на стуле и завёл длинную, полную изящных наворотов церемониальную речь. Дин даже не потрудился вслушаться — он не мог оторваться взглядом и мыслями от Каса, а внутри него, где-то между желудком и позвоночником, медленно вскипала волна самых недобрых чувств. Злости, главным образом — на отца, на Каса, это кромешное княжеское высочество, на тошнотного посла… — Благодарю вас, граф Адлер, — кажется, отец прервал речь посла на середине фразы, если не на середине слова — тот ещё сильнее выпучил глаза и забулькал, точно как токующая жаба по весне. — Поскольку соглашение о создании союза между Котландом и Фераэном подписали и я, и графиня… простите, княжич, всё никак не могу выговорить вашу фамилию… — Ди Кварэнья э ди Черрети, — сухо, без единой эмоции вымолвил Кас, глядя на Дина. Дин скрипнул зубами и отвёл взгляд — ему совершенно точно виделось, что эта фераэнская зараза издевалась над ним уже своим присутствием и абсолютным спокойствием. Как будто так и надо было. — Да, спасибо, княжич. Итак, соглашение было подписано, дата церемонии бракосочетания назначена, так что наша сегодняшняя встреча — скорее дань формальным церемониям. Поскольку и Дина, и Кастиэля уведомили о грядущем событии, согласие тоже является формальностью. — Кастиэль? — ядовито пропел посол, поджав губы. — Да, — неожиданно сипло ответил Кастиэль, — я согласен… вступить в брак с принцем Дином и выступить гарантом политического союза между Котландом и Фераэном. Ещё и какую-то церемониальную формулу выучил. Конечно же, это же Кас, он всегда знает все дурацкие формулировки. Готовился, значит. Знал, значит… — Замечательно, — произнёс отец. — Дин? Дин сжал зубы, внимательно изучая знакомую до последнего корешка книжную полку слева от себя и сглатывая подступающий к горлу гнев, замешанный с желчью. — Дин? — чуть более требовательно повторил отец. Дин тряхнул головой. — Дин… — на этот раз голос принадлежал Касу. Уж кто бы раскрывал свой рот. — Что, ну, что вы от меня хотите? — выплюнул он, поворачиваясь. — Согласия? А зачем, к лешему, вам моё согласие, если вы уже всё решили? Да ещё как решили — мне хоть кто-нибудь сказал, на ком именно я должен… — он запнулся, — выйти замуж? А, отец? Ты хотя бы подумал о том, чтобы меня предупредить? Или и так сойдёт, Дин на всё согласен, Дин перетерпит? — Немедленно прекрати, — тихо, угрожающе рыкнул Джон. — Прекратить? Мне уже при тебе слова сказать нельзя? — Дин сжал руки в кулаки — слова сыпались из него, как горох из драного мешка. — Ах, да, тебе же наверняка докладывали эти твои шпионы, что Дин путался с парнями, да? Да, путался! Да, это моё дело и ничьё больше, потому и скрывал от тебя! Это повод выдавать меня за парня? Да ты ополоумел, отец! Да вы все тут ополоумели! — Дин, прошу тебя… — а вот Касу встревать точно не стоило. — Ты-ы, — Дин скрипнул зубами, изо всех сил подавляя желание вцепиться Касу в мундир или в горло. — Жених, значит? Вот к этому были все твои разговорчики про вынужденный брак, про семью, про всё остальное? Намекал, значит, а я, кромешный идиот, не понял? А ведь я тебя другом считал, Кас. Я хлеб с тобой делил, на охоту с собой брал, а ты… Так сложно было рот свой раскрыть и сказать всё подчистую, сразу? Ты так не доверял мне, что не решился поведать такую мелочь? — Дин, я не… — Да не оправдывайся ты хоть сейчас! — Дина затопило такой ослепительно-белой яростью, что на мгновение даже пропало зрение. — Вы, может, думаете, что я дурак распоследний, что можно за моей спиной крутить дела? Так вот — шиш вам! Он хотел сказать что-то ещё, припечатать, оставить за собой такое последнее слово, чтобы ни у кого не осталось возможности сказать ничего против, но все разумные мысли вышибло из головы, оставив только чистейшую ругань самого матерного свойства. Поэтому Дин испустил короткий рык и вылетел из кабинета, со всей дури хлопнув дверью и едва не снеся по пути Альфи. Остановился у окна напротив, прижавшись лбом к прохладным слюдяным пластинкам, обрамлённым проволочным каркасом, и глубоко вдохнул. — …прошу меня простить за поведение моего сына, — сквозь шум крови в ушах до него донёсся голос отца. — Я полагаю, это в нём говорит волнение перед скорой свадьбой. — Это всё юношеская дурь современной молодёжи, Ваше Величество, — квакнул посол. — Я всегда говорил, что её способно выбить только военное образование. Вот посмотрите на Кастиэля… Дин не хотел ни смотреть на Кастиэля, ни продолжать слушать разговор. Он оттолкнулся от подоконника и понёсся в свои покои, не разбирая дороги оббивая собой все встреченные дверные косяки. — Дин? — Сэм, всё ещё оккупирующий стол своим задом, заложил страницу пальцем и обеспокоенно уставился на Дина. — Вы так быстро закончили? — Сэмми, уйди, — невнятно пропыхтел Дин, опираясь о столбик кровати. — Но… — Я сказал. Уйди! — Дин в очередной раз сорвался на рык, и мелкого сдуло, точно ветром из приоткрытого окна. Дин упал на постель, пинками скинув сапоги в дальний угол комнаты, и испустил громкий, полный бессильной злобы полустон-полурык. Сговорились. Обманули. Обставили. Обвели вокруг пальца, как последнего деревенского дурачка из какого-нибудь Гнилого Угла. И ладно бы посол, у посла все внешние черты настраивали на то, что он выжига и обманщик, но отец? И Кас? Это был самый гнусный, самый подлый, самый бесчестный удар, который Дин когда-либо получал. Хотелось орать, хотелось кого-нибудь убить со всей жестокостью… Ах да. Теперь же его всеми правдами и неправдами не выпустят из дворца до самой свадьбы. Чтобы кромешный «гарант союза со стороны Котланда» не сбежал в какой-нибудь Лэнгмюр, на первый попавшийся торговый корабль. Что же… Не сбегу, подумал Дин. И на вашу треклятую свадьбу приду, раз уж вам это так упёрлось. А потом хоть с кашей ешьте этот ваш союз. Он скинул мундир, кое-как натянул на ноги сапоги и отправился на маленький дворик-ристалище, где тренировались королевские гвардейцы. Гнев требовал выхода… или выходки. А ещё одной выходки ему не простят.

*

Ночи в середине лета были тёплыми, зачастую даже душными — прогретая за день земля охотно отдавала накопленное тепло, и оно не давало зданиям остывать. Но несмотря на это, как и на тёплый мохнатый ковёр, по полу спальни явственно тянуло холодком. Дин поёжился и поджал ноги, согревая голые ступни. Полночь наступила уже так давно, что в окно вместе со сквозняком должны были вот-вот заглянуть самые первые лучи солнца, но засыпать было нельзя. Ещё не хватало проспать собственную первую брачную ночь. За неделю, прошедшую со скандальной помолвки, которой больше подходило название «недомолвка», гнев Дина немного притух и подёрнулся тонким белёсым слоем холодного равнодушия; обида, впрочем, никуда не делась — она гадюкой свернулась под рёбрами и иногда покусывала в левый бок. Дин по полдня проводил на ристалище, рубя чучела из соломы и лозы и изо всех сил стараясь не представлять никого на их месте; немного остыв, он шёл к себе и медленно, вдумчиво изучал натасканные из дворцовой библиотеки книги по этикету, дипломатии, праву и традициям. Одна из таковых — «Чин свадебный», сборник котландских брачных законов и ритуалов — и сейчас лежала на столе, заложенная обрубком тонкого прута. Обеды и ужины, на которых должен был присутствовать разлюбезный будущий муж, Дин малодушно пропускал, пользуясь хорошим отношением поварих и перекусывая прямо на кухне. Таким образом, ко дню свадьбы он был максимально отстранён, холоден и собран. Он честно выдержал ритуал в главном храме Эрриха — к слову сказать, вполовину более короткий, чем на обычной деревенской свадьбе — максимально аккуратно застегнул на запястье Кастиэля обручальный браслет и не вздрогнул, когда второй такой же замкнулся на его руке. Уже позже, на небольшом приёме по случаю свадьбы, Дин усердно улыбался фераэнскому послу, вёл непринуждённые беседы с высшим светом и даже ни разу не облил вином мундир новоиспечённого супруга. Испытание церемониями и этикетом было пройдено так успешно, что Дин чрезвычайно гордился собой. Но для полного подтверждения брака оставался ещё один шаг — то, что в «Чине свадебном» стыдливо называлось «исполнять дело». Как совместить «исполнение дела» со злостью и обидой, Дин не знал, но надеялся разобраться по обстоятельствам. Всё-таки он был молодым и здоровым парнем с нормальными реакциями тела на симпатичное лицо и тело — а Кастиэль обладал и тем, и другим, Дин это хорошо помнил. В общем… единственное, что требовалось — это присутствие обоих супругов на одной территории. Если точнее, присутствие Каса в спальне Дина. Пока Дин довольно торопливо совершал вечернее омовение, людей в его спальне не прибавилось ни насколько. Ничего не изменилось и за последующие несколько часов — Дин успел прочесть пару глав «Чина свадебного», поваляться на обеих половинах кровати, ещё немного протоптать дорожку в ковре, остыть у окна и пропариться под одеялом. Кастиэль не спешил являть свой светлый лик… и все прочие части тела, необходимые для первой брачной ночи. Дин вздохнул, пару раз стукнул по подушке и слез на пол, засовывая ноги в ночные туфли. В дурную голову запоздало стукнулась мысль, что драгоценный супруг точно так же мог ждать его в отведённых ему комнатах — по коридору до конца крыла и налево. Что же, желание мужа — закон, нервно хохотнул про себя Дин. Он пригасил свечи и направился в покои Каса. Тяжёлая дверь была притворена, но не захлопнута, и Дин, пару раз брякнув кольцом дверной ручки, вошёл. Внутри было тихо — не было слышно ни потрескивания свечей, ни дыхания спящего Каса — уж Дин-то знал, как оно должно звучать. — Кас? — позвал он, проходя в спальню и неловко поправляя пояс спальных кальсон. — Кастиэль? — Дин? Могу я поинтересоваться, что ты здесь делаешь? — тихо и ровно раздалось от окна, возле которого стоял письменный стол. Кастиэль сидел за ним, всё ещё одетый в парадные брюки и рубашку, и читал книгу при свете луны и крупного белого магического светляка, пристроившегося над его левым плечом. — Кхм, — вопрос был задан так прямо, что Дин стушевался, не решаясь подойти ближе. — Твой светляк? Ты что, ещё и маг вдобавок ко всему? — Нет, — Кастиэль даже не удосужился повернуть голову, — его сделал Бальт… то есть, господин Гамбаротта, наш дворцовый маг. Фераэнский, я имел в виду. — А, тот проходимец и скупщик краденого барахла, — припомнил Дин. — Стой, светляк же должен от тебя шарахаться, на тебе же медальон? Вместо ответа Кастиэль вытянул руку и указал пальцем на подоконник, где лежала знакомого вида плетёнка. — А, — глубокомысленно покивал Дин. — Теперь я могу наконец узнать, что привело тебя сюда? — совершенно невыразительным тоном спросил Кастиэль, переворачивая страницу. — Странный вопрос, — нахмурился Дин. — У нас, вообще-то, первая брачная ночь. — Формально, — отозвался Кас. — Что — формально? — Дин подошёл ближе и опёрся на угол стола. — Сегодня формально наша с тобой первая брачная ночь, Дин, — Кастиэль наконец соизволил оторваться от книги и поднял на Дина глаза. — Фактически же политический брак, особенно между мужчинами, не требует обязательного подтверждения в постели. Ты можешь не беспокоиться по этому поводу и не пересиливать себя. — Чего? — от такого заявления Дин поперхнулся ночным воздухом, а светляк над плечом Каса крупно вздрогнул. — Дин, — Кастиэль опустил голову, глядя на собственные руки, — я прекрасно понимаю, что ты испытываешь ко мне неприязнь — после твоей речи на помолвке и после сегодняшнего приёма… — Я же прилично себя вёл сегодня! — Да, но всю свадьбу и весь приём сохранял такое лицо, словно готов вот-вот вытащить мечи и жестоко порубить половину гостей, — невинным голосом пояснил Кастиэль. — И начал бы ты с меня. Поэтому я и говорю, что ты можешь не терзать себя необходимостью закреплять связь в постели. Наш брак этого не требует… — Он помолчал и добавил: — И я тоже не потребую. — Ты… ты вот сейчас серьёзно? — Дин сам не понял, от чего хватает ртом воздух — от негодования, разочарования или чего-то ещё. — Я серьёзен практически всегда. А теперь, прошу тебя, вернись к себе. Я хочу дочитать перед сном одну главу, а завтра с утра успеть на тренировку с гвардией. — Выгоняешь? — уточнил Дин, медленно вскипая. — Собственного мужа? — Хочу напомнить, что ты являешься моим мужем троекратно, — тихо проговорил Кас. — И я не вижу, чтобы третий брак что-то изменил в наших с тобой отношениях в лучшую сторону. Поэтому покинь, пожалуйста, мои комнаты. — А если я возьму и не уйду? — с вызовом бросил Дин. — Что ты сделаешь тогда, а? — Уйду сам, — Кас ответил таким равнодушным тоном, что негодование Дина заклокотало в груди почти слышимо. — В вашем дворце наверняка найдётся ещё одна гостевая комната, а если нет, то меня всегда примут в городе, в фераэнском посольстве. Но я искренне не понимаю, к чему это упорство. — Ну и сиди один, раз такой непонятливый! — Дин хлопнул ладонью по столу, напугав светляка, и вылетел за дверь — это, похоже, начинало входить у него в привычку. А всё из-за Каса, чтоб ему неладно было — от родного мужа нос воротить. Дину, видишь ли, противно его видеть. Ну, да, век бы не видел… Взял бы сзади, и никаких проблем. Дин проворочался в постели до самого утра, снедаемый мыслями о себе, о Касе и о прекрасном и удивительном начале супружеской жизни. Он задремал только под утро и, разумеется, проспал и тренировку, и завтрак.

*

— Доброе утро, дорогой супруг. — И тебе, муж мой, доброе утро. — Желаешь провести бой? — Меньше слов, больше дела. Вставай в стойку. Эта короткая церемониальная перепалка на ристалище стала традиционной где-то спустя неделю после свадьбы, когда Дин и Кас впервые вышли тренироваться в одно и то же время. Сначала они тренировались по отдельности, каждый со своей группой гвардейцев, поглядывая друг на друга изредка и искоса; через некоторое время, когда Дин засмотрелся на секунду дольше дозволенного этикетом и самому себе установленными правилами, Кастиэль прервался и предложил тренировочный бой. Дин и хотел бы отказаться, но не перед лицом гвардии, половина которой помнила его сопляком, набивающим первые шишки с палкой в руках вместо меча. Они бились почти час, вдосталь наставив друг другу синяков, после чего практически мирно разошлись по своим делам. А на следующий день Кас предложил повторить. А через день предложение исходило уже от Дина. Так у них и повелось — ночевали в отдельных комнатах, утром встречались на тренировке, затем завтракали вместе с остальной семьёй и расходились по своим делам. Дин шёл в библиотеку, или к учителям правоведения и дипломатии, которые преподавали свои дисциплины Сэму — нагонять всё то, что, как ему казалось раньше, никогда не пригодится в жизни. Куда отправлялся Кас, Дин не знал и не спрашивал. Несколько раз они пересекались в библиотеке и один раз — у Габриэля; вероятно, дражайший супруг предпочитал проводить дни именно там. Ещё один умник, с тоской думал Дин. Как будто Сэм не перевыполнял дворцовую норму по зубрёжке и постижению премудростей. Дин совершенно, полностью, абсолютно не знал, что делать с супружеской жизнью. Во всех практических руководствах типа «Чина свадебного» описание заканчивалось либо пресловутым «исполнением дела», либо какими-нибудь дурацкими ритуалами типа совместных празднований у родителей обоих супругов поочерёдно. Интуиция подсказывала голосом Сэма, что супругам прежде всего необходимо разговаривать и договариваться… но Дин сторонился Каса, всё ещё тая обиду за молчание и недоверие, Кас избегал Дина по неизвестно каким причинам, и разговоры не клеились как-то сами собой. Ну, Кас хотя бы не исполнял свою угрозу переехать в посольство или ещё куда-нибудь — Дин взял за привычку каждый день тайком пробираться под окна его покоев и следить, что светляк горит на прежнем месте, а Кас исправно шуршит страницами перед сном. Дин иррационально не хотел, чтобы Кастиэль куда-либо переезжал из дворца — возможно, разум сам по себе встроил его в каждодневную рутину ещё одним пунктом, который не является обязательным к исполнению, но без которого становится неуютно; а может быть, в Дине пробудились собственнические инстинкты. Пусть формально, но Кас был его мужем — а мужья должны… что должны мужья, Дин не знал, так что на этом мысли его совершали полный круг и возвращались на исходную позицию. А ещё Дин чах во дворце. Он не привык жить на одном месте больше пары недель, даже если это место было его родным домом, не привык каждый день проводить за одними и теми же занятиями. Он был охотником, а не осликом, крутящим ворот водокачки, чтобы раз за разом ходить по одному и тому же кругу. Может, кому-то в семье это и было интересно, но точно не Дину. Хотя мама с отцом радовались, что хотя бы свадьба положительно на него повлияла, раз он перестал постоянно сбегать из дворца и начал учиться. От отчаяния Дин явился к Габриэлю, улучив момент, когда тот был во дворце и когда у него в лаборатории не было Каса; Габриэль внимательно выслушал его, немного позубоскалил на тему того, что бывает, когда супруги не завершают свадьбу должным образом, но после третьего предупреждающего рыка угомонился и рассказал, что в четверти дневного переходи от Лоренца, в городишке Грой, люди страдают от какой-то озёрной нечисти, предположительно, водяницы. Людям нужен был спокойный сон, Дину — работа, а Габриэлю — кровь водяницы для какого-то эксперимента. Намёк был ясен, как небо над Лоренцем в погожий летний день, и Дин, собрав оружие и взнуздав Шеви, отправился в Грой тем же вечером. Вернулся уже наутро — пропахший тиной, оцарапанный и с полной флягой склизкой прозрачно-зелёной крови — наскоро ополоснулся в купальне и поспешил на тренировку. Если Кастиэль и заметил что-то, то предпочёл не упоминать вслух. Так Дин стал регулярно — два, иногда три раза в неделю — выезжать поразмяться. Габриэль подкидывал ему наводки, за что получал различные ценные и редкие ингредиенты, и иногда залечивал особенно нехорошие ранения; все были довольны — ну, или пребывали в счастливом неведении. — Дин, ты сегодня чересчур рассеян, — голос Каса прозвучал практически у самого уха, а затем по открывшемуся боку плашмя шлёпнули мечом. — Я мог бы ранить тебя уже три раза. — Чего не ранил? — машинально огрызнулся Дин, отводя меч Каса скрещенными своими. — Думаю, и без меня найдутся желающие, — Кас принял удар правым мечом на фераэнский трёхгранный клинок, который использовал вместо даги, и развернулся, уходя от удара левым. На мечи он не смотрел; взгляд его был направлен Дину в грудь, где под ключицей темнел практически круглый синяк — прошлой ночью, пока Дин ловил по болоту взбесившуюся кикимору, туда присосалась пиявка, а Габриэль, отправившийся кутить на всю ночь, не залечил, поскольку был занят лечением исключительно собственной похмельной головы. — Да ладно уж, — Дин присел, уходя от удара, и коснулся мечами коленей Каса. — Падай, ты обездвижен. Право первого удара, первого укуса и всего остального всегда остаётся за тобой. Просто ты этим не пользуешься. — Очень смешно, — Кастиэль дёрнул носом. Он не спешил подниматься с земли, и Дин присел рядом, сложив оружие на колени. — Сегодня свадебное посольство возвращается в Фераэн. — Дай им Эррих лёгкого пути, — откликнулся Дин и замер: — А почему ты мне об этом рассказываешь? Потому что я уезжаю вместе с ними, ответил он мысленно за Каса. Потому что ты, Дин Винчестер, оказался самым дрянным мужем, какого только стоило пожелать. Потому что я как не хотел налаживать с тобой отношения, так и не хочу. Потому что так будет лучше для всех. Кастиэль молчал, задумчиво глядя на Дина снизу вверх. — Только не говори, что уезжаешь с ними, — вырвалось у Дина. — Не стану, — Кас повёл плечом. — Если моя семья так не хотела меня видеть, что спровадила замуж, не успел я вернуться из Академии, то вряд ли они будут очень счастливы, если я вернусь теперь. Я… подал графу Сингеру прошение о зачислении на службу в гвардию. — Это… хорошо, — Дин прикусил губу. Это и впрямь было хорошо — то, что Кас не собирался уезжать, и что они впервые за несколько недель общались не только короткими фразами во время тренировочного боя. — Наверное, да, — Кас кивнул и поднялся с земли. — Что там за шум? Дин оглянулся посмотреть. На внутренний дворик, пошатываясь и опираясь друг на друга, выбрались великие дворцовые маги Котланда и Фераэна, поминутно охающие и костерящие друг друга. — Вот уж я зря надеялся, что ты сгинул в гражданскую, коротышка, — проскрипел Бальтазар, с мученической гримасой отпивая из кожаной фляжки. Судя по запаху, туда была налита не вода, а настой, снимающий похмелье — отчасти из-за трав, входящих в его состав, отчасти из-за того, что травы эти были настояны на водке-выморозке. — Век бы твою бесстыжую рожу не видеть, хлыщ столичный, — прошипел в ответ Габриэль, выхватывая флягу. — Весь мой настой вылакал, паразит. — Крохобор, — вернул Бальтазар. — Скупщик краденого. — Прелюбодей… — От прелюбодея слышу! Дин фыркнул и придвинулся к уху Каса. — Вот кого надо было поженить политическим браком, — шепнул он. — Ругаются так, будто уже дюжину лет в браке. — Если бы ты не был принцем, Динно, я бы за такие слова превратил тебя в зверушку, — трагично возвестил Габриэль. — Маленькую, безобидную… а самое главное — молчаливую. — Только попробуй, — шепнул Кас, глядя на Габриэля в упор. — сначала ты наткнёшься на меня — а я, в отличие от моего супруга, ношу на себе «Смерть ворожбе». — Это ты его испортил своими амулетами, — горестно шепнул Габриэль, глядя Бальтазару куда-то в район ключиц. — Уже и поугрожать нельзя. — Раз так, то я пойду, пожалуй, — Кас отряхнул со штанов пыль и повернулся к Дину: — Увидимся за завтраком, дорогой супруг? — Именно так, муж мой, — со всей серьёзностью подтвердил Дин. Великие маги тихо хихикали в тенистом уголке, перемежая ехидные смешки стонами и глотками антипохмельного.

*

Шеви вздрагивала, перебирала копытами и обеспокоенно всхрапывала, косясь на Дина блестящим даже в темноте конюшни глазом. Не от запахов крови и нежити, которыми Дин снова пропах насквозь — к ним она была привычна; крупно трясущиеся хозяйские руки волновали её куда сильнее. — Тише, детка, тише, — едва слышно прошептал Дин, аккуратно снимая с лошадиной морды уздечку. — Со мной всё в порядке, ясно. Сейчас я… загляну к Габриэлю, он меня подлечит, к вечеру буду как новенький, вот увидишь… Шеви сердито фыркнула, но дала снять с себя седло и потник и ткнулась бархатным носом в кормушку с овсом. Дин вышел из стойла и медленно, осторожно ступая, побрёл во дворец. Обещание, данное Шеви, сдержать не удалось: дверь в покои мага была закрыта и запечатана жёлтым светящимся символом, лучше всяких слов говорящим: хозяина нет дома, приходите завтра… а лучше через неделю, с обязательным оповещением голубиной почтой. — Ну, и кромешник с тобой, — прошипел Дин, прижимая ладонью раны на правом боку. Не то чтобы они были такими серьёзными — лешак попался молодой и распороть бок не смог, только оставил четыре глубокие, обильно кровящие царапины. В принципе, с ними можно было прожить до утра, особенно если перебинтовать потуже и выпить кроветворного. И не с такими ранами выживали. Стараясь ступать как можно тише, он добрался до своих покоев и скользнул внутрь. Сначала нужно было дойти до платяного комода, где в нижнем ящике лежала чисто выстиранная ветошь. Затем — к столу за отваром, густым и горьким, но очень нужным; и потом — в купальню. Вода, натасканная с вечера, уже наверняка остыла, но промыть раны и ополоснуться сгодится. В спальне было светло — пожалуй, слишком светло даже для занимающегося рассвета. И свет шёл почему-то не от кона, а откуда-то из складок балдахина, и Дину в затуманенную голову явилась мысль, что дурацкую тряпку давно пора выбросить, а то в ней уже начали заводиться разные паразиты типа светляков… Светляк вынырнул из-под балдахина, мигнул, сделавшись вдвое ярче, так, что у Дина заслезились глаза, и завис над левым плечом Каса. Очень сонного и очень сердитого Каса, сидящего почему-то не у себя в покоях, а на постели Дина. — Кас, — Дин попытался улыбнуться, — ты… — Какого кромешника тут забыл? — мрачно закончил Кастиэль, поднимаясь на ноги. — Ничего экстраординарного. Просто хотел побеседовать с тобой. О твоих… ночных похождениях. — Н-немного не вовремя… — Дин сделал пару коротких шагов внутрь спальни, и светляк, мелко-мелко мигающий, видимо, в тон настроению Каса, выхватил из темноты его распоротый бок под драной рубашкой, заляпанной кровью. — Ах ты ж… — Кас коротко, зло выругался и в следующую секунду уже непостижимым образом находился рядом с Дином, под самым боком, одной рукой перехватив его поперёк спины и направляя в сторону двери в купальню. — Кто? — Лешак, — послушно ответил Дин, стараясь не слишком сильно опираться на Каса и идти самостоятельно. — Не путать… с лешим. Это такой… — Я знаю, кто такой лешак, не трудись, — в голосе Каса сиплым присвистом проскользнуло явственное облегчение, и до Дина вскоре дошло, почему — лешаки были не ядовиты. Они вдвоём медленно добрались до купальни, и Кас сгрузил Дина на широкую скамью для одежды. Пальцем подманил светляка и склонился над ранами. — Неглубокие. Зашивать не требуется. Сиди здесь и постарайся не шевелиться, я сейчас вернусь. — Кас, — Дин поймал его за локоть и взглянул снизу вверх, — не стоит. Я сам. — Сам ты сейчас будешь только сидеть и терпеть, — отрезал Кастиэль. — Если тебе так будет менее больно, можешь костерить меня. — С этими словами он исчез в дверях, забрав с собой светляка и оставив Дина в полной темноте. Ну, и чего он лезет, проворчал про себя Дин. Больше месяца носа по ночам из своей спальни не высовывал, а тут нате вам — явился. Хотя вовремя явился, нечего сказать. Кастиэль вернулся спустя пару долгих минут, держа в руках чистые тряпки, нарезанные широкими полосами, и две одинаковые с виду склянки. Светляк, летящий следом, дрожал и подскакивал так, словно хотел пуститься в перепляс. — Сядь ровно… а ещё лучше — ляг, — приказал Кас, и Дин послушался, осторожно укладываясь на лавку. Кас опустился на колени рядом и начал споро, но осторожно отлеплять обрывки рубашки от ран. — Надо же, — прошептал Дин, — столько времени от меня бегал, а стоит мне пораниться, сам же раздеваешь… — Если на зубоскальство силы есть, значит, жить будешь, — Кас помог ему выпутаться из рукавов рубашки и отвернулся смочить дну из тряпок в лохани с водой. — Раз ты сейчас добрый такой, то я и всю жизнь бы ходил раненый, — выдал Дин. — Лежи и не шевелись, — буркнул Кас вместо ответа, проводя мокрой ветошью по груди и боку Дина. Он двигал тряпкой быстро, скупыми резкими движениями, смывая кровь и возможную грязь; затем взял в руки принесённые склянки, зубами открыл первую, принюхался и протянул Дину. Кроветворное, судя по «божественному» запаху. Дин судорожно сглотнул, но послушно приподнялся на локте и залил отвар в себя. Кас тем временем оторвал ещё кусочек ветоши, смочил содержимым второй склянки и приложил к одной из ран. — Запирающее кровь, — пояснил он. — Может быть больно. Терпи. Больно не было, щипало только сильно, почти жглось — как если сунуть руку в крапиву. Кас молчал, с сердитой сосредоточенностью обрабатывая раны, а светляк, приплясывающий над его головой, медленно успокаивался. — Так зачем ты приходил? — спросил Дин пару минут спустя. — Не раны же обрабатывать, да… — Я хотел поговорить с тобой, — пояснил Кастиэль. — По поводу твоих регулярных ночных отлучек. — Таки заметил, да? — Сложно такое не замечать, — Кас сжал губы и чуть сильнее мазнул ветошью по рваному краю кожи. — Ты регулярно приходишь на тренировки не выспавшийся и уставший, а перед ними отмываешься от каких-то запахов. А на прошлой неделе и вовсе щеголял меткой, вот здесь, — он не глядя коснулся пальцем ключицы Дина. — Ты намекаешь, что… — начал Дин. — Что если ты завёл себе кого-то в городе, то не грех бы меня об этом предупредить, — рыкнул Кастиэль, наконец поднимая глаза. — Я понимаю, Дин, ты молодой и здоровый мужчина с нормальными потребностями и постылым мужем, но о таких делах обычно уведомляют! — Ревнуешь, — с мрачным удовлетворением заметил Дин. — Нет, — возразил Кастиэль, но как-то неуверенно. — Ревнуешь, значит, — повторил Дин, неудержимо расплываясь в ухмылке. — Ты тоже многого мне не рассказывал, помнишь? — Я, по крайней мере, не сплю с другими, надев этот браслет! — выдохнул Кас, отбрасывая тряпку. Глаза его сверкали совершенно неподдельной обидой. — Да не бесись ты… Я тоже, — Дин приподнялся и сел на лавке, позволяя Касу перевязать бок оставшимися полосами тряпок. — То есть, ты хочешь сказать… — Кас на несколько витков обмотал тканую ленту вокруг талии Дина и закрепил жёстким узлом. — Что ты всё это время уходил охотиться на разных лешаков. Да? — Угу, — честно кивнул Дин. — И метку получил от пиявки, если ты хочешь знать. Любовницы из них никакие, я думаю. А не веришь мне — спроси у Габриэля, он… Кас неожиданно зло прижал Дина к стене и крепко, без намёка на супружескую ласку сжал его шею. — Мне плевать, что там скажет Габриэль и какие пиявки ставили на тебе метки, — выдохнул он Дину прямо в губы. — Но если ты ещё раз вздумаешь покалечиться о какую-нибудь нечисть, я самолично найду и убью обоих, ясно? — Ясно… отпусти только, — проскрипел Дин, и Кас, словно запоздало опомнившись, убрал руку и рухнул на скамью рядом с Дином. — Да, я тоже тебя до смерти люблю, спасибо. — Закрой свой рот, — проворчал Кас. — А у тебя светляк опять моргает, он не барахлит? — Дин сошёл со скользкой темы. — Нет, — Кас покачал головой и облизнул губы, — он подпитывается от моей ауры и потому реагирует, когда я злюсь или волнуюсь. — Значит, ты волнуешься за меня, — заключил Дин. — Неверный вывод. Я на тебя злюсь. — Нет. Когда ты злишься, твой светляк мигает, а когда волнуешься — дрожит, — с усмешкой поделился наблюдением Дин. — Я сказал, закрой свой рот, — повторил Кастиэль, правда, без всякого раздражения в голосе. — Сейчас ты пойдёшь спать, а я — на кухню, попрошу воды и ещё тряпок. Ты ведь наверняка заляпал кровью половину дворца, пока поднимался к себе? — И вовсе не половину, — зевнул Дин. Кроветворный отвар, помимо мерзкого вкуса и запаха, имел ещё один большой недостаток — от него начинало клонить в сон. А вкупе с общей вымотанностью это действовало получше удара по голове. — Так, — Кас поднялся со скамьи и потянул за собой Дина. — Пойдём-ка, любезный муж мой. Пора в постель. Дин хотел съязвить, что отправлять его в постель и потом уходить очень невежливо, но сон сморил его, не успел он упасть на одеяло.

*

Новость о том, что официальный приём по случаю заключения союза между Котландом и Фераэном состоится в начале осени, Дину сообщил лично отец, вызвав его к себе в кабинет. В голосе его при этом сквозил такой неприкрытый подтекст «Вздумаешь устроить очередную выходку перед гостями — выпорю и не посмотрю, что тебе уже не шесть лет», что Дин натурально вздрогнул. В качестве группы поддержки отец вызвал маму, которая, конечно, ничего не говорила, но вздыхала горько и глядела очень укоризненно. Тогда, летом, Дин извинялся за свою резкость именно перед ней, а не перед отцом, и именно её не хотел расстраивать и теперь — отец прекрасно знал, на что давить. Дин для порядка опустил голову и смиренно молчал, всем видом выражая покорность судьбе и родителям. Он и без их наказа не стал бы устраивать скандалов — тем более, при цвёлльских и ирронских послах. Чего-чего, а международная политика была выше собственных семейных неурядиц, которые можно было решить и после. Да и решать, собственно, было нечего: в как бы супружеской жизни Дина после памятной охоты на лешака наступило некое подобие тёплых взаимоотношений. Кас, примирившись с мыслью, что Дин не устраивает загулов в чужих постелях, относительно потеплел характером и перестал бегать от Дина, как эльфийская нечисть от чистого железа, а Дин, проникшись странной грубоватой заботой Каса, перестал считать его своим главным недругом. Разговоры во время утренних тренировок стали чаще и даже иногда продолжались за завтраком, где мама, Сэм и Габриэль поочерёдно и регулярно просили их «перестать плеваться ядом друг в друга, ибо попадает и на других людей». Помогало это ровно до новой острой темы для бесед — минут на пять. В общем, мало-помалу Дин практически примирился с собой, колючим, но способным к общению супругом, с остальной семьёй и миром в целом. Жизнь текла своим чередом, размеренно и неспешно, но осень, а вместе с ней и торжественный приём, наступили неожиданно, налетели ворохом жёлтых листьев и чрезвычайно необходимых дел. Они закружили, порой не давая вдохнуть и остановиться даже на секунду — не то что выбраться на охоту даже в самые ближние леса, как бы Дин того ни хотел. Именно теперь он наиболее остро понял, какого замечательного времяпрепровождения сознательно лишал себя, сбегая из дворца куда-нибудь в Иттел, Лэнгмюр или любой из рассыпанных между ними мелких городков — и осознал, что никогда не станет жалеть о тех побегах. — Если верить слухам, то с посольством Цвёлля на сегодняшний приём прибыл лично его величество Гельмут, — Кас заглянул в комнату, когда Дин сражался с узкими, ещё не разношенными петлями на мундире. — Инкогнито, разумеется? — пропыхтел Дин, протискивая в петлю верхнюю, самую неподдающуюся пуговицу. — Нет, разумеется, он же не ты… не мы с тобой, — поправил себя Кас, появляясь в дверях целиком и одёргивая собственный мундир. — Помочь? — Не, я всё… кажется, — Дин выдохнул, поднажал, и пуговица встала на место. — Главное, чтобы он не поволок сюда свою фаворитку — скандал будет нешуточный. — Насчёт неё у меня есть в запасе другая новость… Красивый, красивый, хватит вертеться, — поворчал Кас, коротким движением поправляя браслет, выглядывающий из-под обшлага рукава. — Говорят, минувшей зимой госпожу Талбот поймали на каком-то деле, которое его величество не спустил с рук. Её сослали в дальний монастырь, замаливать грехи, вместе с судьёй, её опекуном. А у короля теперь новая фаворитка, из какой-то обедневшей герцогской семьи, которую одобрил весь высший свет во главе с вдовствующей королевой-матерью. — Ну и дела, — Дин нацепил на голову венец и повернулся к Касу. — Иррон-Армур не прислал никого из королевской семьи, нет? — Надеюсь, что нет. По крайней мере, у меня нет никаких сведений по этому поводу. Достаточно того, что их посол — девушка, и её охрана тоже состоит из девиц — для Котланда это достаточно экстравагантно. — Зато тебе, как фераэнцу, это должно нравиться, — Дин пожал плечами, стряхнул с мундира Каса несколько воображаемых пылинок и повернулся к выходу. — Идём, дражайший муж мой? — Идём, мой драгоценный супруг, — В последнюю секунду Кас повернулся к нему: — Ты спокоен? Или стоит заглянуть к Габриэлю за успокоительными каплями? — Я в полном порядке, — уверил Дин. — Буянить и бросаться на послов не буду, даже на вашего… графа Адлера. Хотя и очень хочется. — Мне тоже, — неожиданно признался Кастиэль. — Но это можно сделать и не напрямую. И не на приёме. — Предлагаешь наловить жаб и выпустить в его покоях в посольстве? — ухмыльнулся Дин, поворачивая к главному холлу. — Устроить, так сказать, встречу любящих родственников. — Напомни, пожалуйста, сколько тебе лет, пять или двадцать три? — не меняясь в лице, процедил Кас. — Думаешь, это плохая идея? — Дин почти обиделся. — Думаю, плохая идея — обсуждать это прямо сейчас, у всех на виду, — Кас чуть толкнул его в бок, понуждая вежливо улыбаться и кивать встречному цвету отечественной аристократии и прочим вельможам. — Договорились, — Дин коротко кивнул головой герцогине Барнс, по случаю праздника сменившей чисто чёрную амазонку на чёрную с серебром, и толкнул Каса: — Ты явно лучше знаешь распорядок церемонии, просвещай меня понемногу, ладно? — Да. Конкретно сейчас мы направляемся в зал, где будем вместе с твоими родителями и Сэмом встречать гостей, — коротко пояснил Кас. — Первыми должны идти моя мать с сёстрами и послом, затем делегации из Цвёлля и Иррон-Армура. Затем — все остальные гости. Габриэль, кромешник тебя забери, что у тебя на лице? — Это называется «усы», твоё княжеское высочество, — Габриэль подкрутил левый ус, кося глазами в сторону госпожи Барнс. — Твой муж, между прочим, посоветовал, ему и вопросы задавай. И идите уже в зал, скоро прибудут высокие делегации, которые надо встречать. — Будет исполнено… и сними уже усы, лицедей, — Дин не стал дожидаться ответа, подхватил Кастиэля под локоть и направился в зал для приёмов. Если при подготовке к этому балу Дину не давали скучать ни минуты, то само мероприятие показалось Дину самым скучным делом за последние несколько лет. Лежание в болоте в засаде на болотного дракона, мелкую мохнато-чешуйчатую тварь с ядовитыми клыками и очень ценной печенью, и то было интереснее. Ему нужно было просто стоять, улыбаться и кивать. Улыбаться и кивать фераэнской княжне, сухопарой женщине с недовольным лицом, и сёстрам Каса — Анне, своей несостоявшейся жене, интересно, знала ли она об этом сама, и Ханне, испуганному подростку с точно такими же, как у Каса, голубыми глазами. Улыбаться и кивать в ответ на тяжёлый изучающий взгляд короля Гельмута Цвёлльского. Улыбаться и приветствовать ирронскую делегацию, возглавляемую золотоволосой феей в цветах и блёстках, и не выглядеть слишком шокированным, обнаружив в её свите Шарлотту из Брэдбери в должности первого помощника дворцового мага. Ещё множество раз улыбаться-кивать-улыбаться-кивать-улыбаться-кивать… Около часа спустя, когда все приветствия были сказаны, а торжественная речь о заключении политического союза между королевством Котланд и княжеством Фераэн, оглашена, их наконец отпустили бродить по залу и вести разговоры с гостями. — У меня сейчас сведёт рот, и разговаривать я точно не смогу, — процедил Дин, подхватывая с ближайшего стола две чаши с вином и протягивая одну Касу. — Мне нужна передышка. Пять минут, а лучше неделю. — Я начну без тебя, — понимающе кивнул Кас, — обхожу левую половину зала. Возьми на себя правую, как передохнёшь. Не пей много на голодный желудок. — Только горло промочил, — Дин покачал чашу в руках. — Спасибо, Кас, ты настоящий друг. — Ты хотел сказать «муж»? — тонко улыбнулся Кас. — Одно другому не мешает. Иди уже на свою половину зала! Кас кивнул и растворился в толпе гостей, а Дин отпил ещё глоток вина и, пару секунд посомневавшись, поставил чашу на край стола, надеясь, что ополовиненную точно никто не возьмёт. Страшно хотелось сбежать. Но, увы, обязанности гаранта политического союза так не делаются, и Дин, в сотый или тысячный раз нацепив на лицо набившую оскомину вежливую улыбочку, пошёл «в люди». Здравствуйте, граф, спасибо за поздравления, как здоровье вашей супруги? Баронесса, зелёный вам удивительно идёт. Да, Сэмюэль тоже помолвлен, с младшей дочерью Муров. Нет, граф Адлер, не дождётесь. Добрый вечер, госпожа Барнс, и нет, не стоит ощупывать меня глазами так, словно хотите надкусить и выбираете место поаппетитнее. Здравствуйте, княжна Анна… Княжна Анна, в бирюзовом с белым платье и странным восторгом в распахнутых глазах, выросла перед Дином, точно из-под земли. А может, он просто слишком задумался и не заметил её — какой позор, твоё высочество, ай-яй-яй, в угол, на горох, никакого сладкого. — Дин, — пропела княжна, приседая в реверансе и наклоняя голову, но не опуская глаза. — Как я счастлива наконец поговорить с тобой наедине… ведь этикет позволяет нам переходить на «ты», да? Дин искренне не помнил. Но Анна точно могла себе это позволить — как наследная княжна, она стояла на одну ступень выше Дина. Поэтому он кивнул. — Мне было так любопытно, — Анна хлопнула ресницами, — правду ли говорят, что ты был так влюблён в меня, что хотел заключить брак со мной, а не с моим непутёвым братом? В посольстве столько об этом говорили… ты так решительно высказался на помолвке? — Кхм, — смутился Дин, — смотря с какой стороны посмотреть на это… — О, прошу тебя, не смущайся, мне так приятен твой пыл, — тоненько, мелодично захихикала Анна. — Как жаль, что такой замечательный принц — и достался такому дураку, как Кастиэль. Говорят, — она понизила голос до громкого, выразительного шёпота, — что вы даже не спите вместе, да? — Простите, это не такой разговор, который стоит вести на приёме, — кашлянул Дин. — О, умоляю тебя, ведь мы — практически одна семья, а у семьи нет секретов друг от друга! — нежно рассмеялась Анна. — Все говорят, что вы ночуете в разных комнатах. Это потому, что он тебе так противен, да, Дин? Как я тебя понимаю. Мне он тоже противен, уже как брат, не представляю, как жить с таким в мужьях. — Я попрошу вас, княжна, — Дин со свистом втянул носом воздух, — не обсуждать моего мужа в таком тоне. — Ох, ладно тебе, Дин, — Анна кокетливо махнула на него веером. — Мы все знаем, что ты не спишь с Кастиэлем, потому что готов разделить постель только со мной. Поклёп, молча возмутился Дин, багровея. Поклёп мерзкий и наглый! — Я очень расстроена, что не могу взять тебя в мужья, Дин, — Анна загадочно улыбнулась, и её глаза потемнели, — но я буду очень рада, если — или я должна употребить «когда»? — ты согласишься согреть мою большую холодную постель. Мои комнаты находятся… — Сестра, — тихо, но явственно угрожающе раздалось из-за спины Дина, — позволь узнать, беседы какого толка ты ведёшь с моим мужем? — О, Касси, — Анна улыбнулась так, что Дин заподозрил наличие за её яркими губами гадючьих клыков. — Я беседовала с Дином насчёт его любовных предпочтений, только и всего. — И что же, — Кас подошёл совсем близко, так, что Дин ощутил, как в спину врезаются жёсткие нашивки его мундира, — ты можешь знать о предпочтениях Дина лучше, чем я? — Ты и представить себе не можешь, братик, — промурлыкала Анна. — Ты ведь не брал его в свою постель, да? А я вот возьму. В следующую секунду на пояс Дина легла рука, и обручальный браслет тоненько звякнул о пряжку ремня. «Подыграй мне», — скорее почувствовал, чем услышал Дин. — Вы слишком доверяете слухам, к-княжна, — он запнулся, когда Кас прижался ещё плотнее, пренебрегая разом дюжиной правил бального этикета, и жёстко провёл второй рукой между лопаток Дина. — Мы с Дином способны сами разобраться со своими постельными делами, — тихо пророкотал Кас, и Дин возблагодарил Эрриха, что брюки мундира сшиты из жёсткой ткани. — И заруби себе на носу на всю оставшуюся жизнь: наша супружеская постель рассчитана на двух человек, и никого третьего мы пускать туда не собираемся. Особенно тебя. — Кас, — выдохнул Дин, ощущая, как по щекам и шее расползается горячий стыдный румянец, — на нас люди смотрят. — Я полагаю, нам с тобой давно пора положить конец некоторого рода… слухам, — пророкотал Кас в самое ухо Дина, совершенно неприличным жестом поглаживая пряжку ремня Дина. — Раз уж они всё равно… ходят. — Муж мой, ты можешь сообщить, что мне стало… несколько дурно и нужен свежий воздух? — прошипел Дин, чувствуя, как под мундиром и рубашкой взмокла спина. — Я даже лично провожу тебя туда, иди, — Кас наконец убрал руку с талии Дина, и он едва удержался от того, чтобы не покинуть зал для приёмов бегом, расталкивая гостей. — А ведь меня просили не устраивать сцен, — процедил он сквозь зубы, медленно шагая сквозь толпу и коротко кивая на оклики. — А мы ничего и не устраивали, — тихо ответил Кас, вставая слева от Дина на расстоянии вытянутой руки. — Ты в этом уверен? Сказать, сколько правил этикета мы нарушили? — Молодым супругам королевской крови негласно дозволяются некоторые вольности, — отрезал Кас. Дверь зала захлопнулась за ними, и Дин вытер пот со лба. — Всевышний, Кас… я и не знал, что ты умеешь так. — Я всего лишь отстаивал собственную супружескую честь, — Кас, не глядя, сжал руку Дина чуть ниже плеча и буквально поволок его к лестнице, ведущей в спальное крыло. — И… — Дин судорожно сглотнул. — И соврал своей сестре. — В чём же? — Кастиэль остановился и развернулся к Дину. Глаза у него были совершенно чёрные и блестящие, а на скулах цвёл лихорадочный румянец. — Мы даже… — Дин выдохнул. — Даже никогда не подтверждали наш брак. Кас наклонил голову и шагнул на считанные дюймы ближе к Дину. — Потому что политический брак не требует подтверждения, — прошептал он, жёстко оглаживая плечо Дина ладонью. — То есть… — Дин сделал ответный шаг и подцепил пальцами пояс на боку Каса. — Ты думаешь, это плохая идея? — Я думаю, ты слишком заболтался, — Кас выдохнул буквально в рот Дина, жарко и жадно. Они подались навстречу друг другу одновременно, сталкиваясь губами и цепляясь руками за плечи. Дин охнул и поймал губами ответный вздох, винным привкусом осевший на языке; Кас притянул его ближе, впечатывая в себя — грудью к груди, пахом к паху — и коротко, нетерпеливо простонал, когда руки Дина обхватили его талию. Кажется, они продолжали продвигаться к лестнице, не разжимая рук, путаясь в ногах, целуясь жадно, грязно, непристойно и кромешно возбуждающе. В голове шумело и путалось. Дин видел только Каса, слышал только его вздохи и стоны; он скользнул руками ниже, с талии Каса на его зад, и потянул на себя, притираясь пахом к паху, сталкивая их каменно-твёрдые члены через преступно большое число одежды. Кас вздохнул — низко и как-то нечеловечески грешно — и под его пальцами затрещал воротник мундира Дина; Дин скользнул языком в его рот, вылизывая стоны и оставшийся винный вкус. Они каким-то чудом преодолели два широких пролёта, поминутно толкая друг друга к высоким перилам, оглаживая руками спины, вцепляясь в волосы. Наконец Дин почувствовал спиной камень стены — кажется, они добрались до коридора, ведущего к комнатам; Кас требовательно растолкал коленом его ноги и притёрся между ними, сжимая и поглаживая ладонями бёдра. Дин впился пальцами в его плечи и откинул голову назад, разрывая бесконечный поцелуй; Кас немедленно прижался к его горлу, провёл полосу языком и прикусил кожу. Злосчастная верхняя пуговица выскользнула из петли, и Кас одним рывком расстегнул все остальные, вытащил рубашку Дина из-за пояса брюк и скользнул руками под неё, по животу, бокам, пальцами по тонким полоскам шрамов, и выше, к груди. Это было мучительно хорошо, но кромешно мало, и Дин с усилием опустил его руки обратно себе на бёдра и практически обхватил его ногами, вжимая в себя. Кас рыкнул, невидяще глядя дикими чёрными глазами, и начал вколачивать его в стену короткими, жёсткими движениями, раз за разом притираясь к члену Дина своим. Кажется, на каждый его толчок Дин отвечал своим ответным и коротким всхлипом; ему казалось, что Кас был везде, прижимался всюду, целовал и кусал губы, шею и плечи, до боли хорошо, просто умопомрачительно… Дин просто не уловил, в какой момент перешёл грань чистого, ослепительного удовольствия, оглушённый ощущениями; кажется, он глухо выл, впившись зубами в шею Каса и чувствуя ответную пульсацию его члена под жёсткими брюками. Несколько долгих минут спустя, когда ноги перестали дрожать, а шум крови в ушах немного утих, Дин приоткрыл глаза. Кас смотрел на него в упор, довольно и вместе с тем всё ещё голодно, облизывая покрасневшие припухшие губы. — Ты… озверел, — безголосо выдохнул Дин, поднимая руки и обхватывая его лицо. — Да, — согласился Кас, прикрывая глаза и ластясь к прикосновению. — Мы даже не дошли до спальни. — Да. — И даже не разделись... — Ну, так идём уже, — Кас коротко коснулся губами губ Дина и потянул на себя и влево. Дверь в покои Дина оказалась в каких-то трёх шагах от них. До кровати они не дошли. Дин, может, и попытался бы, но Кастиэль решительно повалил его на ковёр и навис сверху, выпутываясь из мундира и рубашки. Дин приподнялся на локтях и последовал его примеру. Пока он сражался с рукавами рубашки, Кас уже расстёгивал ремень на его брюках. — Ты же не хочешь, чтобы одежда… — начал он, поймав взгляд Дина. — Помешала? — Присохла, дурак ты, — Кас сдёрнул с Дина брюки и неожиданно прижался губами к его животу, втягивая кожу с явным намерением оставить собственную метку. — А как же твои-и-и… Ка-ас! — всхлипнул Дин, когда губы Каса переместились ниже по его животу. — Не отвлекай меня, — Кас оставил ещё одну метку, преступно близко к паху, и протянул руку, находя пальцами сосок Дина. — Ты… не хочешь… потерпеть до… крова-а-ах! — Дин взвыл и сгрёб пальцами ворс ковра, когда Кас на пробу коснулся языком его уже снова твёрдого члена, а потом ещё и ещё. Он инстинктивно дёрнул бёдрами вперёд и вверх, ища больше прикосновений, и Кас зафиксировал его бёдра руками, продолжая касаться губами и языком мучительно медленно и мучительно хорошо. — Я достаточно долго терпел, — он горячо выдохнул и легчайше царапнул зубами основание члена Дина, — и буду брать тебя где и как хочу. А я хочу здесь, — и он вобрал член в рот, заставляя Дина жалко скулить, ахать, извиваться и снова стыдно краснеть. Он сам не заметил, как выгнул спину и раздвинул ноги, и только ощутил, как между его бёдер скользнули твёрдые прохладные пальцы с сухими жёсткими подушечками, бесцеремонно трогая, надавливая, массируя. — Кас, стой… стой, пожалуйста, — из последних сил выстонал Дин, дёргая бёдрами. — Не… не насухую… Кас медленно выпустил член Дина изо рта. — Если у тебя есть, что… предложить, — он приподнялся на руках и снова навис над Дином, закусив губы, ещё более покрасневшие и припухшие. Дин с сожалением выскользнул из-под Каса, дополз до кровати и протянул руку под неё — если остатки разума, поражённые любовным жаром, не изменяли ему, там на полу стояла банка, в которой ещё оставалась мазь от усталости мышц. Он нащупал кончиками пальцев её холодные стеклянные бока, подтянул её к себе и затем перекатил к Касу, который, поднявшись на ноги, избавлялся от штанов. — Всё? — спросил он, падая обратно на Дина, пригвождая его к полу тяжело и горячо и прикусывая плечо. — Теперь ты не станешь отвлекать меня по пустякам? — Это не пустяки, Кас, — Дин закрыл глаза и раскинул ноги, повинуясь движениям рук Каса, — это… ох… Кас заставил его замолчать, прижавшись губами к его рту, прикусил нижнюю губу и скользнул к уху — обвести языком раковину, втянуть в рот мочку, прижать зубами и вырвать ещё один вздох, ещё один… Дин обхватил его плечи руками и зажмурился. Когда пальцы Каса, густо смазанные жирной скользкой мазью, снова оказались у Дина между ягодиц, он не понял. Они просто медленно, осторожно, но неуклонно втискивались в зад Дина, проминали сжимающиеся мышцы, посылая странные тянущие ощущения. — Ты очень узкий, — выдохнул Кас Дину в ухо, — у тебя давно не было мужчин или… — «Или», — Дин всхлипнул и сжался, когда Кас как-то особенно хорошо толкнулся пальцами. Кас тихо-тихо, но очень довольно мурлыкнул и снова коснулся губами губ Дина, выцеловывая и вылизывая. Дин потерялся в ощущениях, поцелуях, касаниях; он смутно ощущал движущиеся внутри него пальцы — два, три? — но протестующе промычал, когда они пропали. «Может быть больно. Терпи», — прозвучал в его голове шепоток голосом Каса. Настоящий же Кас поднялся на колени, подтянул Дина к себе за бёдра и медленно — даже чересчур медленно — толкнулся членом. Это было какое-то новое, странное ощущение, тянущее и жгучее, выбившее дыхание из груди и слёзы из глаз. Дин моргнул и схватился руками за плечи Каса, сжал сильно, практически впился ногтями. Кас двигался внутрь медленно, короткими и лёгкими толчками, придерживал Дина под бёдра и сам жмурился и кусал губы. Кажется, прошло несколько сотен лет, пока Кас не замер и не опустился на Дина, осторожно касаясь губами его век. — Я в порядке, Кас, в порядке, — поспешно выдохнул Дин, чувствуя, как мелко подрагивают губы Каса. — Просто… дай мне секунду, ага? Кас кивнул, тяжело дыша и сдерживаясь. Секунда растянулась в несколько минут, пока Дин, наконец освоившись, не сжался, без слов требуя движения. И Кас двинулся — сначала медленно, наружу и снова внутрь, несколько раз, давая Дину привыкнуть к ритму, и затем короче и быстрее, повторяя толчки бёдрами, как тогда, в коридоре, но на этот раз без мешающих слоёв одежды. Губами он ловил вздохи Дина — а затем сиплые уже стоны, когда «в порядке» переплавилось в «хорошо», а затем в «да, вот здесь, сделай так ещё» и нечто совершенно нечленораздельное и крышесносное. Дину казалось, что Кас мучил его — посасывал и прикусывал соски, стискивал пальцами бёдра, резко и рвано толкался членом внутрь. Сердце колотилось, как сумасшедшее, внизу тянуло непривычным, ни на что не похожим удовольствием, и Дин сжимал зубы и жмурился, пытаясь не стонать в голос. — Не молчи, Дин, — Кас снова нашёл губами его ухо, а рукой накрыл до боли твёрдый член, огладил, сжал, обласкал снова и снова от основания до головки, — все должны знать, что тебе хорошо, как тебе хорошо со мной, только со мной, потому что ты только мой, слышишь, Дин, Дин… И это была последняя капля — Дин застонал в голос, хрипло и задушенно, отпуская себя, сжимаясь на члене Каса, пачкая семенем его руку и свой живот. Перед глазами плавали цветные круги, всё тело горело, и он едва ли почувствовал, когда Кас, сделав несколько неритмичных толчков, кончил следом за ним, хрипя и до синяков впиваясь пальцами в его бедро.

*

Кас был горячий, твёрдый и тяжёлый. Он лежал на Дине, не шевелясь, мелко выдыхал ему в шею и поглаживал бедро, безошибочно обходя нечувствительные шрамы от волкодлачьих зубов и щекотно лаская пальцами. — Кас, слезь с меня, пожалуйста, — попросил Дин, поднимая руку и проводя по его взмокшим спутанным волосам. Кас недовольно промычал и чувствительно прикусил ему шею. — Ты мне на грудь давишь, — попробовал Дин ещё раз. Кас заворчал, но подвинулся вбок и улёгся головой Дину на грудь. — Будем так лежать? — Дин обнял Каса за талию и не без труда закинул ногу на его бедро. — Да. — Или, может, дойдём до купальни? Кас поёрзал, укладываясь поудобнее и бескомпромиссно прижимая Дина к ковру. — Если ты так хочешь полежать, мы можем полежать и в ванне, — предложил Дин, — она большая, мы вдвоём в неё влезем. Кастиэль медленно поднялся на руках и посмотрел на Дина сверху вниз, довольно, расслабленно и лениво. — И с кем же ты проверял её вместимость? — Ни с кем, — поспешно ответил Дин, — это примерный подсчёт. — Тогда ты просто вынуждаешь меня отправиться проверить его на практике, — хрипло и как-то пьяно хихикнул Кас, медленно поднимаясь на ноги и утягивая Дина за собой. — Кто из нас пойдёт просить натаскать тебе в купальню воды? — Я просил загодя… чтобы искупаться после приёма, — Дин переступил с ноги на ногу, привыкая к ощущениям. — Так что просто идём… — Идём, — Кас знакомым жестом перехватил Дина поперёк спины и направил в купальню. Ванна в самом деле была уже набрана, причём давно — наборные деревянные бортики потемнели от воды. Кастиэль помог Дину забраться внутрь и забрался следом; сел на устроенную под водой ступеньку и утянул Дина к себе на колени. — Нам надо мыться, а не сидеть, — напомнил Дин, упираясь руками в плечи Каса и пытаясь не соскользнуть с его коленей, что получалось плоховато. — Тебе надо было, — лениво поправил Кас. — Мне и там было хорошо. Дин пожал плечами, высунул руку наружу ванны и потянулся к припрятанному подле неё мочалу; метки и синяки, оставленные Касом, тут же заныли с новой силой. — Завтра всё будет болеть, — сообщил он, осторожно проводя мочалом по шее. — Извини, — сожаления в голосе Каса не было ни на медяшку. Он вытащил мочало из пальцев Дина и принялся мыть его сам, надавливая на кожу чуть жёстче и заставляя охать. — Я несколько… вышел из себя. — Значит, лучше не выводить тебя слишком часто? — Дин прогнулся в спине, ластясь к груди Каса и давая ему доступ к своему заду и ногам. — Ох, нечисть… не три так сильно. Я и так завтра сидеть не смогу. — Сможешь, — уверил его Кас. — Тебя тоже, я полагаю, не стоит часто злить. — Ты о помолвке? — Дин приподнялся на руках и заглянул Касу в глаза. — Меня можно было понять. Я злился на то, что ты ничего мне не рассказал. — Чего именно? — переспросил Кас. — Ну… что мы с тобой сговорены, например, — Дин снова ступил на скользкую дорожку, с которой мог легко сорваться в очередную ссору, но выяснить этот вопрос нужно было сейчас, когда Кас был задобрен, расслаблен и готов отвечать. — Сложно сказать, — Кас отложил мочало и провёл по животу Дина руками. — Пару месяцев назад я окончил академию, получил назначение в дворцовую гвардию и приехал домой. В общем-то, я не успел даже дойти до своих комнат, когда меня перехватили, сообщили, что я буду должен вступить в политический брак с котландским ненаследным принцем, и вручили портрет. Твой. — Стой, — Дин приподнялся и ускользнул от рук Каса, — так раньше ты не знал? — Как и ты, я полагаю, — Кас решительно притянул его обратно. — Мне отвели три дня на сборы и отправили в Лоренц с посольством. Я ещё не успел освежить голову после выпускных экзаменов и поездки, так что известие и ещё одно путешествие стало для меня… несколько шокирующим. Именно поэтому я отстал тогда и ехал один — дорога до Лоренца была мне знакома. — И встретил меня, — пробормотал Дин. — И встретил тебя, да… Своего наречённого будущего супруга, который вёл себя так, словно слыхом не слыхивал о будущем браке. Я не знал, что думать: то ли это была какая-то проверка, то ли случилось страшное недоразумение и ты — Дин Смит, как две капли воды похожий на котландского принца Дина Винчестера. Это было странно, это нервировало. А потом ты рассказал мне о том, что у тебя скоро свадьба. Так, словно я не имею к ней никакого отношения. И это странным образом вывело меня из себя. — Я помню, — глухо буркнул Дин. — Я тогда так и не понял, с чего ты вызверился. — К следующему утру я немного успокоился, но… — Но сорвался уже я, ага. — Ага. Сорвался, потом избегал меня целую неделю… — И потом свадьба. Кастиэль откинулся на бортик ванны и вытянул ноги, укладывая Дина к себе на грудь. — Я не знал, что думать, — вздохнул он. — И решил, что я тебе неприятен и ты согласился на брак только ради союза наших государств. — Ну, отчасти так и было, — Дин приподнял голову, — но не потому, что ты неприятный или что. Я просто вправду не знал, за кого выхожу, и эта новость… как обухом по голове. — Тебе не передали портрет? — Наверное, передавали, — пожал плечами Дин. — Я не смотрел. — Дин, — Кас прижался губами к его макушке, — иногда ты такой кромешный дурак… — А поздно об этом говорить, ты от меня уже не отвертишься, — Дин просунул руку к животу Каса и провёл пальцами по его члену. — Не подарок тебе достался в мужья. — Это точно, — Кас смежил веки и откинул голову на бортик, подставляясь под руку Дина. — С другой стороны, из меня тоже не самый лучший супруг. — Значит, придётся договариваться, — Дин вылез из воды и поцеловал Каса в губы. — Договариваться и разговаривать. Всегда. И, кстати, фиг ты сегодня сбежишь из моей постели. — Согласен по всем пунктам, — Кас улыбнулся, не открывая глаз. — А теперь, дорогой муж, раз уж мы решили разговаривать, верни свою руку на мои чресла и закончи, что начал. Такие разговоры были Дину по душе.

*

— Так. И когда же эта идея пришла в твою дурную голову? Дин отвёл глаза, стараясь не краснеть. Бобби — графу Роберту, то есть — такое знать точно не стоило. — Это не совсем моя идея, — выкрутился он. — В Фераэне многие очень часто гвардейцы, состоящие на регулярной службе у короны, занимаются охотой на нечисть. Я просто предлагаю ввести такую же практику у нас. Выделить отряды гвардейцев по два-три человека, из тех, кто и так охотится, и сделать это их основным занятием. — Скажем проще: ты хочешь на законных основаниях вытаскивать своего муженька охотиться, а он не хочет уходить из гвардии, так? — Бобби разгладил руками лежащее перед ним прошение, написанное рукой Дина. В чём было одно из преимуществ стратегического гения Роберта Сингера –из любой информации, какой бы закрученной и витиевато поданной та ни была, он умел вычленять главное. — Так точно, — кивнул Дин. — Хитрец ты, Дин Винчестер, весь в родителей, — нахмурился Бобби. — Чего сразу к отцу с этим не пошёл? — Ну, я же знаю, что по закону предложения о реформировании гвардии должны исходить от тебя, — пояснил Дин. — А я всего лишь подсказал… Так, немного. — Это теперь называется «немного», — крякнул Бобби. — Ты же понимаешь, малец, что такие дела за один день не делаются? — Ну, разумеется, но начинать рано или поздно надо, — весело развёл руками Дин. — Лучше, конечно, рано. — Понял я тебя, понял, — отмахнулся Бобби. — Иди уже. Дин щёлкнул каблуками, отсалютовал и вышел. — Кас, можешь не делать такое честное лицо, я знаю, что ты подслушивал, — грозно произнёс он, укладывая руки на талию супруга. — Это ровно настолько же твоё дело, насколько и моё, — невозмутимо ответствовал Кас. — Но ты имеешь подход к графу Сингеру, в отличие от меня. — Кстати, об этом. Есть место, куда из всех жителей дворца доступ имеешь только ты. — Это какое же? — Кас убрал со лба чёлку и поправил браслет, сползший до запястной косточки. — Фераэнское посольство, — напомнил Дин, — точнее, кабинет господина посла. Мы обещали устроить ему встречу с родственниками, помнишь? — Предлагаешь отправиться на ближайшее болото ловить жаб? — сощурился Кастиэль. — Ну-у… вообще-то, я и так собирался на болото, — признался Дин. — В городке Бек, это к югу от Лэнгмюрского тракта, лютует залежень. Если ты не возражаешь, я зову тебя с собой… заодно и жаб наловим. — Ты венценосный безрассудный идиот, — вздохнул Кастиэль, выпутываясь из рук Дина. — А сейчас-то почему? — притворно возмутился Дин. — Потому что никто в здравом уме не повезёт в Лоренц жаб из Бека, — терпеливо, как маленькому ребёнку, пояснил Кас. — То есть, ты отказываешься. — То есть, — Кас воровато оглянулся и коротко поцеловал Дина в губы, — иди седлать лошадей, а я напишу прошение графу Сингеру о паре дней отгулов. — Ты никогда не начнёшь говорить проще, да? — теперь оглянулся уже Дин и, убедившись, что коридор в обе стороны пуст, вернул поцелуй. — Никогда, — подтвердил Кастиэль.